Призрак у зеркала

Вечер в Офелия-холл был на редкость спокойным. Энид лежала на кровати, залипая в социальных сетях. Скроллинг ленты был для нее чем-то успокаивающим — и вместе с этим, стал некоторым ритуалом перед сном. Время близилось к десяти вечера, но ее подруги так и не было видно. Вцелом, такие ночные вылазки Уэнсдей были обыденной темой, так что оборотня отсутствие соседки не волновало. Девушка перевернулась на спину, поднимая над собой телефон и продолжая ставить лайки популярному корейскому бойсбэнду. Внезапно ее вечернюю идиллию нарушил грохот из холла со стороны двери. Синклер аж подскочила от неожиданности, но поспешила помочь открыть дверь. Очевидно, ее спокойствие закончилось там, где началась её соседка. На пороге комнаты стояла Уэнсдей Аддамс. Она держала в руках большое зеркало в полный рост, завешанное черным тюлем. В попытках затащить этот артефакт в комнату, девушка несколько раз целпяет спиной косяк. Это, очевидно, больно, но та не подаёт виду, протаскивая находку все глубже по комнате. Энид чувствует моментальное изменение атмосферы в комнате. Все оборотни на редкость чувствительны к такому. Зеркало, которое Уэнс ставит в ногах своей кровати и разворачивает к центру комнаты, чем-то ее пугает. От него исходит очень… «мертвая» аура? — Что это? Новый инструмент для пыток? — оборотень пятится назад, спотыкаясь о свой же рабочий стол. Ей кажется, что при виде этого зеркала, волосы встают дыбом. А может, и не кажется. В попытке отойти ещё дальше, она чуть было не наступает на Вещь, на что тот недовольно постукивает пальцами по полу. — Зеркало. Говорят, что оно показывает не отражение, а сущности. Или страхи. Источники расходятся. Тон девушки напоминает тон ученого, который рассказывает об эксперименте. Аддамс, как только ставит зеркало, берет в руки блокнот и что-то записывает. — Боюсь представить, где ты его нашла… — Энид прокашлялась, не в силах отвести взгляд от нового объекта в комнате, — Оно выглядит жутким. — Я забрала его из башни Яго. Полагаю, что кто-то пытался спрятать его от нас. Осталось разгадать, почему именно. Брюнетка подошла и начала детальный анализ зеркала, не обращая внимания на напряжённого волчонка позади себя. «Примерно сто семьдесят пять сантиметров в высоту, пятьдесят в ширину, судя по внешнему виду, кованое… Думаю, что ему около двухсот лет. Прямо как в дневнике тёти Офелии. А ещё это единственная книга, в которой упоминается это зеркало. Там оно именуется чёртовым. Интересно, к чему это?» — И мы будем хранить это… здесь? — Боишься увидеть свою истинную сущность, Синклер? — с очевидной насмешкой произнесла Уэнс, активно излагая свои мысли о зеркале на бумаге. — Я не смогу спать с каким-то странным артефактом в одной комнате! — Энид встаёт и ставит руки «в бока», — Эта штука должна храниться где-нибудь в кладовке, или в кабинете, или… В башне, в которой ты её нашла, в конце концов! Ты не видишь, что от нее исходит жуткая аура? А что, если внутри него призраки? Или это — портал в параллельный мир?! Или-… — Не можешь спать с зеркалом в одной комнате, так спи в другом месте, в чем проблема? — словно это обычные вещи, заключает Уэнс, и идёт переодеваться в пижаму, не обращая внимания на возмущения оборотня. В конце концов, Энид не осталось ничего, кроме как смириться с происходящим, закутаться в два розовых пледа вместо одного и попытаться уснуть.

