Младший брат

– Лань... Чжань... – стонет Вэй Ин, закусывая губу, пока сам плавно опускается на член Лань Ванцзи. – Мой альфа... Ванцзи распахивает глаза и смотрит в потолок своей спальни, тяжело дыша. Он возбужден, все его тело горит, а свежий запах Вэй Ина, пропитавший весь дом, дразнит ноздри. Руки сжимают простынь, хотя хотели бы податливое тело омеги, пока разум отчаянно борется с желанием. Нельзя. Супруг-брата-супруг-брата... Вэй Ин принадлежит Сичэню, они совершили поклоны перед родными, подписали брачный договор... Лань Чжа-ань... – дразняще тянет в его воспаленном сознании голос Вэй Ина, и так легко найти аргументы, почему он мог бы стать его омегой. Сичэнь не был близок с Вэй Ином – просто не успел. Они не делили постель, тот не пометил омегу своим запахом, не укусил, обозначая их отношения... Ни разу не повязал. Ванцзи закрывает лицо руками и тихо стонет. Всего за несколько недель Вэй Усянь проник в его жизнь, въелся под кожу, стал важнее, чем... семья. Эта внезапная мысль отрезвляет, и Лань Ванцзи резко встает, испытывая острую тягу подышать свежим воздухом и охладить разум и тело. Он проходит по коридору, не включая свет, ориентируясь по темным очертаниям мебели, зная свою квартиру за столько лет до мельчайших деталей. Балконная дверь издает лишь небольшой щелчок, и вот он стоит на улице, вдыхая прохладный воздух и пытаясь привести суматошный ворох своих мыслей в порядок. Плитка, которой выложен балкон, холодит ноги сквозь тонкую подошву домашних тапочек. Темное небо над ним безоблачно, а воздух свеж и чист. Он стоит долго, не менее получаса, остывая, давая мыслям прийти в порядок, пытаясь найти оправдание тому, что на мгновение даже поверил в свои собственные фантазии о том, что супруг брата мог бы стать его омегой. «Супруг брата. Вэй Усянь, не Вэй Ин. Супруг Сичэня» – мысленно повторяет себе Ванцзи, когда на кухне через приоткрытую дверь слышится шуршание, а затем он видит, как загорается подсветка холодильника. Сквозь стекло Ванцзи видит Вэй Ина, стоящего босиком, в одних пижамных штанах, ищущего что-то в недрах холодильника. Тот широко зевает, зябко переступая с одной ноги на другую. Кажется, Ванцзи догадывается, что тот ищет, поэтому с тихим вздохом входит в кухню из балкона, неплотно прикрывая дверь. – Вэй Ин?.. – Ах! – Вэй Ин вздрагивает, но видя Ванцзи, шумно выдыхает и тихонько смеется: – А, это ты, Лань Чжань. Снова испугал меня. Я... ищу колу, но, кажется, вечером я выпил последнюю банку. Ванцзи кивает – да, кока-колы больше нет, и подходит к холодильнику, заглядывая в него через плечо Вэй Ина: – Есть сок. И минеральная вода. И я могу сделать... морс. У меня есть замороженные ягоды. – Лань Чжань, ты не можешь быть таким добрым ко мне, это противозаконно, – восхищенно смеётся Вэй Ин, снова переступая с ноги на ногу. – Сейчас пол третьего утра, не нужно ничего готовить. Я просто попью воды. – Он оборачивается, чтобы взять стакан, слишком импульсивный, чтобы Ванцзи успел – захотел – отодвинуться, и упирается грудью в него, замирает, издав мягкий приглушённый звук, что-то среднее между «ой» и «ах». Ванцзи нужно отстраниться, извиниться, сбежать в свою комнату, закрыть ее на замок... Или нет – это Вэй Ин должен сейчас оттолкнуть его, убежать, закрыться, чтобы защитить себя от него... Но Вэй Ин поднимает взгляд, сглатывая, и Ванцзи жадно прослеживает за движением его кадыка, чувствуя, как внутри ворочается и урчит альфа, чувствуя омегу. Вэй Ин не отрывает от него взгляда, и в его глазах серебром бликуют огоньки подсветки. Он не отодвигается, быстро и поверхностно дыша, и в его глазах плещется та же лава желания, что сжигает сейчас и Ванцзи. Лань Ванцзи с наслаждением втягивает воздух, наполненный феромонами Вэй Ина. Он думал, что смог слегка остыть, стоя на балконе... Но сейчас его тело и разум снова пылают, не в силах оторваться. Альфа реагирует на омегу и перехватывает контроль, выпуская запах. Вэй Ин глубоко вдыхает аромат его феромонов, разлившихся по кухне, прикрывая глаза, и его руки сжимаются в кулаки. Ванзци не выдерживает первым – осторожно, кончиками пальцев скользит по щеке Вэй Усяня, нежной лаской проходясь к уху, где заправляет выбившуюся из прически прядь.... И чувствует, как горячая ладонь аккуратно опускается ему на грудь, будто бы в поисках поддержки. Они стоят на краю пропасти, готовые спрыгнуть, дыша в унисон среди сплетения их запахов. Внезапный звук, раздавшийся в тишине, разрушает всю