be tender

День выходит по-настоящему сумасшедшим. Раньше Дазаю казалось, что в рамки безумия вписываются только действительно неординарные вещи, вроде фей и инопланетян. Для него это что-то не звучит правильно в каждодневном диалоге даже в теории. Да и, допустим, если речь о гуманоидах: вряд ли мировое правительство спокойно обсуждает их за чашкой кофе. Это не значит, что Дазай бы так не смог, он вполне рад поговорить о захвате луны марсианами в любое время суток, но когда это теоретическое и невозможное происходит в его жизни — остается только смотреть в стену и думать “почему?”. Прогулку с Чуей он хочет обозначить именно как что-то, что не могло бы произойти на самом деле и что не могло бы обсуждаться ни за одним из приемов пищи. Снова он, снова Чуя, снова они в машине. Чуя наконец бросает болтать с Амандой и из их диалога Дазай не выуживает ничего полезного, кроме желания открыть дверь и выброситься. Эта мысль происходит из груди – от дергающего мышцы чувства, передающего сигналы в голову, противно щекоча мозг. Похоже на попытку чихнуть, которую все никак не получается осилить. Дазай даже не может назвать причину по которой его воротит от слащавых разговоров Чуи и Аманды. Нельзя сказать, что это зависть, как минимум, потому что Дазай сознательно ограждает себя от проблем вроде чувств и отношений. Он не ловит себя на отвращении к нежностям между Николаем и Сигмой, значит ничего такого в сторону кого-то еще быть не должно. После насыщенного дня, поездка проходит в тишине. Теперь это не похоже на ту же комфортную атмосферу, которая была между ними до звонка. Появляется желание нарушить неловкость и рассказать о чем-то, но темы не находится. — Так, день уже считается прошедшим? — спустя время все же начинает Дазай, неловко оттягивая воротник футболки и поправляя водолазку под ней. — Нет, — в голосе Чуи ощущается легкое раздражение. — Но условия были “ни слова об убийстве на прогулке”. Фактически, она закончена, ты везешь меня домой! Дазай поворачивает голову на Чую, скучающе упирающегося локтем о бортик бокового стекла. Сощурившись, Чуя понятливо мычит. Дазай ожидает, что Чуя соберется с духом и расскажет ему какую-то новую информацию, но тот выглядит так, будто не собирается разговаривать в принципе. Как только светофор дает разрешающий сигнал – машина набирает скорость. По-хорошему, повернуть Чуя должен сразу за светофором, но он вжимает педаль с полной уверенностью в своих действиях. — Ты пропустил поворот. — Я знаю, — снова отрезает Чуя, — дом подождет. — Круто, теперь хочешь добавить в список достижений похищение? — Не нуди. Новость о том, что безумный день не кончается одними аркадами, вовсе не пугает Дазая. Напротив, домой совершенно не хочется. Что его там ждет, кроме протекающего крана и пыли? У него даже забавной зверюшки нет, чтобы кто-то радовался возвращению. В то же время, нет никаких обязательств и дома он может не появляться. Ехать в неизвестном направлении в одной машине с подозреваемым по делу об убийстве добавляет жизни остроты. У Дазая живот сводит, когда Чуя набирает скорость, но это мелочи, особенно если сравнивать между “разбиться” или “показаться нюней”. Весь день Чуя будто проводит проверку и пытается понять, достоин ли Дазай прикоснуться к вещам куда более глубоким, чем любой другой знакомый. Либо Дазай романтизирует и Чуя в самом деле психопат без каких-либо планов. Они сворачивают недалеко от моста Эресунн и едут по плохо освещенной дороге. В конце концов, Чуя поворачивает еще раз и останавливает машину под одним из немногочисленных деревьев. — Дальше дороги нет, — мычит он, — вернее, дальше я ехать не хочу. Дазай выходит за все грани определения слова “сумасшествие”, потому что уровень того, как оно нарастает от “странно” до “хаос” с разницей в несколько секунд — слишком невероятно, чтобы как-то определять. — Что у тебя на уме? — Дазай поворачивает голову в бок, разглядывая силуэт Чуи в полутьме. Дазай не ощущает никакого дискомфорта ни от того, что Чуя привез его в неизвестном направлении, ни от того, что припарковался черт пойми где. Нахождение в тихом месте кажется ему сближающим, словно вот-вот должно свершиться чудо о котором знает только Чуя и теперь, доверившись, он хочет его показать. — Ничего, люблю по вечерам гулять у воды. Пошли, — говорит Чуя, пока вылазит из машины. Может, все куда менее интригующе и Дазай зря ему доверяет? Ну правда, может он действительно психопат. Любит гулять у воды, но не уточняет, что в прогулку по плану входит убийство какого-нибудь случайно затесавшегося у него в машине парнишки. У Дазая с собой нет ничего, чем можно было бы защититься, так что обнадеживаться беспочвенными мечтами о безобидных намерениях Чуи ванильно и глупо. Ключи от машины Чуя тоже забрал с собой. Хотя, Дазай не умеет водить – надеется, что при должной степени опасности его озарит и навык придет сам собой. Бог с ним, делать нечего, всё или ничего! Дазай выходит из машины, готовый встретить неизвестное. Чуя стоит около машины и, скрестив руки на груди, смотрит вдаль, на мост. Дазай привлекает его внимание хлопком двери – Чуя медленно поворачивается и неловко улыбается. Продолжая играть в загадки, он молча подходит к багажнику и открывает его. Из интереса Дазай становится рядом. Ломая всякие ожидания, ничего подозрительного в нем не лежит: нет тебе черных набитых мешков, никакого тайника с огнестрелом и даже обходится лаборатории по производству наркотиков. Полная скука, будь Дазай безумно богат — специально бы обзавелся сомнительными мешками, чтобы на него косились лузеры, которых он завез черт пойми куда. Чуя достает из багажника серый плед со звездочками и взгляд Дазая цепляется за неожиданную находку. — А это для чего? — он указывает пальцем на классическую, слегка потертую биту. — Батя жесть как хотел, чтобы я приобщился к спорту, — равнодушно пожимает плечами Чуя, пялясь на биту вместе с Дазаем. — И что, не вышло? — Бейсбол – полный отстой, эта бита ощущалась как громадная такая заноза пока стояла в комнате, вот я её и вытащил оттуда, после того как бросил играть, — Чуя хлопает багажником и поправляет плед в руках. Дазай еще пару секунд пялится на закрытый багажник, пытаясь представить Чую в бейсбольной форме бегающим по полю. Из-за роста выглядит это слегка неловко, Дазаю кажется, что Чуя не смог бы отбить ни одного мяча и постоянно бросал биту на землю, комично топая ногами. — Зачем катаешь её? — Дазай переводит взгляд на Чую, неловко поправляя рукав своей черной водолазки. — А куда её? Опять домой тащить – брат точно даст себе по голове. Продать? Кому она нужна. Выкинуть – не вариант, вдруг отец спросит. Вот и валяется. В целом, вообще не мешает, я о ней вообще не