Младший брат

Супруг брата сидит напротив Лань Ванцзи, безучастно гоняя рис по тарелке. Гнетущая тишина их общих вечеров уже должна была стать привычной, как и плохой аппетит омеги… Но Лань Ванцзи изредка слышит вечерами, как Вэй Усянь тихо смеется в своей комнате, разговаривая с кем-то по телефону, а в один из первых дней в мусорном контейнере он видел бумажный пакет с логотипом доставки из расположенного в соседнем квартале ресторанчика. Такое было всего один раз, но аппетит того, кто способен за полдня съесть порцию, предназначенную для большой компании как-то не вяжется с человеком, что едва ли съел половину куска запечённой рыбы, что приготовил Ванцзи. Лань Ванцзи хмурится своим мыслям. Когда неделю назад, уезжая в командировку, Сичэнь просил Ванцзи позаботиться о новоиспеченном супруге, тот пообещал брату, что сделает все возможное, чтобы Вэй Усянь был счастлив и доволен. Молчаливый омега, что сидит сейчас с ним за одним столом, совершенно определенно не счастлив – Ванцзи чувствует отголоски слабых феромонов, что горчат, несмотря на то что тот, очевидно, пытается их скрыть. За всю неделю они не обменялись и парой слов за рамками стандартных приветствий. Справедливости ради, стоит заметить, что вначале супруг брата, кажется, пытался с ним поговорить, но время выбрал самое неудачное – во время еды, и Ванцзи, и без того напряжённый из-за всей этой ситуации, возможно, был слишком резок, высказывая Вэй – Лань – Усяню, что Лани во время еды не разговаривают. Сейчас он сожалеет об этом. Да, последние несколько месяцев были непростые – защита диплома, начало работы в семейной компании, помолвка брата, его свадьба и почти сразу – авария на производстве в одном из дальних филиалов в связи с землетрясением и – как следствие – новоиспеченный супруг Сичэня, попавший к нему на попечение. Но даже это не оправдывало его поведения, что привело к тому, что омегу он видел лишь вечерами, во время их некомфортных ужинов. – ...Одна лишь надежда на то, что до обрушения здания рабочие успели добежать до бункера, и сейчас находятся там, – устало говорит Сичэнь в трубку телефона в тот же вечер. Пять рабочих цеха, во время землетрясения находившиеся на смене, до сих пор считались пропавшими без вести. За шесть дней под завалами они, конечно же, не выжили бы, но оставался крошечный шанс, что они успели добежать до укреплённого противопожарного бункера, в котором находилась аптечка и небольшой запас воды и еды, на которых можно было продержаться до прихода спасателей. – Дело осложняется тем, что всю лабораторию накрыло огромной бетонной плитой второго этажа, а активные работы по демонтажу могут спровоцировать дальнейшее обрушение, и тогда их не спасет даже бункер... – заключает Сичэнь и снова тяжело вздыхает. Ванцзи может представить его лицо, уставшее от напряжения последних дней. Так похожее на его собственное, но более живое и эмоциональное. – А как там Вэй Усянь? – после небольшой паузы спрашивает Сичэнь, и Ванцзи молчит, пытаясь сформулировать то, что его беспокоит. Сичэнь считывает его беспокойство и уточняет встревоженно: – У вас все в порядке? – Он плохо ест, – произносит Ванцзи, и сам мысленно морщится от того, как плохо это звучит, будто Вэй Усянь – оставленное ему на передержку домашнее животное. – И кажется грустным. Сичэнь озадаченно молчит – по крайней мере, Ванцзи кажется, что он озадачен, а затем мягко говорит: – Так спроси у него, что его беспокоит. Может быть, ему не нравится еда, которую ты готовишь?.. Ванцзи возмущенно хмурится. Он неплохо готовит, и никто из тех, кто пробовал его еду, пусть это и были только дядя и брат, никогда не жаловались!.. – Ванцзи… – мягко начинает брат, – Вэй Усянь – человек из совершенно другой семьи, с другими устоям и семейными традициями. Сейчас его жизнь кардинально изменилась, а ведь он ещё совсем юн – ему лишь недавно исполнилось восемнадцать. – Ты мог бы сам с ним поговорить. Это твой муж, – Ванцзи самому неприятно от того, как по-детски это звучит, но Сичэнь лишь мягко смеётся: – Я для него всего лишь незнакомец, голос по другую сторону телефонной трубки. А вы с ним знакомы уже целую неделю. В конце концов, он теперь почти что твой брат, и рано или поздно вам все равно придется общаться. А я приеду, как только закончу все дела здесь, и начну знакомиться со своим супругом, как полагается. Ванцзи, – голос брата становится еще мягче, как всегда, когда он что-то просит, – поговори с ним, спроси, что не так. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас страдал или испытывал дискомфорт. Ванцзи обреченно кивает, затем, вспомнив, что брат его не видит, издает уклончивое «мгм». В конце концов, Сичэнь прав – рано или поздно, но им с Вэй Усянем придется общаться, раз уж теперь они одна семья.