хрупкость момента, и Ванцзи успевает почувствовать лишь оглушительный стук сердца омеги, прежде чем тот отталкивает его и сбегает. Где-то в глубине квартиры хлопает дверь. Альфа внутри Ванцзи рычит, желая догнать, схватить, вцепиться зубами, губами, вжать омегу в себя, вжаться всем собой, пометить, наполнить… Лишь огромным усилием воли, сжимая кулаки так сильно, что на ладонях остаются глубокие лунки от ногтей, он сдерживается, чтобы не броситься за Вэй Ином. В попытках вернуть себе контроль над телом, он пытается отвлечься, и переводит взгляд на все еще открытую дверь холодильника. Это она издала предупреждающий сигнал, разрушив момент, в который от так боялся – хотел – погрузиться. Его собственное сердце сходит с ума. Его инстинкты сходят с ума, крича, моля броситься за своим омегой – кажется, пока Ванцзи сомневался, альфа внутри него давно уже решил, опознал, и теперь жаждал лишь владеть. Свежий воздух на балконе, куда он возвращается, больше не охлаждает, и Ванцзи кажется, что его кожа пылает, пока он пытается вспомнить хотя бы одно дыхательное упражнение, чтобы взять под контроль альфу. Никогда раньше борьба со внутренним зверем не отнимала у него столько сил, и через двадцать минут, осознав тщетность всех своих попыток, он сдаётся и спускается в спортивный зал их жилого комплекса. Там он бежит на беговой дорожке, пока не начинают болеть икры, а затем стоит под холодным душем так долго, что из крана перестает течь вода. Удивленный и немного сонный администратор на ресепшн поясняет, что их система настроена на автоматическое отключение, если к кранам не прикасались более получаса, и осторожно уточняет, все ли хорошо у господина Ланя. Ванцзи смотрит на свое отражение в зеркальной поверхности стойки за спиной администратора, понимая, что нет, не хорошо.  Одно то, что в его голове появились просто мысль о том, чтобы прикоснуться к супругу брата… Как он мог всерьез представлять, что имеет право претендовать на то, что принадлежит Сичэню? Как он мог позволить себе мечтать о нежности чужого омеги? Как он посмел воображать, что Вэй Ин мог бы принадлежать ему?.. Он размышляет об этом весь следующий день, пока механически выполняет свою работу в офисе – просматривает документы, визирует их и распределяет по категориям важности перед тем, как они попадут на стол к Цижэню, отмечая то, с чем обязательно стоит ознакомиться брату, но эта работа не может оторвать его от душевных метаний, в которые он погрузил себя сам. К ужину Вэй Ин не выходит. Ванцзи долго молча стоит у его двери, не решаясь постучать. Он знает: им нужно поговорить. Ванцзи стоит извиниться за свое поведение и заверить Вэй Усяня, что такого больше не повторится… Но он и сам понимает, что это будет ложь. Желание искрится в его венах, и даже целый день вдали от дома оказался не способным заглушить этот пожар. Лишь один вдох аромата омеги, пропитавшего его квартиру, и ему хочется прижать Вэй Ина к себе и не отпускать, пока их запахи не переплетутся так плотно, что даже небеса не смогут оспорить их связь. Слова брата о том, насколько разумным решением было оставить своего супруга на Ванцзи, с которым Вэй Ин в полной безопасности, лишь усиливают смятение, что царит в душе альфы. От всех этих мыслей и эмоций хочется биться головой о дверь, но он переживает, что испугает Вэй Ина, который и так закрылся в своей комнате, и, судя по отголоскам феромонов, из нее не выходил – благо, у него есть своя, отдельная уборная. Если бы не волны его аромата, вырывающиеся из комнаты и окутывающие Ванцзи, тот бы решил, что омега вовсе не дома – настолько тихо за дверью. Наконец, он берет себя в руки, используя всю выдержку, что у него имеется, и отходит от двери Вэй Ина. Тело сотрясает крупной дрожью – альфа-натура протестует, и противостоять ей подобно попытке вырваться прочь из своей собственной кожи. *** …Когда сутки спустя он стоит у комнаты Вэй Ина, до побелевших костяшек сжимая ручку двери и прижавшись лбом к деревянной поверхности, он осознает, что кажется, альфа все же победил. Ванцзи честно пытался сопротивляться. Сейчас прошедшие сутки кажутся ему какой-то фантасмагорией, набором дрожащих картинок и бессмысленных действий, что в итоге все равно привели его сюда. К двери, за которой находится омега, которого так жаждет Ванцзи. *** …После того, как Вэй Ин не вышел на ужин, Лань Ванцзи не мог сомкнуть глаз почти всю ночь, размышляя, что же ему делать дальше, и пытаясь справиться с