***

У оборотней вцелом зеркала на нехорошем счету. Ни в одной семье, как минимум, в Калифорнии, вы не увидите зеркало в ванной или прихожей. Это из-за того, что волки часто не контролируют себя в полнолуние. И во время него же — не воспринимают свое отражение. В моменты обращения они находятся ближе к животным, чем к людям. Поэтому в отражении зеркала видят не себя, а другого оборотня, представляющего для них угрозу. Энид так и не смогла уснуть. Как девушка и предполагала, атмосфера в комнате поменялась. При виде зеркала по ней табунами пробегали мурашки, и даже фраза соседки «Повернись к стенке и спи!» не стала панацеей. Синклер терпеть не могла мистику. Особенно, если эта жуть находится с ней в одной комнате. Ну, как говорится, лучший способ избавиться от страха — взглянуть этому страху в лицо! Так решила и оборотень. Тихими шагами, чтобы не разбудить соседку, она подошла к зеркалу. При приближении к нему волк услышала странный шепот. Словно кто-то звал ее. С той стороны зеркала. По спине прошел неприятный холодок. Девушку аж передернуло. Тем не менее, она сдернула тюль с зеркала и замерла. В отражении ее взору предстала их с Уэнсдей комната. На первый взгляд, такая же, как и обычно. Но при более детальном осмотре помещение выглядело более мрачным и потерявшим глубину картинки. От изображения веет холодом и тревогой, что не может не сказываться на волчонке. Энид сделала шаг назад, не отводя от зеркала взгляд. Внезапно для себя, Энид замечает в отражении… Аддамс. Только вот её лицо куда более холодное и отстранённое, чем обычно. Маска леденящего презрения и скуки во плоти. Блондинка чувствует, как ком неприятно подкатывает к горлу, и, не в силах ничего сказать, просто смотрит. — Ты была забавным развлечением. Но ты слишком шумная. Слишком нуждающаяся, беспомощная. — зеркальная Уэнсдей говорит голосом, полным ядовитой насмешки, после чего ее губы расплываются в улыбке. — Ты мне надоела. Я нашла кого-то… интереснее. Вместе с девушкой в зеркале появляется Агнес ДэМилль. Вот кого, а её Энид явно не ожидала увидеть. Эта рыжая девочка с косичками явно вставала между ними весь новый учебный год. К слову, оборотень ревновала свою подругу. И очень сильно. Леденящий ужас начинал сковывать тело. Как ни в чем не бывало, девочка с косичками подходит к той и кладет голову на плечо. — Вот, например, Агнес. Ужасающе милая, симпатичная, полезная… моя подруга, моя девушка. Повторюсь, полезная. Она не тянет меня на дно. Где таким оборотням, как ты, самое место. Пересилив себя, Синклер закрывает глаза руками. Она слышит свой собственный сдавленный вздох и чувствует, как предательские слезы наворачиваются на глаза. Собрав остатки решимости в кулак, она поднимает с пола тюль и в одно движение накрывает зеркало. Голоса исчезли. Видения исчезли. Комнату заполонила тишина, лишь изредка прерываемая всхлипами. Энид пытается держать это внутри себя, но выходит не очень хорошо. Как только становится легче, ее подсознание вновь рисует картинку, как Уэнсдей назвала Агнес «своей», и как безнаказанно та втаптывала в грязь ее значимость и их и без того хрупкую дружбу. Или намеки на большее. Важно ли это уже? Неясно. На ватных ногах оборотень добралась в кровать. Впиваясь когтями в подушку, а также кусая ту, она проживает истерику. Далеко не первую в своей жизни, но самую сильную — со слезами, болью в челюсти и в груди, некой агонией. Но бесшумную. Истерику, которую она максимально старалась в своей жизни отсрочить. После чего проваливается в сон.