вспоминаю. Чуя пожимает плечами и уходит к берегу, где обнаруживает, что недавние дожди здорово подняли уровень воды, так что весь берег теперь сырой и грязный. Тогда, бросив попытки стать человеком-амфибией, он возвращается к машине и накидывает плед на капот. Облокачиваясь, Чуя слегка хлопает по месту рядом. Устав наблюдать за представлением, в котором Чуя познает базовые знания о природе, Дазай все же пристраивается рядом, где его снова встречает тишина. Под ногами мирно шумит речка, позади кричат друг на друга недавно проснувшиеся насекомые, вдалеке горят огни величественного Эресунна – по нему едут сотни машин, но отсюда их не слышно, да и не видно особо – Дазай может только представлять. Он не знает, что это место значит для Чуи, но для него мост из Мальмё сравним с дорогой в рай. Если бы он никогда не пересек мост — так и не узнал бы, что свобода тоже может быть жестокой. Однако ему есть с чем сравнивать и относительность ему нравится куда больше, чем безусловность и беспрекословность. — Ты знаешь, я понятия не имею, кто её убил, — Чуя достает из кармана сигарету, сует её в рот и поджигает, прикрыв ладонью от ветра. Немного подумав, он протягивает пачку Дазаю, но тот отрицательно машет рукой. — Я уже чуть больше чем пол года живу без приступов астмы, мне пока нормально, — он пожимает плечами так, будто каждый на свете знал, что у Дазая астма и что все должны гордиться его рекордом. — Астма? — Чуя убирает пачку, удивленно поднимая бровь, — ты выглядишь как кто-то, кто за раз может пачки три выкурить. Дазай дует губы, обиженно фыркая, хотя прекрасно знает, что имеет ввиду Чуя. Раньше, из вредности, Дазай постоянно курил, за что получал от всех, кому было не все равно, если рядом задохнется человек. Со временем, даже в самые худшие депрессивные эпизоды, Дазай сам для себя решил, что умереть от астмы как-то уж больно мучительно, поэтому бросил выражать подростковый бунт через сигареты. Кроме того, они ужасно били по бюджету, поэтому от завязки вышли одни плюсы. — Да ладно, не дуйся, — усмехается Чуя, выдыхая дым в небо. Думать о том, как же красиво Чуе удается курить, у Дазая не остается сил. Таких насыщенных дней у него давно не было, так что он просто зацикливает взгляд на мягких, влажных губах и четком, остром профиле, любуясь то ли идеальным физическим воплощением Чуи, то ли его аурой меланхоличной отстраненности. — Ты говорил, что у тебя есть догадки, — Дазай возвращается к теме, уводя взгляд в небо, чтобы не пялиться так очевидно. — А смысл от них, я либо ошибаюсь, либо прав. То есть, пятьдесят на пятьдесят в обоих вариантах. А верный ответ у того, кто больше заплатит. Мое дело — не стать удобным, чтобы за счет меня не выехали реальные уроды. Если они вообще есть. Я наполовину уверен, что это был просто передоз. Дазай на мгновение снова смотрит на Чую — он раздраженно стискивает сигарету зубами, словно в душе знает, что на самом деле произошло, но почему-то сам с собой играет в кошки-мышки, отдаляясь от ответа. — Но если тебе кажется, что кто-то может тобой воспользоваться, значит, точно кого-то подозреваешь. Чуя усмехается и наклоняет голову в сторону Дазая, привлекая внимание наглым, оценивающим взглядом. — Вот это теория, детектив! А как доказать преступление, в котором преступник не оставил улик, знаете? — Не бывает идеального преступления, — Дазай поджимает нижнюю губу, тушуясь под напористым взглядом — Чуя не отводит его и затягивается сигаретой. — Бывает, если у тебя есть деньги, связи и ты пришел туда, где кто-нибудь точно переберет. — Если следовать такой логике, то это убийство ради убийства. Нет никакой подоплеки и желания кого-то подставить. Жертва случайная, а преступник наслаждается самим фактом. Чуя выставляет палец и тут же тянется, чтобы дать Дазаю легкий щелбан об кончик носа. Дазай хватается за него и хмурится, пока Чуя хрипло смеется, держа сигарету двумя пальцами. — То-то же, детектив. Ну, либо конкретная цель была давно, а тут обстоятельства сыграли как надо, — выдохнув, говорит Чуя, глядя на речную гладь, — а кого параллельно затронет, как свидетеля, подозреваемого или просто травмирует, преступника вряд ли волнует. Ему ведь главное выйти сухим из воды. — Если есть дурачок, на которого можно спихнуть, выйдет вдвойне удобно, — констатирует Дазай, одергивая низ футболки. Чуя протяжно мычит, но не обижается. — Как тот самый “дурачок”, я б тебе лицо набил, если бы это не было фактом. Чем темнее становится у воды, тем красивее кажется мост. Обычно Дазай всячески избегает этого места, чтобы не наткнуться на поток неприятных воспоминаний, но сегодня, рядом с Чуей, ему не мешают ни мудаки, желающие подставить Чую, ни прошлое, без мыслей о котором не обходится ни один момент молчания. Волосы развевает приятный ветерок и, несмотря на то, что со временем становится все прохладнее, Дазай не хочет уезжать. Здесь душевно и относительно тихо, так что запомнить сакральный момент единения получается особенно легко. Идей у них больше нет. Чуя не хочет раскрываться, а Дазай слишком мало о нем знает, чтобы найти точки, на которые может надавить. Оба остаются думать о своем. От Чуи исходит все та же задумчивость, что и на пути в загадочном направлении без всякого предупреждения. Дазай хочет понять, какие тревоги будоражат ум того, чьи проблемы кажутся открытием из другого мира. Они ведь действительно не должны были никогда пересечься – не те статусы, разные интересы, но, оказывается, именно такой противоположности не хватало, чтобы начать пробовать жизнь на вкус. Дазаю кажется, что это и есть плюс находиться в непохожих мирах – разница восприятий. Например, Дазай не был бы рад обвинению в убийстве и уже думал куда бежать и как спасаться, а вот Чуя не выглядит обреченным. Справедливости ради, пока что это единственное беспокойство Чуи о котором Дазай осведомлен. Если все его проблемы на уровне этой, то, может, Дазай и правда у Бога любимчик. — Да-а, — выдыхает Чуя, — вот дела, может последний раз на мост смотрю. Дазай, с любопытствующим выражением лица, наклоняет голову вбок, поджимая губы. Неужели Чуя уверен, что останется крайним? Дазаю не кажется, что Чуя понимает сильно больше его или любого другого подростка. Скорее, походит на то, как больной пытается уговорить самого себя выжить, только здесь Чуя настойчиво просит себя умереть. Кажется, Чуя готов взять на себя чужую вину. Впервые его скрытность кажется Дазаю не аккуратностью, а подготовкой к худшему. Вместо выхода, он накручивает мысли, находя несопоставимое и насильно склеивая между собой. Дазай поднимает голову к небу — ни одна звезда не падает. “Вот как,” — думает он, — “у Чуи по-настоящему доброе сердце.” Дазай не отрывается от