***

На тарелке омеги снова съедена лишь половина порции, а остальное перемешено в неаппетитную кашицу, и Ванцзи решается все же уточнить: – Тебе не нравится еда? Вэй Усянь удивлённо вскидывает голову, и смотрит на Ванцзи. Затем – небольшое движение плечами, будто он распрямляет их или скидывает невидимую накидку. Ванцзи не первый раз видит этот жест, и ему кажется, что вот сейчас Вэй Усянь вскочит, и закричит, и начнет делать... что-то. Но ничего не происходит, тот лишь спокойно говорит: – Все нормально. Я не голоден. – Ты мало ешь, – возражает Ванцзи. Они с омегой почти одного роста, у того подтянутое, спортивное тело, но ест он едва ли не вполовину меньше Ванцзи. – Я не голоден, спасибо, – повторяет Вэй Усянь, вставая из-за стола, и, не глядя на Лань Ванцзи, направляется в свою комнату. Опять. Чувство, что он подводит брата, охватывает Лань Ванцзи, поэтому он торопливо проговаривает: – Я могу приготовить что-то, что ты любишь. Тебе… не нравятся морепродукты? Я могу купить мясо. Вэй Усянь останавливается у дверей кухни и стоит спиной к Ванцзи, опустив голову, во всей его позе – напряжение. Затем он глубоко вздыхает и произносит тихо: – У тебя нет ни соуса, ни специй, ни даже завалявшегося кусочка перца чили. Твоя еда, может, и вкусная… но ужасно пресная. Ванцзи сейчас больше озадачен, чем расстроен такой невысокой оценкой своих кулинарных способностей, поэтому говорит лишь: – Но ты же можешь купить все, что тебе нужно?.. Плечи Вэй Усяня чуть вздрагивают, и Ванцзи видит, как он сжимает и разжимает кулаки, прежде чем повернуться к нему: – Я не могу ничего купить, – очень спокойно произносит он, но голос его едва уловимо дрожит. Ванцзи не видит выражение его лица, потому что тот смотрит на сцепленные перед собой руки, когда произносит: – У меня нет денег. Я только недавно закончил школу. Я не могу пойти работать, потому что у меня нет образования, и не могу найти подработку, потому что муж самого Лань Сичэня конечно же, не может работать доставщиком или баристой, а моя семья, очевидно, решила, что всеми финансовыми вопросами займется мой супруг. Я… конечно же, уже нашел подработку в интернете, но мне нужно время, чтобы накопить достаточно денег для вывода минимальной суммы, и... – Вэй Усянь запинается и поднимает взгляд на Ванцзи, и в его серых и удивительно ярких глазах бушует пламя, а его запах, обычно сладко-свежий, горчит, забиваясь в нос, проникая под кожу Лань Ванцзи. У того складывается устойчивое впечатление, что впервые он видит настоящего, живого Вэй Усяня, и этот человек так разительно отличается от того молчаливого молодого омеги, что жил в его доме всю прошедшую неделю. От этого осознания по рукам альфы бегут мурашки. – Мои карманные деньги закончились еще несколько дней назад, – продолжает омега, – а попросить у сестры я не могу. Узнав, что я без денег, она начнет переживать и винить себя еще больше, ведь... – Вэй Усянь внезапно осекается и шумно выдыхает, снова опуская взгляд. Затем он берет себя в руки и сдавленно произносит: – Прошу прощения. Мне не стоило так распаляться. – Ты... мог попросить у меня, – выдавливает из себя Ванцзи, оглушенный этим потоком эмоций и запахов, что вывалил на него супруг брата. Альфа внутри, чувствуя несчастного омегу на его территории, и, очевидно, причисляя его к своей стае, вздыбливается. Ванцзи усилием воли подавляет внутреннего зверя, а омега тем временем горько хмыкает и говорит тихо, пряча запах и снова становясь лишь неестественной копией себя: – Когда я и так тебе в тягость? Я ведь знаю, что не понравился тебе с первого же дня… Я вижу, как ты едва терпишь меня, и наверняка проклинаешь тот день, когда я появился в вашей с братом жизни. А теперь