И мы растворились во мгле.

Я часто вот так мнусь у его двери, почти как стеснительная Лора, но знаю что никогда не постучу и не зайду. Это почти традиция. День, когда я всë-таки войду, когда спрошу "как ты, Готье?" наверное будет последним днëм моей жизни. Я больше не смогу отдалиться не сделав ему больно, не смогу оставить его когда наступит время. Столько погибло пока я строил эту стену, что теперь я не в праве взять и разрушить еë. И не дай всевышний он бы мне это простил. *** Грохот упавшего тела всë ещё стоял в ушах. —Твою мать, Готье, дыши! В панике я раз за разом надавливал ему на грудь. На грудь, в которой больше не билось сердце. В отличие от моего, болезненно рвавшегося наружу. Оно металось, стараясь разорвать в клочья грудную клетку, размозжить мне череп, пульсировало в висках, гудело в ушах. Пытаясь вдохнуть в него хоть немного жизни я заметил бледные-бледные веснушки, почти как след от слëз, такие же, как у меня. Чем-то всë-таки мы похожи. От этого стало хуже. Я знаю что у меня есть несколько минут, но этого ничтожно мало, и чем дольше он не просыпается, тем меньше у меня остаëтся времени. Он умрëт, умрëт... Я практически перестаю отдавать себе отчëт о своих действиях. Из горла рвутся сдавленные всхлипы. Нет, нет, нет, только не Готье, только не он. Считать не получилось с самого начала, я надавливал на грудь в такт своему же оглушительному метроному. Два вдоха. Пара хлëстких пошëчин. Ничего. Нет, ты ещё жив, чëрт возьми, ты не можешь так умереть, это не может быть просто тело, я знаю что ещё способен вернуть в него жизнь, я ещё могу что-то сделать. Тело. От этого меня будто окатывает ледяной водой. Тело... Пара минут... Сколько уже прошло времени? Стараюсь хоть что-то вспомнить из курса первой помощи и принимаюсь считать. Тридцать надавливаний на грудь. Два вдувания. Снова и снова. —Готье! Блять, Готье! Я умоляю, тебя, очнись,.. — слëзы стали мешать обзору. Благо, на ощупь я всë-таки могу ориентироваться и не прекратить попытки вернуть его к жизни. Даже получается установить что сломал ему ребро, но когда на кону жизнь, уже не так важно. — Прости, меня, Господи, прости меня. Забери меня, только не его. Пожалуйста, если ты выживешь, я клянусь... Паника достигает своего пика. Ужас застилает голову туманом, превращает мозг в кашу. Моë бессвязное бормотание перетекает в истерику. Ничего не изменилось. Он остался в той же позе, в которой я тряс его. Руки крупно дрожат, цепляются за его рубашку. Я и сам весь дрожу. Нет, меня трясëт, лихорадит. Мне кажется, будто прошло не менее получаса, в реальности—минут пять. От ужаса я готов сам умереть, нет, я отчаянно желаю этого, но тогда он... Я кричу его имя, умоляю, проклинаю. Голос сорвался и я захрипел. От слëз которые я не успеваю вытирать рукавом, лицо покраснело и распухло. В секунду между собственными всхлипами, я услышал размеренное тиканье часов в мëртвой тишине комнаты, уж очень контрастирующее с моей истерикой. А он, быть может, больше никогда не услышит... Земля с поразительной частотой уходит из-под ног, но каждый раз я собираю себя. Только не останавливаться. Прильнул щекой к его губам, пытаясь уловить хоть малейшее движение воздуха. Вдох? Выдох? Любой намек на жизнь. Но почувствовал только холодную, неподвижную тишину. Голова моментально опустела. Я отпрянул, смотря на свое творение. На бледное лицо, на безвольно раскинутые руки. Руки, которые могли бы меня обнять, если бы я позволил. Его нежные-нежные руки. —Готье... Я подполз к нему и сгрëб в объятия, прижал так крепко, что затрещали рëбра. Он ещё был тëплый, мучительно тëплый и казалось живой, мне хотелось сохранить эту теплоту, никогда не выпускать, не дать остаткам жизни покинуть его. Я так давно не обнимал его, наверное с самого детства, но как же мечтал об этом. Когда он так страдал, а я так хотел его успокоить. Хотя бы тогда, когда он на дрожащих ногах врал мне что не дрался, лишь бы я не вышел из себя. Тогда, когда... Осознать не получалось. Думать не получалось. Киллиан...Нет, в первую очередь Готье Хитклив — мëртв. Я убил его своими руками. Я убил Готье. Убил самого родного человека. Убил, убил, убил. Того, чью жизнь ценил гораздо выше своей не потому что он принц. Его происхождение было последним, что меня волновало. Я был похож на мать-птицу, кружащую над выпавшим из гнезда птенцом, который разбился насмерть. Глаза теперь застилали не слëзы. Чëрный туман, медленно расползавшийся по комнате, начал закрывать мне обзор. Я полностью игнорировал его, стараясь как можно дольше не терять из виду его светлую макушку, которую уже обессиленно прижимал к себе, нежно гладил светлые волосы... Я убил Готье Хитклифа — человека, которого так отчаянно старался защитить от всего мира, но не смог от себя. Человека, который ни смотря на всë, так отчаянно нуждался во мне и в котором нуждался я. Человека, которого любил, возможно, больше всех на свете. Я убил Киллиана Париса Бëрко — наследного принца Октавианской Империи. Тëмная материя полностью заволокла комнату и принялась, словно рой насекомых, облеплять стены, мебель, пол... Дрожь охватила всë моë тело и я ничего не мог с этим сделать. Ощущение того, что я полностью обнажëнный на морозе нарастало. Из-за ужаса от осознания не получалось вдохнуть. Глаза и опухшее лицо жгли слëзы. Обои медленно отходили от стен и моментально тлели. Всë, что находилось в комнате, стало отсыпаться прахом. Стены задрожали. Мне хотелось разрушить всë вокруг, но я даже не мог пошевелиться. Хотелось уничтожить себя, но вышло только обессиленно рухнуть на пол где-то рядом с давно обмякшим Готье, выпавшим из моих рук. Приложил последние силы чтобы хоть на малость приподняться и вызвать тëмную материю, но удалось собрать лишь незначительный сгусток. Меня окончательно накрыло. Я рыдал, бил кулаками по полу, царапал, обламывал ногти, но ничего, совершенно ничего не мог сделать. Горло саднило от слëз, безостановочного бреда вперемешку с мольбой. Обезумев, я даже забыл даже где я, кто я и как меня зовут, но не мог забыть только его лица, его мягкой улыбки, и причину, по которой я никогда больше этого не увижу. Как я мечтал умереть... Во мне кипели отчаяние и ненависть. Ненависть к себе. А после столовая вспыхнула чëрным пламенем. Я больше не контролировал силу. Я бы уничтожил этот чëртов мир ради тебя если бы ты только попросил. Если бы весь мир был против тебя — я бы встал за твоей спиной и убил бы каждого, кто посмел навредить тебе. Но навредил я. И умру сегодня я. Умру вместе с тобой. В груди, со скрипом разрываясь, разрасталась дыра. То-ли она действительно была, то-ли так это оказалось мучительно. Боль, изнывая, сочилась, заливая пол. Или это была тëмная материя? Или кровь? Я прижался губами к его лбу. А после всë растворилось во мгле. И мы растворились во мгле.​