созерцания звезд еще несколько секунд, продолжая, только когда пауза начинает отдавать неловкостью: — Устанешь еще от него, — вполголоса говорит он. — Хотелось бы, — горько усмехается Чуя и Дазай слышит, как снова шуршит пачка сигарет. — Говорю тебе, сколько захочешь на него смотреть будешь. — Что же ты не сказал, что ты тайный агент спецслужб, который вытянет мою задницу? — смеется Чуя, держа сигарету зубами. Дазай тоже непроизвольно улыбается. — Я – нет. Честно говоря, у меня нет никаких ресурсов, чтобы тебе помочь. Но я выучил, что полдела можно решить, если с кем-то его разделить. Не скажу, что смогу сесть с тобой в тюрьму на пополам, но вполне могу хотя бы выслушать. Дазай ощущает, как Чуя изучает его взглядом, но, после такой проникновенной речи, он чувствует себя слишком неловко, чтобы повернуться и столкнуться с чужим выражением лица. Дазай не знает, какое оно сейчас: Чуя разочарован? Может, ему неловко? Дазай неловко поправляет слегка растянутые рукава своей несчастной заношенной водолазки. — Но, вообще, если в одиночку я вряд ли смогу помочь – знаю тех, кому, во-первых, можно доверять, а, во-вторых, проворачивают такое, что тебе вряд ли вообще в голову придет. — Вау, — Чуя недовольно шипит, — я правильно понимаю: ты предлагаешь мне пойти плакаться твоим дружкам? Дазай улыбается. В нем редко просыпается желание помогать другим, но Чуя закрывает все критерии, чтобы ему захотелось подняться и начать действовать — У меня плохое предчувствие насчет твоего одиночного плавания. Дазай поворачивает голову на Чую и наконец встречается с ним взглядом — полном сомнения, страха, что кто-то раскусит его, залезет в душу, обойдя баррикады, которые он так старательно выстраивает. Но, за всеми препятствиями, Чуе не удается спрятать самое сильное из чувств – надежду. — У меня есть родители, они меня вытащат, — хмурится Чуя. — И все же. Чуя опускает голову, словно стыдится слабости. — Поэтому, — всего на мгновение Дазай дает слабину: рука ложится на чужое плечо, заставляя Чую поднять взгляд, — мне кажется, ты привез меня сюда, потому что у тебя совсем нет выбора, Чуя. — Говно, — рявкает Чуя, — ты здесь, потому что мне нужно отдохнуть. — Я здесь, потому что ты не хочешь расстраивать Аманду, а, так называемым, “друзьям”, на тебя плевать. Чуя стеклянно смотрит на Дазая некоторое время, щурится, словно решает, утопить в реке Дазая или броситься в неё самому. — Садись в машину. Это тупой диалог, — Чуя машет рукой на Дазая, а затем срывается с места.

***

Утро следующего дня проходит удивительно легко. Дазай не верит во все эти лайф-коучинг советы из интернета, но может ему правда попробовать почаще засыпать в хорошем настроении и выбираться из дома на внеплановые прогулки, если это поможет ему чувствовать себя также хорошо, как сегодня. Несмотря на то, что их с Чуей поездка по домам снова прошла в абсолютной тишине, Дазай чувствует сплошное воодушевление. Он полноценно позавтракал и на парах, впервые за долгое время, записывает материал. Неужели одна прогулка вылечила годы депрессии? Стоит посоветовать врачам назначать Чую Накахару и Эресуннский мост как лекарства в клиниках или типа того. Только со временем Дазай замечает, что он такой глупый и счастливый в группе один. Люди поникли над телефонами и тетрадями, кто-то спит на парте и, даже самые говорливые, не спешат шептаться. Выйдя в коридор, Дазай также не встречает привычного шума. Словно в разгаре зомби апокалипсис и ему единственному пришла безумная идея выйти из укрытия. Местное настроение позволяют сделать это без особых преград, поэтому он бесцельно и безудмно бродит по этажам, иногда только вспоминая вечерний диалог, но не находит достаточно внимательности, чтобы сфокусироваться на размышлении. У туалета он натыкается на знакомый силуэт. Чуя стоит у окна в конце коридора в чуть нервной, сгорбившейся позе, словно Дазай наколдовал его там силой мысли. — Надо же, досрочно выпустили? — Дазай наклоняется над плечом Чуи, считая себя невероятно смешным. Чуя оборачивается, но не показывает ни намека на улыбку. . — Не сейчас, потеряйся. — В чем проблема? — Дазай выпрямляется, оглядываясь по сторонам, но никого не находит. — Быстрее, я говорю, не трепайся. Иди. Дазаю совершенно не нравится приказной тон, с которым Чуя пытается разговаривать. Он чувствует себя неугодным слугой, которому нельзя находиться рядом помазанным Богом господином. — Я хотел поговорить насчет вчера, — настойчиво продолжает Дазай, дергая рукав водолазки. Дверь за спиной открывается и Дазай чувствует легкий поток воздуха, словно за ним кто-то встал. “Кто-то”, кто ощущается выше, сильнее. Он позвонком чувствует недовольный, высокомерный взгляд. — А что было вчера? — ухмыляется низкий, грубый голос, похожий на повторяющиеся удары о барабан. Дазай никогда не замечал, чтобы люди, словно животные на погоду, так активно реагировали на чье-то присутствие, но этот человек излучает столько негатива, что тебя может откинуть к стене, если он достаточно долго постоит рядом. От Дерека тайно хотят избавиться все. Он из тех, с кем не хочется разговаривать, потому что знаешь, что тебя никогда не услышат. Не то чтобы у Дазая было много ситуаций, в которых им приходилось общаться – одна, максимум две, но из них запомнилось только то, что больше повторять не хочется. Чуя берет сумку с подоконника и толкает Дазая плечом, проходя мимо. Он крутит рукой в воздухе, изображая попытку подобрать слова: — Да ниче особенного, — Чуя даже не поворачивается, — он все со своим проектом лезет. Дазай озадаченно смотрит то на Дерека, то на Чую. Дереку даже не нужно открывать рта, чтобы Дазай смог почувствовать, как много он о себе думает. Дазай ничего хорошего никогда не слышал об этом человеке, он постоянно в центре событий и они никогда не бывают хорошими. Дерек бросает девушек после одной ночи, а потом кто-нибудь вешает его фотографию в коридоре с компрометирующим текстом; Дерек влезает в драки; Дерек не приходит на занятия, покупает задания и не имеет ни трудолюбия, ни таланта. Дазаю кажется, что с таким человеком может болтаться либо ведомый идиот, либо такой же засранец. Глядя на отстраненный силуэт Чуи, отдаляющийся по коридору вместе с Дереком, Дазай внезапно понимает, как сильно ошибался, когда поставил их в один ряд, когда впервые встретился с Чуей — сейчас Чуя кажется на ряд рангов ниже. Невзрачной жалкой тенью, которой недостаточно света, чтобы стать темнее и слиться с пейзажем. Слабая тень не может исчезнуть и слиться с ночью. Она вряд ли отделится в осязаемый силуэт и родится заново, как луч, который не будет бояться слепить и сиять, гордясь своей неповторимостью. Оставленный позади, Дазай кусает губу, пытаясь сильнее растянуть