тебе еще и приходится жить со мной под одной крышей, как будто недостаточно того, что вашей семье подсунули меня в супруги самому наследнику Ланей. Ванцзи сжимает зубы, признавая правоту Усяня. С момента, как Цзяны прислали письмо о том, что они готовы выполнить условия договора, заключенного еще много лет назад, он внутренне клокотал от гнева и обиды за старшего брата: вместо того, чтобы отдать в жены Сичэню свою старшую дочь – омегу Цзян Яньли, Цзяны предложили не родного им Вэй Усяня, усыновленного мальчишку, отец которого некогда был лучшим другом главы семейства Цзян. Молодой омега, вчерашний школьник – в супруги первому наследнику великой семьи Лань! Они могли заплатить отступные, в конце концов! Да, сумма была весьма и весьма приличная, но вряд ли такая именитая и состоятельная семья, как Цзяны, не смогла бы позволить себе этого. А учитывая, что вскоре Цзян Яньли обручилась с Цзинь Цзысюанем, подобный выбор не в пользу Ланей воспринимался, как плевок в лицо. Не спасло ситуацию и знакомство Ванцзи с молодым тогда еще женихом брата: Вэй Усянь, прибывший за несколько дней до церемонии вместе с приемными родителями, выглядел безучастным и отстраненным. Он вышел из автомобиля Цзянов, подал руку Юй Цзыюань, почтительно поклонился Сичэню, Ванцзи и Цижэню, но по лицу будущего мужа скользнул равнодушным взглядом, лишь на долю мгновения задержавшись на лице самого Ванцзи. Вероятно, отметил удивительную внешнюю схожесть братьев. Ванцзи, видя безразличие будущего супруга к Сичэню, был уязвлен: его брат, безусловно, заслуживал большего. Глава семьи Цзян, мужчина с добрым лицом, производил впечатление глубоко опечаленного человека. Он был любезен и доброжелателен, но в глубине его глаз, когда он смотрел на Вэй Усяня, сквозила печаль. Его супруга была… зла. Ванцзи, мастер маскировки собственных выражений лица, распознавал ее эмоции в подрагивающих крыльях носа, когда обсуждались детали свадьбы, в крепко сжатых руках… и по тому, как она старательно не смотрела на своего приемного сына на протяжении всей встречи Ланей и Цзянов. Перед самой церемонией в поместье появилась дочь Цзянов, что занялась приготовлением Вэй Усяня к свадьбе. Ванцзи видел ее – такую же опечаленную, как и ее отец, и не мог скрыть досады – омегу отдавали в мужья его брату! Привлекательному молодому альфе, умному и состоятельному, наследнику великой семьи Лань! Да любая омега их круга была бы рада такой партии, и лишь семейство Цзян вело себя так, будто Вэй Усяня приносили в жертву! Сын Цзянов, Ваньинь, и вовсе не приехал на свадьбу, и в этом Ванцзи тоже усмотрел неуважение к их семье, и оттого всю церемонию был хмур и нелюбезен, пытаясь справиться со стягивающей внутренности досадой. К его удивлению, Сичэнь, глядя на него, лишь улыбался и заверял, что Ванцзи зря переживает, и юный супруг ничего не ухудшит в их братских взаимоотношениях; а к тем изменениям, что неизбежно грядут в их выверенной до мелочей жизни, он обязательно привыкнет. Свадьба прошла скромно, как и принято у Ланей: лишь небольшой круг самых близких родственников; чайная церемония; поклоны родителям. В их случае – Лань Цижэню и приемным родителям Вэй Усяня. Ванцзи, все время находившийся рядом, не отводил от жениха напряженного взгляда, все ожидая, что тот сделает... что-то. Например, сорвёт церемонию: в конце концов, они вместе рассматривали досье на Вэй Усяня незадолго до свадьбы – он, брат и дядя, и последний особенно явственно поджал губы, читая пункты «весёлый», «свободолюбивый», «активный». Сичэнь тогда лишь дипломатично заметил, что им, возможно, и не хватает такой вот «искры» в семье – для баланса, ведь Лани всегда славились своей строгостью и сдержанностью. Ванцзи