***

Будильник на телефоне Синклер моментально заполнил комнату каким-то попсовым треком, от которого текла кровь из ушей. Уэнсдей чуть ли не бегом поспешила его выключить, чтобы не подвергаться данной пытке. Встав с кровати, девушка подметила про себя, что зеркало завешано иначе, но не придала этому значения. — Энид, вставай. Иначе не успеешь собраться. Но та ей не отвечает. Лишь молча встаёт и идёт в ванну, в которой закрывается на защёлку. Такое поведение несколько злит Аддамс, но та уже привыкла. Когда у Энид какие-то проблемы с парнями или в стае, она всегда ведёт себя так. Значит, перепсихует, подумает над своим поведением и успокоится. Это, конечно, очень раздражает, но ничего не поделать. На свежую голову и мысли приходят лучше. И именно сегодняшнее утро должно было стать в области изучения зеркала самым продуктивным — ведь Уэнсдей собиралась протестировать принесённый артефакт на себе. Быстро переодевшись в школьную форму, брюнетка вновь берет блокнот и делает там пометки. При дневном свете зеркало выглядит ещё величественнее — вокруг отражающей части выкованы всевозможные символы (возможно, латынь, подмечает Аддамс) и рисунки, изображающие плодородие и достаток. Автор этой ковки — прирожденный мастер своего дела. И это зеркало вызывает у Уэнс восхищение своей атмосферой и детализацией. Ей не так часто удается подержать, пощупать и поизучать что-то столь величественное. Потому, не сильно задумываясь о последствиях, она одним движением сдергивает ткань, покрывающую зеркало. Поначалу она продолжает смотреть на артефакт с научным любопытством, которое, вскоре, сменяется ледяным ужасом. Она видит поле последней битвы в отражении, следы крови вокруг. И много шерсти. Светлой собачьей шерсти. — Держись от меня подальше! Ты — монстр! Настоящий монстр! Я вижу тебя насквозь! В зеркале она видит Энид. С глубокими шрамами на лице, в окровавленной школьной форме. Та смотрит на нее с неподдельным страхом и, вместе с этим, нескрываемым отвращением. Аддамс панически отшатнулась от зеркала, чуть не упав на пол. — Я чуть не умерла из-за тебя. Как минимум — дважды. А ты? Тебе все равно! Даже если бы меня не стало, ты бы просто посмеялась, перешагнула и пошла бы проводить расследование! — девушка в отражении смотрела словно сквозь подругу, а ее глаза горели пламенем ярости, — Хочешь оставаться одна, Уэнсдей Аддамс, так будь одна! Чудовище. Видение ударило больнее, чем что-либо в жизни девушки. Она осторожно занавесила зеркало, пытаясь сохранять самообладание. Ее кровь стынет в жилах. Но вместо боли она чувствует глубокую, всепоглощающую пустоту, как будто её единственная опора рухнула. Ее безучастное лицо — лучшая защита. И в этот раз оно так же, как и всегда, становится каменным и бесстрастным. Никто не должен знать, что творится в душе Уэнсдей Аддамс. Иногда, даже она сама.

***

Вечером того же дня, накал страстей достигает предела. Они, казалось бы, как обычно, сидят в комнате. Но между ними эмоцианальная пропасть. Вместе с ней — вулкан эмоций, который вот-вот начнет извергаться. Первой не выдерживает Энид. — Я просто надоедливая игрушка, да? Брюнетка поворачивается к той. Она явно не ожидала, что этот разговор произойдет настолько рано. Но у нее уже заготовлен целый список аргументов, от которых она не сможет отказаться. Этот спор станет чем-то эмоцианальный разрядки за все эти годы. Если дойдет до конца, естественно. Будучи все ещё под впечатлением от своего ведения, Уэнсдей реагирует с холодной яростью в голосе: «Лучше быть игрушкой, чем притворной лицемеркой, скулящей от страха при малейшей опасности.» — Ты — олицетворение слова опасность, Аддамс, во всей его обширности и красе. — оборотень уверенно