рукава водолазки руками и отделаться от предвзятости, которая лепится в голове к Чуе, потому что разочарование за то, что Чуя контролировать не может, бессмысленно. Как если бы его друзья обижались на моменты, когда он физически не может себе позволить с ними поговорить. Дело здесь в другом: дружба с Чуей внезапно перестает казаться возможной. Дазай знает, каково это быть зависимым. Прекрасно понимает, что каждый раз выбирал бы “того самого человека”, будь он в его жизни. Неважно, настолько разнится их жизненный опыт и в каких мирах они живут – зависимость всегда ощущается одинаково паршиво. Они могут разделить с Чуей миллион счастливых моментов, но перед Дереком Дазай станет для него грушей для битья. Это не значит, что Чуя не будет сожалеть, но это не гарант того, что он остановится. Нет ничего более печального, чем уникальность, попавшая в ловушку серости. Но, хуже всего в этой ситуации не то, насколько Дазаю жаль Чую, а то, что в нем не убавилось желания работать с ним. Будто для него уже нашлось место в сердце и он помещается там настолько органично, что выгнать звучит хуже, чем оставить. У Дазая нет сил бороться с властью Дерека, но он уже вляпался в обещания, которые справедливо мог бы не держать. Теперь остается только затеять сложную игру, в которой он не надеется выиграть. Главное — усложнить правила настолько, что Чуе придется проявиться, чтобы их поменять. Он размышляет обо всем, пока идет в аудиторию, пытаясь найти мотивацию, из-за которой до сих пор хочет контактировать, но любой аргумент кажется бредом. Перешагнув через порожек, он смотрит на Сигму и Николая, а затем переводит взгляд на Чую, Аманду и Дерека, сидящих у окна, и его посещает вопрос: “смогу ли я занять их место?”. Дазаю хочется посмотреть, насколько ему самому хватит сил и как далеко сможет занести Чую. Сможет ли Чую однажды послать всех, включая Дазая, и жить собственной жизнью? Наверное, для него это сложно, он ведь привык быть “кем-то”, но не обычным человеком. Все, что будет происходить в жизни Дазая в дальнейшем — будет ради этого маленького пари с самим собой, ультимативной целью которого будет заставить Чую раскрыть себя.

***

В комнате Дазая появляется пробковая доска, красные нити и двое друзей. На доске крепятся распечатанные маленькие портреты и заметки на стикерах, которые Дазай уже успел написать по делу убийства Юан. Друзья качают головой, пока Дазай бегает туда-сюда, объясняя все, что успел нарыть и придумать. — И ты хочешь сказать, что Чуя абсолютно точно не может быть убийцей, — заключает Николай, который слушал Дазая с таким интересом, будто ему за это платят. — В теории, может, — мычит Дазай, постукивая маркером по доске, — но, знаешь, не по своей воле. — Ага, ты настаиваешь, что за всем этим стоит мега-мастермайнд, который всеми манипулирует и сидит довольный. — Это если брать теорию, где Чуя убивает! По моей основной линии доводов, он жертва обстоятельств. Николай переглядывается с Сигмой и пожимает плечами, неловко потирая затылок. Он хоть и выглядит заинтересованным, но до воодушевленности уровня Дазая ему далеко. — Понимаю, много вопросов. Главное, теперь, когда я вам это рассказал, убедиться, что это не Чуя и доказать другим. — Не в восторге, — Сигма закидывает ногу на ногу, — вообще не хочу вляпываться в эту историю. Дазай садится на кровать и обреченно вздыхает. — Ну пожалуйста! Если его посадят в тюрьму – меня отчислят за проваленный проект! — Или зачтут все просто так за то что ты бедный и несчастный. Дазай стонет театрально, насколько это возможно, и заваливается на кровать. — У меня нет никакой мотивации, кроме “хочу”, поэтому я не могу никак аргументировать, почему вы “должны”! — Поэтому ты не позвал Федора? Чтобы у него потом не было выбора? — Николай одобрительно поднимает палец вверх, но Дазай внезапно оживает и переворачивается на живот. — О, нет, я позвал Федора, но он сказал, что появились какие-то неотложные дела. Типа, супер занят. Сигма и Николай снова переглядываются, озадаченно глядя друг на друга. Дазай терпеть не может, когда они начинают играть в переглядки и общаться без слов, забывая озвучить размышления всем вокруг. Первое время он терпел такое из уважения, затем умилялся их высоким навыкам взаимопонимания, но в конце концов полноценно участвовать в таком общении не мог, так что начал капризничать, выпрашивая поделиться умозаключениями. — Но занятия у него кончились на пару часов раньше наших, — мычит Сигма. — А-ах, вот оно как, — усмехается Дазай, — тут нечему удивляться… Николай подползает к кровати и оказывается лицом к лицу с Дазаем. Он пристально щурится, а затем наклоняет голову, касаясь своим носом чужого. — Это еще что за фокусы, — он заглядывает Дазаю в глаза, будто хочет залезть в голову, — вот эта хитрая рожа, это что? Что за сплетни ты скрываешь. Дазай шлепает рукой о лицо Николая и чмокает его в лоб, пока тот озадачен. — Меньше знаешь – лучше спишь! — Херня! Меньше знаешь – вообще не спишь! — Николай набрасывается на Дазая и хватает его за руки, — я буду тебя пытать пока не расколешься. — Надо же, — Дазай не перестает ухмыляться, — так вы тоже не знаете. Сигма тоже присаживается на кровать и нетерпеливо смотрит на Дазая. — Пф-ф, интересные, — Дазай недовольно дует губы, — чтобы я бесплатно вам все рассказал? Ну-у, нет! Вот если бы вы согласились мне помо-о-чь… — Мы согласны, — не раздумывая говорит Николай. — В любом случае бы согласились, честно говоря, — пожимает плечами Сигма. — Я знаю, но шантаж это интереснее! — он скидывает с себя Николая и, для прочности, кидает в него подушкой, — так-то, миньоны, слушайте сплетни. Николай ловит подушку, хватает Сигму за бок и садится с ним перед Дазаем. — Знали ли вы, что у Фёдора появился парень? — начинает Дазай, наблюдая за тем, как Сигма и Николай синхронно поднимают брови, — Ага! Вот и у меня такое же лицо было. Пока Дазай рассказывает о загадочном бледном парне, предположительно, вампире-хиппи-владельце кафе, их лица становятся настоящим олицетворением слова “недоумение”. Закончив рассказ тем, что он не смог больше ничего раздобыть потому что слишком увлекся делом Юан и забыл о том, что должен засунуть нос личную жизнь Фёдора, он получает разочарованный вздох от Николая. — Мог бы и поднажать. — Ну извини, я актер, а не детектив! — В этом я не уверен, помешанности тебе не занимать, — Сигма снисходительно оглядывает Дазая. — Вот, вы, детектив Николай, этим и займетесь, раз такой умный! — А-а, не могу! — Николай поднимает руки, — во-первых, я боюсь Фёдора! Во-вторых, у меня семья! А, в-третьих, я, вообще-то, главный помощник по делу Юан! — С каких пор? — Дазай поднимает бровь. — С этих самых, — Николай поднимает палец