промолчал. Более важным он посчитал то, что жених брата был хорошо образован. Цзяны не делали различий между родными детьми и приемным: та же дорогая частная школа, уроки музыки, танцев, езда верхом… К тому же Вэй Усянь из года в год был лучшим учеником своего класса, и это было хорошим знаком, учитывая тот факт, что омеге предстояло подарить миру наследников Ланей. Впрочем, Лань Ванцзи так же не мог не признать – супруг брата был очень привлекательным молодым человеком: высоким, хорошо сложенным, с живыми чертами лица. Но на церемонии Вэй Усянь, стоящий рядом с Сичэнем в красных свадебных одеждах, вел себя образцово, лишь взгляд его безучастно был направлен куда-то мимо поздравляющих их родственников. Именно из-за того, что Лань Ванцзи не мог оторвать от омеги взгляда, он не сразу заметил, как к брату подбежал его ассистент, бледный и растерянный, с телефоном в руках. Он что-то прошептал Сичэню, после чего тот изменился в лице, и схватился за телефон. Так они узнали о землетрясении и обрушении цеха одного из северных горных производств. Сичэнь вылетел на место происшествия немедленно, едва успев переодеть свадебные одежды. Вэй Усяня он передал заботам брата, и тот даже не успел поспорить о том, что куда как разумнее было бы оставить новоиспеченного супруга на дядю, но Сичэнь лишь покачал головой: – Я доверяю тебе больше всех, ты же знаешь, Ванцзи. Сичэнь улетел за три тысячи километров, а они с омегой остались вдвоем. И сейчас Вэй Усянь долго смотрит на Лань Ванцзи потухшим взглядом, и, не дождавшись ответа, уходит в свою комнату. Скребущее чувство в груди Ванцзи не может быть ничем иным, кроме как досадой на самого себя оттого, что он подвел брата.

***

Вечером следующего дня Ванцзи осматривает витрину с острыми соусами, долго читая составы, и затем останавливается на двух самых ярких – с изображением дракона и всполохов огня. Проходя мимо отдела со специями, он кладет в корзину несколько упаковок острых приправ. В квартире он чувствует нотки свежего запаха, прорывающегося сквозь дверь комнаты Вэй Усяня и приглушенный смех: омега говорит с кем-то по телефону. В груди скребется неприятное чувство: за всю неделю рядом с ним омега ни разу не смеялся. «Веселый», «общительный», «дружелюбный» – так и осталось лишь словами в досье на будущего супруга Сичэня. Начиная готовку, Ванцзи лишь надеется, что эта его попытка исправить холодность между ним и Вэй Усянем увенчается успехом. В конце концов, Сичэнь прав, и они действительно одна семья. Лань Ванцзи не может не признать – вид опечаленного омеги вызывает в нем неясное ощущение глухой неудовлетворенности. Будто его альфа беснуется внутри, зная, что Вэй Усянь несчастен, и это ощущается странным. Ванцзи, выросший среди таких же альф – дядя, брат, одноклассники в школе с раздельным обучением альф и омег, – никогда раньше не взаимодействовал с омегами так часто и плотно, и теперь не знает, всегда ли так альфы реагируют на омег, или же здесь решающим фактором является то, что Вэй Усянь живет на его территории, помечая все своим запахом, забиваясь под кожу, просачиваясь в поры. Сейчас, правда, кухня пропитывается совершенно другими запахами – ароматом блюд, в которые он добавил острых специй. Порцию для Вэй Усяня он благоразумно решил готовить в отдельной кастрюле, на которую сейчас посматривает с опаской: слишком уж интенсивно-красный цвет обрела лапша. Легкий сквозняк приносит новую порцию свежего запаха омеги, и Ванцзи оборачивается, видя Вэй Усяня в дверях. На лице того – любопытство. Свой запах он скрыл, как и полагается, но шлейф свежести тонкой струйкой все равно увивается за ним. Альфа Ванцзи глухо рокочет внутри, чувствуя, как омега обнадежен, когда