подходит к своей части «черты» комнаты, замирая и глядя на соседку. — Если это была попытка сделать мне комплимент, то у тебя не вышло. А вообще, твоя озабоченность моим мнением смехотворна. Ты ведёшь себя как ревнивый щенок, которого отпихнули от миски. Это лишь подтверждает твою потребность в нахождении в чем-либо центре внимания. Любого. Даже моего. Энид бесится. Ее бесит спокойствие той. Бесит манера речи. Бесит то ледяное безразличие, с которым говорит та. Бесит то зеркало, которое появилось в их комнате сутки назад. Бесит всё. Бесит. — Ревнивый?! Да я просто твоя «надоедливая игрушка», ты сама это сказала! Или ты уже забыла? — девушка переходит на крик, вместе с этим ее глаза полны слез и обиды, — Я так старалась до тебя достучаться! Я думала, что под этой каменной маской есть кто-то настоящий… — А там просто что? Твоя вся «подлинность» — это просто отчаянная попытка вписаться! Ты красишь волосы во все цвета чтобы скрыть то, насколько ты серая и пустая внутри. Уэнсдей тоже подошла к этой черте. Между ними было меньше метра. Каменное выражение лица скрывало столько эмоций, сколько девушка никогда не чувствовала. И с каждой секундой до Аддамс доходило, что долго так стоять она все же не выдержит. — А ты? Ты просто ходячая пустота, которой нравится причинять боль! Ты называешь это «правдой»? Это просто оправдание. Ты ничем не лучше Крэгстоуна или Гейлс, только вот они уничтожали всех подряд, а ты — тех, кто к тебе приблизится! — голос Синклер со временем становился увереннее, но истерика продолжала набирать обороты. «Почему ее слова обжигают, сильнее кислоты? Возможно, потому что она, отчасти, права,» — проносится в голове у Аддамс, но та не сдает позиции. — Твоя стая выгнала тебя не потому, что ты недооборотень! А потому что они почувствовали твое отчаяние. Не моя вина в том, что ты недотёпа. — О, так это я недотёпа? Зато я не прячусь за спины своих фанаток. Конечно, твоя новая приспешница, Агнес, куда интереснее! Она не достает тебя «людскими» разговорами, не пытается растопить твой лёд! Она просто слепо следует за тобой и ты это обожаешь! Я для тебя слишком сложная, да? Оборотень непроизвольно выпускает когти. Когда в разговоре всплывает эта фанатка, кровь в жилах начинает медленно закипать. Словно кто-то поставил бомбу на таймер. Интересно, насколько хватит ее самообладания? — Ты так отчаянно пытаешься натянуть сюжет дешёвого ромкома на наши отношения? Хочешь, чтобы мы дрались из-за тебя? Как скучно и банально, Синклер. Я думала, ты уникальна. Кажется, я ошиблась. — Я уникальна, да. А ты можешь и дальше строить из себя королеву мрака со своей свитой! Я хотела быть для тебя кем-то большим, а ты… Ты видишь во мне просто ещё одну фанатку, как ДеМилль, которую можно послать за доказательствами и выгнать, когда надоест! Может, вы с Агнес просто созданы друг для друга? Две садистские куклы. Поздравляю с идеальным романом! Уэнсдей замирает. Кажется, ее маска треснула. В ее глазах мелькает не боль, а нечто худшее — леденящее разочарование. И Энид видит это. Каждое слово девушки падает, как камень в пропасть. — Скажи прямо. Ты не из-за зеркала рычишь. А из-за того, что боишься. Боишься, что я во всех смыслах могу предпочесть тебе кого-то другого. Признай свою слабость. Признай, что ты влюблена в ту же иллюзию, что и все, что ты боишься ее потерять, и не хочешь мириться с реальностью. Оборотня словно ледяной водой окатили. Девушка остолбенела. Все аргументы иссякли. Осталась только голая, незащищенная правда, брошенная ей в лицо. Правда, с которой нет сил больше справляться. Слезы, которые минутами ранее кипели от гнева, теперь текут молча, от отчаяния. Она отступает на шаг, словно после физического