вверх, показушничая, — а детектив Сигма помощник главного помощника, так что он тоже не может. В итоге, сколько бы они не пытались рассуждать о Юан, все время скатываются к Фёдору. Совсем потеряв серьезный настрой на решение реальной проблемы, они отвлекаются на видеоигры и тупой сериал, который смотрят каждый раз, когда приходят друг к другу в гости, но никак не могут досмотреть до конца. То кто-нибудь заснет, то свет отключат, то вовсе найдут задачу поинтереснее. Даже сейчас, Дазай всеми силами пытается отвлечься от мыслей о Чуе, но, все равно, возвращается откуда пришел. Помимо помощи, ему, почему-то, ужасно захотелось, чтобы в такие глупые моменты он оказался рядом и тоже посмеялся над тем, как Николай проваливает последний блок на паркур карте в Майнкрафте или над тем, как Сигма полчаса пытается помочь Николаю вспомнить, что было в прошлом выпуске сериала и чуть ли не дерется за любимого персонажа, по итогу психуя и на целых пять минут уходя на кухню, где молча, обиженно сидит, пока кому-нибудь не придется и умолять его вернуться. — А похороны уже прошли? — внезапно говорит Николай, отрываясь от телефона. — Юан? — Дазай поднимает на него взгляд. Николай кивает, — м-м, не уверен, вроде нет. Было вскрытие, все дела. — Это хорошо, — кивает Николай, — значит, нам или Чуе нужно туда попасть. — Бред, — качает головой Сигма, — похороны точно будут закрытыми – никакой информации. Николай устало вздыхает, пытаясь что-то сообразить, но в голову ничего дельного так и не приходит. В конце концов, они лишь кучка подростков, лезущих не в свое дело, никак не детективы, так что, как бы Николай ни старался, все сводится к планам из просмотренных фильмов, но не к рабочим схемам. — Вообще, — говорит Дазай, — стоило бы начать с того, чтобы заставить людей поверить в невиновность Чуи. Сигма поворачивает голову на Дазая и вопросительно поднимает бровь. — Чуя прав, основной проблемой с законом правда могут заняться его родители, узнать, кто убийца – дело интереса, а вот быть на стороне Чуе, чтобы не расползлись слухи, уже вполне может сойти за нашу работу. Сигма переводит больно довольный взгляд на Николая, сталкиваясь с таким же, но куда более ехидным, в ответ. Дазай непонимающе склоняет голову, снова пытаясь прочитать их мысли, но, как и в прошлый раз, ничего не выходит. Тогда он пихает Сигму в бок ногой и морщит лоб, показательно цокая языком. — Да так, — не дожидаясь вопроса, отвечает Сигма, — план у тебя хороший, — усмехается он. — А мне больше нравится мотивация, — Николай подпирает щеку рукой, склонив голову на бок. — Боже, можно меньше издевки в голосе? Я просто пытаюсь помочь. — Конечно, — пожимает плечами Николай, — не хочу хоронить пробудившееся в тебе…дружелюбие. Дазай недоверчиво щурится и, подозревая, что Николай в очередной раз закапывает истинный смысл слов под тонной смыслов, пинает и его. Оказалось, работать детективами втроем куда тяжелее, чем размышлять над материалами в одну голову. Любые фантастические идеи разбиваются о конструктив, а любые здравые мысли получают развитие, заводящее в тупик из-за недостатка знаний. Если в одиночку можно уверовать в свою гениальность, то втроем каждый найдет что дополнить и выверенная схема, похожая на идеально стильное платье с ровнейшими швами, окажется обычной половой тряпкой. Они снова приходят в размышлениях к началу, понимая, что никуда не продвинутся, пока не поговорят с Чуей лично. Только вот на сообщения Чуя предпочитает не отвечать. Дазай клянется, что если бы ему давали щелбан за каждую минуту игнорирования – во лбу бы уже пробили дырку. И славно, закрыл бы ее табличкой “я идиот”, осознав, что нужно иметь каплю самоуважения и не лезть спасать добровольно утопающих. К сожалению, осознанность и наличие мозгов – не то, чем славится Дазай. “Предлагаю встретиться завтра обсудить проект, если ты не занят. Если занят – нехорошо, мне передали, что Рембо хочет видеть наработки.” Да, Дазай обманщик. Вернее, их, грешных, трое: сообщение он отправляет с одобрения Николая и “делай что хочешь” от Сигмы. Убедившись, что Дазай все еще не в черном списке и сообщение доставлено, они отбрасывают идею бесконечно обновлять чаты, пока не получат ответ и переходят к куда более важным вопросам: — Ага, значит, говоришь, шел по левой стороне от нашего корпуса, — Николай понятливо мычит, не отрывая головы от потертого ноутбука Дазая. — Да, я не знаю, кто там учится. Я только внешность хорошо запомнил, но не думаю, что твоих хакерских способностей хватит перенести картинку из моего головы на экран компьютера. Николай пожимает плечами и ничего не отвечает. Бедный ноутбук Дазая, еле тянущий пару игр на минимальных настройках, ведет себя удивительно покладисто в руках Николая и даже не предпринимает попыток взорваться от количества открытых вкладок. Дазай с интересом наблюдает за всем, что делает Николай, но старается не лезть под руку, чтобы не отвлекать мастера своего дела. По крайней мере, так его называет Сигма, когда дело доходит до того, чтобы испортить кому-то жизнь. Особо не вдаваясь в подробности, Сигма подкрепляет компетентность Николая историей, в которой тот месяц притворялся ученицей из чужой школы, находясь при этом в другой стране. Конечной целью плана было проучить обидчика Сигмы, влюбив его в себя, выставив полный дураком. Получилось ли – становится понятно по неимоверно довольным, озорным выражениям лиц этих породий на короля и королеву Готэма. Дазай клянется себе, что когда-нибудь узнает все подробности незаконченных историй, но для этого ему придется запастись терпением и подгадать случай, когда Николая можно будет напоить. — Это он? — говорит Николай, отодвигаясь от монитора. На экране действительно тот самый вампир-аристократ из кофейни, который, предположительно, собирается увести их друга. Дазай щелкает пальцами, произнося “гениально!” и Николай довольно хмыкает, задирая нос. — Еще бы, учись, молодежь, — он возвращается к ноутбуку и снова начинает в нем копаться, затем подвигает его так, чтобы Дазаю и Сигме было удобно смотреть, — какой-то Тацухико Шибусава, у меня было несколько подозреваемых, но, как только ты подтвердил, что это он – сомнений не осталось совсем. Сигма чуть ближе садится к ноутбуку и указывает на монитор: — Фанат драконов номер один? Ему что, пять? — Сигма скептически поднимает бровь, взглядом ища поддержку у друзей. — У тебя в твитере юзернейм “карточное печенье”, — парирует Николай, — чем тебе драконы не нравятся. Сигма цокает и заваливается на спинку стула: — Забыл, что тебе тоже ментально не больше десяти, — закатывает глаза он. Николай показательно поворачивает голову и, убедившись, что Сигма точно смотрит, показывает язык. — Да ладно