с любопытством заглядывает за его спину, на кипящие кастрюли. – Ты приготовил что-то острое? – С надеждой спрашивает Вэй Усянь, а затем его лицо освещается радостью, когда Ванцзи кивает, и от этой улыбки – солнечной, преображающей лицо омеги, дыхание у Ванцзи перехватывает. Он обеспокоенно смотрит на кастрюлю, на которую Вэй Усянь взирает с благоговением, и задумывается, не надышался ли он острых паров, потому что объяснить себе охватившее его волнение от одного вида счастливой улыбки омеги он не может. – Еще десять минут. – Выдавливает из себя Лань Ванцзи. – Ты можешь пока помочь мне с салатом. Он видит, как омега едва ли не подпрыгивает от нетерпения, пока шустро шинкует капусту и морковь, и понимает, что ему определенно нравится то, каким счастливым и вдохновленным выглядит Вэй Усянь. – Давно хотел спросить, кстати, – подает голос Вэй Усянь, и Ванцзи оборачивается к нему, краем глаза продолжая наблюдать за соусом. – Почему ты всегда готовишь сам? Ты ведь второй наследник главной ветви семьи Лань. Естественно было бы предположить, что у второго Нефрита семьи Лань будет и кухарка, и домработница… – Ланей воспитывают достаточно аскетично. – Ванцзи пробует соус из кастрюли, в которой готовит для себя. Пробовать жидкий огонь, готовящийся для супруга брата, он не готов даже под пытками. – Настоящий Лань не нуждается в излишествах. – Надеюсь, Сичэнь-гэгэ тоже хорошо готовит, – отзывается Вэй Усянь, и на вопросительный взгляд Ванцзи отвечает с напускной обидой: – Дома меня не подпускали к кухне. Всего пару небольших происшествий, и вот уже мне запрещают приближаться к открытому огню. Ну... вообще у нас была кухарка, а еще Яньли готовила нам свой фирменный суп, когда мы болели, или если сильно просили, или когда у нее было свободное время, потому что знала, как мы его любим, поэтому… – голос омеги внезапно прерывается, и он замолкает. – Кхм. Я... пожалуй, я лучше пока накрою на стол. Вэй Усянь расставляет тарелки и приборы, тихо скользя за спиной Вацнзи, а тот думает о его словах. Несколько небольших происшествий… Он осматривает хаос, сотворенный всего за пять минут шинковки овощей, и думает, что вполне может осознать масштабы бедствия под названием «Вэй Усянь». И все равно он не может не испытывать радости от одной лишь мысли о том, что поведение омеги говорит о том, что отношения между ними постепенно налаживаются. И желая порадовать Вэй Усяня еще немного, он говорит: – Тебе не стоит переживать. Сичэнь хорошо готовит. – Вэй Усянь вскидывает на него взгляд, и он добавляет: – Но если тебе что-то не понравится, уверен, он наймет помощницу по дому. Брат хороший человек. И будет тебе прекрасным мужем. Вэй Усянь благодарно улыбается, кивая, и возвращается к сервировке стола. Ужин проходит в привычном для Ланей молчании, но в кои-то веки эта тишина не давящая, а приятная и расслабляющая. До тех пор, пока Вэй Усянь не подхватывает палочками лапшу и с удовольствием пробует, издавая такой восторженный стон наслаждения, что по рукам Ванцзи пробегают мурашки. Озадаченный реакцией собственного тела, он судорожно делает глоток воды, не в силах оторвать взгляда от омеги, что наслаждается едой, прикрыв глаза, с выражением блаженства на лице. – Знаю, говорить за столом у вас нельзя, – наконец произносит Вэй Усянь, открывая глаза, и широко улыбаясь, – но это так вкусно, что невозможно молчать. Спасибо, спасибо тебе огромное! Ванцзи чувствует, как горят мочки ушей и радуется, что они скрыты волосами, и омега этого увидеть не может. Не найдя в себе сил бороться с многолетней привычкой к молчаливому поглощению пищи, он просто кивает, стараясь не смотреть на Вэй Усяня, что с наслаждением ест свою огненно-красную еду.