удара. Потом ещё на один. На ватных ногах она, пытаясь устоять, подходит к зеркалу с таким выражением лица, словно ее ведут на эшафот. И сдергивает ткань. В разбитом зеркале отражаются десятки ее заплаканных лиц. И в чуть меньшей проекции — десятки непреклонных лиц Уэнсдей Аддамс. Энид не может отвести взгляд от зеркала. Она не смотрит в их лица, она смотрит сквозь само отражения. Голос был тихим, дрожащим, но не от злости, а от предельной усталости и горького прозрения. От этого голоса у брюнетки по всему телу пошли мурашки. — Иллюзию? Да, Уэнсдей. Я влюблена. Но не в иллюзию. А в ту, что видела между строчек. В ту, что молча сидела со мной в больнице. Ту, что учила меня аккордам, скрипя зубами от моих ошибок, но не бросала. Ту, что тронула мою шею, когда все боялись даже посмотреть на шрам. Девушка оборачивается, глядя на ту, из-за которой все и началось. В ее глазах нет больше обвинения — только чистая и незащищенная боль. — Я влюблена в те редкие проблески, когда ты забывала быть «Уэнсдей Аддамс», и была просто… собой. И да, я до смерти боюсь их потерять. Потому что они были настоящими. А это… Энид резко и со всей силы бьёт по остаткам зеркала. Звонкий хруст разносится по комнате. Осколки падают на пол. Рука покрывается мурашками. После чего с кончиков пальцев кровь начинает медленно капать на пол. Блондинка смотрит сначала на осколки, а потом поднимает взгляд на Уэнсдей, не обращая внимания на рану. — Это просто осколки. Как и все, что мы только что наговорили друг другу. Ты хотела правды? Вот она. Моя самая страшная тайна. Теперь ты можешь добавить ее в свою папку, сделать пометку в блокноте и забыть. Это уже не контратака. Это капитуляция и полное саморазоблачение. В комнате вновь повисает тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Энид. Звон стекла ещё висит в воздухе. Аддамс застывает. Кажется, ее маска разбилась окончательно. Внутри нее идёт борьба: инстинкт говорит защититься сарказмом и отступить в свою крепость. Так она делала не один раз, не два и даже не три. Но вид абсолютно опустошенной и в то же время искренней Энид обезоруживает ее. Она в ней видит не врага, а человека, который только что добровольно подставил ей свое сердце под удар. Взгляд Уэнсдей медленно скользит с подруги на куски стекла на полу, в которых искаженно и дробно отражается свет и их сломленные фигуры. Эта картина становится мощным толчком к осознанию того, что они сейчас — это осколки, не составляющего единого целого. Ни одна, ни вторая. Девушка подходит и берет в руки самый крупный из осколков. Проводя по нему указательным пальцем, она со всей силы надавливает, наблюдая за каплей крови, стремительно стекающей по стеклу. Синклер замечает ее внутреннюю борьбу. И это заставляет их обоюдную ярость утихать, сменяясь на острое, щемящее в груди, понимание. Понимание того, что как прежде — уже не будет. Они сталкиваются взглядами. Возможно, показалось, но в этот момент взгляд Аддамс выражал уязвимость. Как и дрожавший голос. — Мои папки… для врагов. И для тех, кто не имеет значения, — проходит несколько секунд паузы, после чего Уэнс продолжает, — Ты… не помещаещься ни в одну из этих категорий. Энид медленно выдыхает. Но она не идёт на сближение — лишь её поза теряет оборонительную скованность. Уэнсдей осторожно кладет осколок на пол, растирая кровь меж пальцами, после чего поднимается. И вот, они снова стоят по центру комнаты. Но уже изрядно уставшие и с неловким молчанием в воздухе. — Я никогда так о тебе не подумаю. — оборотень протягивает подруге уцелевшую от стекла руку, ловя ее непонимающий взгляд, — То, что говорило зеркало. Никогда, слышишь? — А ты… никогда не перестанешь быть мне интересной.