вам, лучше палите, что там о нем! Дазай бесцеремонно толкает Николая, заглядывая в ноутбук, на котором осталось три вкладки: профиль Шибусавы в твитере, в инстаграме и личная страничка на сайте университета. Так Дазай узнает, что загадочный друг Федора не вампир, а скорее принцесса, которая хочет сама себе построить башню. Учится Шибусава на архитектурном и, судя по тому, что у него куча подписок на фентезийных художников и даже собаку так и зовут – Дракон – хотя на вид там не огромная огнедышащая ящерица, а пушистая милашка шиба-ину, – Федор, во всем этом мракобесии, должен будет сыграть роль прекрасного принца. В здравости этой идеи Дазай сомневается, потому что Федор больше подошел бы на роль чьей-то мачехи, но никак не героя-спасителя. — Коллеги, — начинает Николай, — его профиль в твитере не объясняет, почему Федор делает из этого такую загадку. Сигма скрещивает руки на груди, скептически оглядывая Николая, Дазая и фотографию на экране ноутбука, он потирает переносицу: — Я знаю, что тоже поспешил с выводами, но, что если мы все не так поняли? Может он просто друг или помогает с проектом… — А-а, много ли “просто друзей” так срываются к тебе? Учитывая, что мы, все-таки, говорим о Фёдоре, — машет рукой Николай и Сигма снова замолкает. Дазай решает быть врунишкой до конца. В конце концов, никто лучше не расскажет о том, что происходит, чем сам Федор, поэтому им не помешает встретиться в ближайшее время и с ним. Да, под надуманным предлогом, да конечная цель – заставить его все рассказать, да без возможности отступить! Вот она – настоящая дружба. Фёдор оказывается прижат к стенке уже на следующий день. Буквально, ему ничего не остается, кроме как безрезультатно искать отговорки и молиться, что его помилуют. Никто никогда не жалел так сильно о том, что пустил на порог своих близких друзей, оказавшихся бесчестными чудаками с крайне странным пониманием морали. В общем, Николай прижимает Федора вполне себе буквально. Не то чтобы это обязательно, но такие у него понятия о том, как заставить человека остаться на месте. Спустя минуту угрожающего зрительного контакта, Николай заходит издалека, но, наконец, начинает расспрашивать об увлечении Федора конкретным мужчиной. Федор отнекивается ровно до тех пор, пока Николай не достает телефон и не показывает фотографию Шибусавы. У Фёдора падает челюсть и, по всей видимости, сводит брови, когда он видит, сколько всего нарыл Николай. — Да вы фрики! — хлопает глазами Фёдор, пытаясь сохранить на лице беспристрастность, но выдает его не выражение и даже не тон, а тот факт, что он переходит на русский язык, — вообще заняться нечем? — Да, мы! — гордо заявляет Николай на том же русском, убирая телефон обратно в карман, — но зато мы не скрываем от братков своих мужиков! Дазай непонимающе смотрит на Сигму и тот машет рукой в сторону Николая с Фёдором, подмечая, что ни о чем дельном они не говорят. Дазай присаживается за небольшой столик и подпирает щеку рукой. — На английском, пожалуйста! — вредничает он. — Видишь? Говори с братьями на одном языке! — фыркает Николай и Фёдор закатывает глаза. — Федя, мы всего-то обеспокоены тем фактом, что ты скрываешь от нас такую часть своей жизни, — нежно улыбается Сигма, присаживаясь рядом с Дазаем, — видишь ли, мы договаривались держаться вместе, когда приехали сюда, а ты дистанцируешься, будто вляпался во что-то нехорошее. Сигма разговаривает с заботливой, мягкой интонацией и Дазаю на пару мгновений кажется, будто Сигма его милая жена, пытающаяся найти язык с их общим, бунтующим сыном подростком. — Да ничего плохого не происходит, — закатывает глаза Фёдор, — и ничего, что стоило бы шума! Дазай уставше вздыхает. Весь этот переполох ему непонятен с обеих сторон: – весело, но терпеть шум? Отстой. Разводить столько драмы из-за того, что у кого-то появились отношения — как он считает, совсем не в его стиле. — Я волнуюсь, — неловко отводит взгляд Сигма, — я не нагнетаю, но никто не застрахован от неприятностей… — Так говорите, будто я себе драг-диллера нашел. Николай и Сигма переглядываются, на что Фёдор раздраженно цокает: — Ладно! Да, он мне нравится. По крайней мере, если это так можно описать. Но это не значит, что я хочу или могу с ним встречаться, — Фёдор отходит от Николая и вальяжно клацает кнопкой на чайнике, будто тот сейчас начнет показывать фильм, объясняющий мысли Фёдора. — О-ой, да ну! — Николай не отлипает, теперь набрасываясь на Фёдора со спины, — ты ж у нас красавчик! Умный, талантливый, загадочный! Че это “не могу”! Фёдор прихотливо закатывает глаза и, поморщившись, скидывает с себя Николая. Он достает из шкафчика четыре кружки и разливает в них заваренный в маленьком прозрачном чайнике листовой чай, а, затем, даже не уточняя, добавляет в каждую кружку определенное количество сахара. — Бог так решил, — продолжает Фёдор, ставя кружки на стол, — мы работаем вместе над его небольшим глупым проектом. Он наслаждается моей рабочей силой, а я его компанией, — немного погодя, Фёдор морщится, как будто съел приторную конфету, — ну и ваниль. — Ничего себе, что такого нужно сделать, чтобы заставить самого Фёдора Достоевского работать на себя? — язвит Николай. — Иметь огромный потенциал, — усмехается Федор, заставляя Николая закашляться после глотка чая, — в музыке, естественно. Он хочет научиться играть на фортепиано, чтобы создать музыкальную группу, — Дазай открывает рот, чтобы задать вопрос, но Федор тут же машет рукой, прерывая его, — мне платят, не мог же я согласиться учить его просто так. Вопросы отпадают. Становится понятно, что перед ними несчастный, по уши влюбленный и, совершенно не умеющий ориентироваться в чувствах, стереотипный интроверт. Это первый раз, когда Дазай слышит, что Федору кто-то нравится. Он вообще думал, что Фёдор абсолютно асексуален и аромантичен, будто единственное от чего он может прийти в восторг, возбудиться и влюбиться одновременно – точное исполнение третьего концерта Сергея Рахманинова, но никак не обыкновенный мужчина. Конечно, насколько Шибусава может быть обыкновенным, потому что с его невероятно бледной кожей и чертовски дорогим окрашиванием, они с Фёдором смотрятся как средневековая парочка упырей, которых утром сожгут на костре напуганные жители деревни. — И стоило это все такой конспирации? — фыркает Дазай, переводя взгляд на окно. На улице облачно – ветра почти нет. — Ничего такого, но я не из тех, кто будет звонить вам и пищать каждый раз, когда Шибусава дышит рядом, — Федор озадаченно склоняет голову вбок, — никакой конспирации, вы просто не спрашивали. К слову, как вы вообще об этом узнали? Дазай медленно поворачивает голову на Федора и пересекается с его змеиным, ядовитым взглядом. Рассказать