***

После того ужина отношения между ними заметно улучшаются, и теперь Вэй Усянь даже время от времени присоединяется к нему на кухне, помогая готовить. Но сегодня, когда Ванцзи приходит домой, омеги в квартире не оказывается, и он решает начать готовить, не дожидаясь возвращения Вэй Усяня. С тех пор, как он дал тому свою кредитку, омега гуляет по городу, совершая спонтанные покупки в разных частях города – букинистический магазин, исторический музей и затем – внезапно – зоомагазин. Дома никаких животных не оказывается, а подробностями Вэй Усянь не делится, и Ванцзи решает оставить тому немного личного пространства. В конце концов, он дал карту омеге не для того, чтобы того контролировать. Степенно обваливая кусочки тофу в панировке, он думает о вчерашнем звонке брата. Спасатели смогли подобраться к бункеру; один из рабочих погиб, не успев добежать до спасательного укрытия; жизни остальных, пусть они и находятся в крайне тяжелом состоянии, на данный момент ничто не угрожает… Брат не сможет вернуться раньше начала следующего месяца. Ванцзи хмурится. Вчера, когда он сообщил об этом омеге, Вэй Усянь лишь пожал плечами, никак не выражая своей печали по поводу того, что еще минимум на две недели он должен будет провести в доме необщительного и отчужденного брата своего супруга. Значит ли это, что Вэй Усяню становится здесь комфортно? Когда через полчаса по подоконнику начинает накрапывать дождь, а омеги все еще нет, Лань Ванцзи хмурится: все зонты в подставке были на месте, и если только у Вэй Усяня нет зонта, который он взял на всякий случай… Впрочем, с мысленной улыбкой думает Ванцзи, меньше всего омега похож на человека, что берет с собой зонт «на всякий случай». Он уже решает выйти навстречу наверняка промокшему Вэй Усяню, как дверь, издав тихий звук, отворяется, являя взору Ванцзи продрогшего омегу, с волос и одежды которого течет вода. – П-привет, – растягивает тот губы в улыбке, стягивая с ног насквозь мокрые кроссовки, наступая поочерёдно на их задники. Ванцзи хмурится, оглядывая Вэй Усяня. Омега трясется мелкой дрожью, а губы его неестественно посинели – и это тревожный знак. Его свежий запах сейчас особенно силен, потому что из-за холода у Вэй Усяня не остается сил на то, чтобы сдерживать его, и этот аромат обволакивает Ванцзи, заставляя и его тоже чувствовать дрожь по всему телу. – Ты одет слишком легко, – Ванцзи не хотел, чтобы в его тоне звучала укоризна, но Сичэнь просил его позаботиться о своем супруге, и вряд ли тот будет доволен, если по приезде окажется, что Ванцзи допустил, чтобы тот заболел. – Д-да, – говорит Вэй Усянь, потирая озябшие плечи руками. – К-то бы мог подумать, что шестнадцать градусов – это так холодно. – У нас очень холодные ветра, даже летом. Из-за близости гор, – отмечает Ванцзи. – А тебе нужно в горячий душ. – Аг-га, – бормочет Вэй Усянь, направляясь в ванную, откуда через несколько секунд доносится звук работающего душа. Ванцзи возвращается к готовке, слыша сквозь мерный гул воды, как Вэй Усянь создает много шума даже в таком простом действии, как мытье. Когда через двадцать минут Усянь появляется на кухне, с влажными волосами и в легком лонгсливе, Ванцзи снова хмурится: – Ты не высушил волосы. Заболеешь. – У меня отличное здоровье! – возражает Вэй Усянь и сразу же чихает – два раза подряд, и под строгим взглядом Ванцзи уныло возвращается в ванную. Альфа провожает омегу взглядом. И все равно он одет слишком легко. Ему бы сейчас надеть теплую кофту… Вэй Усянь возвращается на кухню с сухими волосами, но все еще выглядит так, будто замерзает. Ванцзи хмурится, затем выключает плиту: – Тебе стоит надеть что-то теплее. Вэй Усянь переводит растерянный взгляд на тонкую кофту: – Но это самое теплое, что у меня есть. Ванцзи чувствует растерянность и вину – в который раз, когда дело касается Вэй Усяня. Снова не досмотрел, снова не предугадал. Наверное, поэтому он решительно говорит: – Пошли со мной. Он направляется в свою комнату, свою святая святых, куда обычно не допускает никого – ни брата, ни дядю… Но куда приводит Вэй Усяня, даже не задумываясь об уместности своих действий, лишь желая, чтобы тот быстрее согрелся, почти физически ощущая тот же холод, что сковывает сейчас омегу. Вэй Усянь безропотно идет за ним, потирая озябшие руки друг о друга, и оказавшись в комнате, начинает все рассматривать, но с места не сходит, пока Ванцзи ищет свою самую теплую кофту в комоде. Когда он оборачивается, то ловит взгляд омеги, что задерживается на гуцине. Инструмент стоит на подставке в свободном углу комнаты, и Вэй Усянь смотрит на него с мягкой улыбкой. Поймав взгляд альфы, он уточняет: – Это твой инструмент? – и, получив утвердительный ответ, подходит ближе, присаживаясь перед ним с благоговейной улыбкой. – Ты играешь на нем? – ещё один кивок головой, и Вэй Усянь протягивает руки, чтобы аккуратно прикоснуться к струне, выбивая тихий вибрирующий звук из инструмента. Но сразу же одергивает руки и вскидывает взгляд, полный извинения: – Прости. Я не спросил, можно ли... – Можно. Вэй Усянь возвращает руки на струны с маленькой улыбкой, прикасаясь к струне, одновременно прижимая ее другой рукой, вызывая чистый звук. – Ты умеешь играть на нем? – честно говоря, Ванцзи поражен. Нечасто ему встречаются люди, которые в принципе знают, как называется его инструмент, не говоря уже о том, чтобы уметь на нем играть. – Нет, на нем не умею. – Качает головой Вэй Усянь. – Но музыкальное образование я получил. Всё-таки я Цзян, пусть и не по крови. Я... играю на ди. У меня... – Омега запинается, но продолжает: – у меня была флейта. Раньше. – Что с ней случилось? – Ванцзи за эти две недели ни разу не видел в руках Вэй Усяня музыкальных инструментов и не слышал, чтобы тот пел или хотя бы мурлыкал себе под нос. Снова то самое движение плечами, и скомканное: – Потерял. Ванцзи не уточняет, но чувствует, что за этими словами скрывается какая-то история. Они уже две недели живут рядом, он понемногу узнает омегу. И ему... хочется знать больше. Ему хочется… – Кто такой А-Чжань? – спрашивает внезапно Усянь, выдергивая Ванцзи из размышлений. Омега стоит около стеллажа, на котором расположились детские фотографии Лань Ванцзи. Фото всей семьёй до той ужасной аварии, что унесла жизнь родителей, фотография с братом, с дядей... фотография с мамой. На ней, в углу, маминым широким почерком написано «Мой милый А-Чжань». Ванцзи приходится сглотнуть, чтобы смочить горло, прежде чем он произносит, слегка запинаясь: – Это… я. У Ланей до сих пор принято давать первые имена. Так... меня звали в детстве. Вэй Усянь оборачивается с широкой улыбкой, из-за которой глаза его превращаются в полумесяцы, и в груди Лань Ванцзи что-то сжимается. – Так значит, ты Лань Чжань? – лукаво спрашивает Усянь, и Лань Ванцзи опускает глаза к теплой кофте, что все еще держит в руках, чувствуя, как начинают пылать мочки ушей от того, как нежно в губах омеги прозвучало его детское имя. Его давно так никто не называл, даже брат. И то, как это сказал Вэй Усянь, прозвучало так... правильно. – Я Вэй Ин, кстати, – тихо говорит омега, и Ванцзи вскидывает взгляд. – Цзяны тоже жутко традиционны, поэтому у меня есть официальное имя, но для близких я Ин. Вэй Ин. Ты... ты можешь называть меня так. Вэй Ин. Имя мягко ложится на язык, когда он говорит, пробуя: – Вэй Ин… Вэй Усянь, Вэй Ин вскидывает на него свои серые глаза, в которых все еще пляшут смешинки, и они оба замирают, глядя друга на друга. Запах омеги, свежий, с небольшими сладкими нотками – сдерживаемый, но все равно вырывающийся, окутывает их, и Ванцзи чувствует, как по его спине поднимается, вздыбливая волоски, горячая волна. Внутри негромко рокочет альфа. На столе загорается телефон, и рингтон нарушает вязкую тишину, сгустившуюся в комнате. Звонит Сичэнь.