Сигме и Николаю, что ты совершенно случайно засталкерил объект воздыхания Федора – одно, но поговорить об это с Фёдором – моментальная смерть. Времени придумывать оправдания нет, так что нужно сказать что угодно, лишь бы пауза не затянулась. — Не хочешь помочь нам вытащить Чую из тюрьмы? — выпаливает Дазай, заставляя Федора отвлечься от попытки ввести ему яд в вены путем манифеста. — Как это относится к моему вопросу? — Если согласишься – расскажу. Федор переводит взгляд на Николая – тот пожимает плечами, затем на Сигму – он машет рукой, отказываясь от ответа. Фёдор хмурится и недовольно поджимает бледные губы. Но, вновь посмотрев на Дазая, он внезапно усмехается и совершенно меняется в лице, будто вовсе забывает о Шибусаве. Дазай чувствует, что стремительно теряет ведущую позицию в маленькой битве умов, потому что Фёдор становится непредсказуем. — Что бы вы там ни задумали – давайте. Иронично, но в этот день Федор не единственный, кого прижимают к стене. Однако если с ним все произошло буквально, то Чую это касается исключительно на словах. Провокационное сообщение быстро достигает отправителя, только вот Дазая совершенно не удовлетворяет попытка Чуи перенести встречу как можно дальше, поэтому он окончательно выбирает путь зла. Подчеркивает срочность, говоря, что уже даже сама Луиза готова бросать предметами в несчастных студентов от того, насколько Чуя и Дазай бесят ее затягиванием сдачи идеи. И вот, Чуя оказывается в квартире Дазая. Дазаю никогда не было неловко за свой дом, но, как только Чуя появляется на пороге, ему хочется выкинуть его, захлопнуть дверь, собрать вещи и съехать. Квартира у него двухкомнатная, что очень солидно для бедного и порядком несчастного студента, но от такого бесполезного ежемесячного вложения в ущерб, хотя бы, здоровому питанию, становится совсем за себя стыдно. Дазай не скрывает, что квартира не его, он вообще мог бы снять комнату метр на метр и сидеть в одном из четырёх углов, смотреть на другой. Эта же квартира имеет для него сентиментальное значение, поэтому он готов поработать на нее в ущерб каким-то мелочам вроде базовых нужд или типа того. Так что, в целом, Чуя, должно быть, впечатлен! Он точно ожидал каморку, а не настоящее жилье – у него на лице это написано! Это точно все еще не то, к чему он привык, поэтому Дазай не перестает испытывать неловкость, когда человек, живущий в настоящем поместье, – или где он там вообще обитает – поднимается в двушку с кучей хлама и слоем пыли. Чуя рассматривает квартиру Дазая так, будто его привели в музей. От этого тревога внутри Дазая возрастает: все эти пристальные взгляды заставляют его чувствовать себя практически обнаженным. Как-то в интернете он прочитал, что состояние вашего дома отражает стабильность в вашей голове. Так вот, Дазаю можно даже не ходить к специалисту, достаточно просто посмотреть на пыльную коллекцию банок из под пива, энергетиков и газировок, чтобы понять, что творится на душе что-то явно неладное. Он не испытывал себя так странно, когда впервые привел в эту же квартиру Николая и Сигму, хотя, на тот момент, был в состоянии раз в двадцать хуже, чем сегодня. В целом, ощущения рядом с Чуей разительно отличаются от того, что он испытывает около других, но смущаться, потому что кто-то ходит у тебя по квартире – звучит так вообще абсурдно. Может, дело в том, что вытащить Чую из лап его невероятных друзей оказалось сложнее ожидаемого и теперь Дазаю неловко за обман? Сначала Чуя говорил, что у него какие-то семейные дела, затем открыто стал сваливать на то, что уже договорился встретиться с Дереком. Главное, что изменить планы Чуи Дазаю удалось всего за каких-то пару часов беспрерывной и наглой лжи о том как зол Рембо и как далеко Дазай продвинулся в своей части работы, пока Чуя – настоящий негодяй – ничего не делает! В общем-то, ложь во благо и ложью не считается, а у него правда был резон врать: нужно было спешить, пока Николай и Сигма согласны помогать. Тем более, что во всю эту историю они влипли просто так. Они не получат никакой награды, да и им ничего не грозит, так что бежать некуда. Поэтому Дазай искренне удивляется, когда случайно выпадает из происходящего и задумывается о том, что все снова собрались у него в квартире только по одной причине — любовь. Дазаю кажется, что он в жизни не расплатится с друзьями за все добро, которое они успели ему сделать за два года знакомства. Учитывая тот факт, что в ответ они ничего не просят, становится совсем дурно. Полжизни Дазай провел в Японии и, несмотря на то, что более осознанные годы прошли уже в Европе, он успел выучить, что на родине, особенно в больших городах, всем не то чтобы есть до тебя дело. Люди не хотят брать ответственность, ввязываясь в помощь, даже обвинить кого-то не в силах! Терпят, плачут и спокойно идут по делам, изредка вспоминая чьи-то отдаленные крики о помощи, но долго не зацикливаются, они ведь не полиция, не врачи и даже не волонтеры, чтобы разбираться с чужими бедами. Николай и Сигма приходят по первому же звонку, рассказывают забавные истории, вытягивают Дазая из петли и после этого участвуют в готовке ужина. Они сидят с ним, когда Дазаю плохо и веселятся, если ему хорошо. Николай и Сигма ощущаются как что-то, чего у Дазая никогда не было, но именно поэтому он не может описать что конкретно, он к ним ощущает. Он точно понимает, что они больше, чем друзья. Но это не значит, что им обязательно стремиться к любовникам – все интимные моменты, которые они делят друг с другом, это исключительно душевные события. Даже понимая, что Сигма и Николай пара, он не чувствует себя третьим лишним, словно они заводят его за новый рубеж взаимоотношений, в котором их романтика может не мешать дружбе. Такое чистое и теплое чувство посещает его реже, чем можно себе представить, поэтому, с непривычки, он хочет зарыться в ближайшую подушку лицом и рыдать, пока не придут более знакомые эмоции. Это даже звучит слегка неловко и слишком по-киношному. По крайней мере, Дазай никогда не видел, чтобы кто-то на самом деле так делал. — Квартирка – бомба, — присвистывает Чуя, садясь за кухонный стол. — Я не просил комментариев. Особенно саркастичных. — Да не-не, реально бомба, — Чуя поднимая руки в сдающемся жесте, — живая такая, видно, что творческий человек живет! — Из-за бардака? Придумал. Чуя цокает, бросая попытки поднять Дазаю настроение. Воцаряется тишина. Дазай неловко пинает носком пол, больше зарываясь в бесполезные размышления о том, что может подумать Чуя. Его задача – вести себя настолько неподозрительно, насколько он может себе представить. Пытаясь проявить гостеприимство, Дазай даже вытаскивает ради Чуи нетронутую кружку темно-красного цвета, на которой изображены разбросанные косточки и зерна от граната и, с ошибкой, на японском написано “любовь”. Он купил её в паре с темно-серой кружкой, на нарисованы увядшие лепестки роз и гниющие зерна граната, а на месте, где у красной написано “любовь” – находится “ненависть” – и тоже с ошибкой. Непонятно, авторская ли это задумка, либо создатель очень хотел показаться необычным, но заинтересовать у него получилось. Причем настолько, что Дазай отдал за кружки двести крон сразу после стипендии. Наконец-то они пригодились, потому что у всех, кто обычно бывает у Дазая дома, уже имеются собственные кружки, а эти у него появились из чистой прихоти и непобедимого желания потратить деньги. Он убеждал себя, что это не очередной бесполезный хлам, но до прихода Чуи они пылились в шкафу. — А что это значит? — Чуя показывает на надпись на кружке. — Ты что, японский не знаешь? — Дазай скрещивает руки на груди. — А что, обязан? — Ты буквально японец. — Я в Токио летал за жизнь всего на неделю. — Позорник, — цокает Дазай, — за уроки японского знаешь сколько берут? — Да я всего одно слово спросил! — Сто крон. — Пошел ты. Быть посланным Чуей ощущается куда легче, чем признаться, что он всунул ему кружку с надписью “любовь”. Он сам понимает это только после того как Чуя спрашивает, но почему ему должно быть неловко, если никаких намеков в этом жесте нет — Дазай себе объяснить не может. Чтобы развеять мысли, он решает как можно скорее приступить к плану. — Не будем терять время. Возьми чай с собой, — поднимаясь со стула, Дазай машет Чуе идти за ним. Ничего не подозревающий Чуя действительно идет за Дазаем в комнату, но, как только оказывается внутри, дверь за ним захлопывается. Включается свет. За компьютерным столом развалился, чуть покачиваясь, Николай. На кровати, с телефоном в руках, лежит Сигма. У стены стоит Фёдор. Все они синхронно поднимают голову, когда заходит Чуя. — Мы тебя ждали, — загадочно говорит Николай. — Это еще что за хрень? — Чуя изгибает брови и разворачивается к двери, но там его встречает слегка виноватый взгляд Дазая. Он возмущенно хмурится и тычет ему пальцем свободной руки в грудь, — ты меня наебал! — Это ради тебя самого, — пристыженно бурчит Дазай, — мы знаем что делать и как тебе помочь. На удивление, вместо того чтобы сопротивляться, Чуя оглядывает присутствующих в комнате, вздыхает и, с угрюмым выражением лица, садится на кровать. — Я слушаю, — говорит Чуя, с важным видом отпивая чай. Взяв пару секунд на то, чтобы переглянуться между собой, немым голосованием в качестве оратора был выбран Николай. Он подскакивает со стула и достает альбом для рисования — Для наглядности, я изобразил наш план в схемах и рисунках, потому что, признаюсь, для непосвященного в наш коллективный гений будет тяжело! — Николай открывает первую страницу и чуть ли не сует её Чуе в лицо, — итак, вот это ты, — он показывает на рыжего человечка с недовольным выражением лица. Оказывается, чтобы дойти до сути плана, Николай нарисовал целую мини-историю с пересказом уже произошедших событий. Так, злой рыжий человечек оказался принцем, ставшим жертвой уродливого гиганта и ему на помощь пришли рыцари, которых, из-за низкобюджетной детализации, пришлось различать по цветным прядям, прорисованных Николаем. Любая попытка заставить его перейти ближе к делу оканчивается провалом, так что всем дружно пришлось выслушивать яркий пересказ последних дней в завуалированной истории. — Итак, что же делать бедному-несчастному принцу? — Николай наигранно трет подбородок, — только довериться рыцарям! — гордо заявляет он, — а знаешь, что тебе предложат рыцари? Ассистент Федор, ваше слово! Федор уставше вздыхает. Он переводит недовольный взгляд с Николая на Чую: — Предлагаем перестать фокусироваться на том, кто хочет тебя подставить и просто принять произошедшее как факт, — Федор скрещивает руки на груди, — а значит, мы можем сосредоточиться просто на том, что есть “некто” и что он желает тебе зла. Вместо того чтобы его рассекретить, мы разнесем людям о твоей невиновности и заставим их поверить, что ты всего лишь жертва обстоятельств. Федор заканчивает говорить и за его речью следует непонимающее “э-э-э” от Чуи. — Может, вернемся к объяснению с картинками? — смеется Николай. — В общем, — вздохнув, Дазай кладет руку Чуе на плечо, — тебе нужно дать парочку комментариев каким-нибудь университетским газетам и журналистам, которые итак за тобой гоняются. Веди себя как жертва нападения крокодилов, везде гни одну линию, чтобы люди поверили, что ты не виноват, — Дазай отводит взгляд, когда Чуя поднимает на него голову, переходя на чуть невнятное бурчание. — Мы не сможем предоставить рациональные доказательства, потому что у нас их нет, мы же не полиция. Вот и сыграем на эмоциях. А то ты так холодно держишься, что мы сами почти поверили, что ты убил не только Юан, но и вообще всех, кто был на вечеринке. Чуя улыбается в ответ на слова Дазая и вручает ему пустую кружку. — Дайте-ка я уточню, — он оглядывает присутствующих в комнате, — никто из вас ничего не делал для проекта в университет и никакие преподаватели не злятся. Вы затащили меня сюда чтобы рассказать эту глупую историю? Когда Дазай понимает, какой путь пришлось проделать, просто чтобы помочь кому-то, кого он полноценно другом назвать не может, становится стыдно. Все это похоже на помешанность, абсолютно необоснованную, вызывающую сплошное отвращение. Только почему-то, судя по выражениям лица остальных, некомфортно здесь только ему. Николай и Фёдор смотрят на Дазая с усмешкой, Сигма вовсе не заинтересован в том, чтобы комментировать ситуацию. Теперь оправдание, что Дазай боится вызова в дирекцию, звучит смешно даже для него самого. — Ну, то есть, в паре мест мы правда соврали, — смущенно бурчит Дазай, — но, в общем и целом, да. — Одного понять не могу, — Чуя скрещивает руки на груди, — зачем вам это? Я вам не плачу, вы не получите от этого никакой выгоды. — Выгода? — смеется Николай, — а что, без денег ничего не делается? — Хорошо, мы ведь даже не близки, чтобы вы тратили на меня время. Кажется, пару недель назад, я вообще был вашим главным врагом. — Ну уж, “главным” – грубо сказано. Скорее так, эпизодическим, — машет рукой Фёдор. Чуя непонятливо щурится, будто пытаясь оценить всю полноту шутки Фёдора. Он выдыхает и обреченно ухмыляется: — Какие же вы все-таки чудилы. — Это одна из причин, почему мы тебе помогаем, — смеется Николай, — драматичнее, чем встать на одну сторону со своим недругом, ничего нет. Устав от возни, Фёдор отталкивается от стены. Он становится перед Чуей и нетерпеливо топает ногой: — В общем, хватит болтать. Время, в твоем случае, не деньги, а тюремный срок. Есть на примете знакомые сплетники?