волнами, что бросали его то в жар, то в холод. Лишь ближе к рассвету он провалился в беспокойный сон. К утру в его голове созрел план, против которого протестовало все нутро, но в сложившихся обстоятельствах только он казался ему единственным правильным: Во-первых, позвонить брату. Объяснить ему все, не скрывая. Ванцзи не волен над своим сердцем, но может попытаться не допустить… чтобы случилось непоправимое. Во-вторых, не встречаться с Вэй Усянем, пока брат не скрепит их брачные обеты своим укусом – и от одной мысли об этом у Ванцзи захлестывает такая волна ревности и ярости, что это поражает даже его самого. В-третьих, передать Вэй Усяня заботам дяди. И пусть тот относится к супругу Сичэня с небольшой неприязнью, в данной ситуации это будет лишь во благо, не так ли? Он мысленно проговаривал пункты плана, пока пытался дозвониться до Сичэня, но тот не поднимал трубку, а затем связь и вовсе пропала, и такое, на самом деле, происходило и раньше – в горной местности, где сейчас находился Сичэнь, из-за оползней и сейсмической активности вышки связи регулярно выходили из строя, и требовалось некоторое время на их починку. Подавив в себе неуместную радость и одновременно испытав раздражение от того, что споткнулся на первом же пункте плана, он решил сразу же приступить к исполнению и второго пункта, и, едва приехав в офис, направился к дяде, чтобы поговорить с ним… И, увидев удивлённое лицо дядиного ассистента, вспомнил, что Лань Цижэнь в командировке, и вернется только через два дня. Даже если все его намерения рассыпались, как карточный домик, он все еще мог сделать хоть что-то, с отчаянием думал Ванцзи, пока собирал вещи, мечась по своей комнате, пытаясь не вдыхать глубоко, чтобы запах омеги не проникал в легкие, не дразнил несбыточными мечтами. Если он пока не мог связаться с братом или дядей… он мог оградить себя самого от омеги. Но даже и здесь все не прошло без заминки: он как раз торопливо собирал вещи, когда обнаружилось, что куда-то исчез его любимый свитер и кое-какая домашняя одежда. Их не оказалось ни в шкафу, ни в корзине для белья, но Ванцзи к тому времени, когда обнаружил пропажу, был так взбудоражен, что просто бросал в чемодан первые попавшиеся вещи. Оглядываясь назад, он понимает, что ошибкой было зайти на кухню, чтобы взять из холодильника бутылку воды. Потому что, бросив взгляд на заполненные полки, Лань Ванцзи с тревогой осознал, что вся еда в холодильнике не тронута. Он убеждал себя, что Вэй Усянь, в конце концов, взрослый человек, способный о себе позаботиться, пока сам торопливо надевал пальто и быстрым шагом спускался по лестнице. Кровь его, кажется, превратилась в лаву, что принуждала его двигаться, а от одной мысли о тесном лифте, где до него мог проехать кто-то еще, небрежно распустив свои феромоны, альфу бросало в дрожь. Даже мелкие капли моросящего дождя, под которые Ванцзи подставил горящее лицо, выйдя на улицу, не смогли остудить пожар, что сжигал альфу в своем пламени. Он старался изо всех сил думать о чем угодно, кроме как о том, что между ним и омегой была всего лишь тонкая дверь, и он легко мог бы… К счастью, звук уведомления о прибывшем такси вырвал его из сладко-запретных грез, и он оглянулся, ища глазами характерную желтую машину. Когда такси подъехало к подъезду, Ванцзи даже успел сделать шаг вперед, прежде чем замер от внезапно посетившей его мысли: а пользовался ли Вэй Ин доставкой? Проверить это так легко – лишь открыть приложение и посмотреть транзакции по карте. Разве позаботиться о том, чтобы омега не был голоден, не часть той заботы, что он обещал обеспечить Вэй Ину?.. Ванцзи отшатнулся от водителя такси, что вышел с зонтом, чтобы открыть ему дверь, и развернулся, возвращаясь домой. Все его тело: руки, лицо, ноги горели. Но больше всего пылал его разум. За прошедшие двое суток транзакций по карте не было. Наверное, уже в тот момент он понимал, что битва с самим собой проиграна, но все еще пытался убедить себя, что это – всего лишь забота об омеге. Всего лишь попытка сдержать обещание, что он дал брату… *** Стоя сейчас перед дверью комнаты Вэй Ина, он внезапно с поразительной ясностью осознает: вся эта несвойственная ему порывистость, та нервозность, что закручивалась внутри него в последние дни, это не просто жар, не болезнь. Это что-то сильнее и неотвратимее. У него начинается гон. Осознание этого факта едва не откидывает его от двери, пока разум пытается по своему обыкновению, рационализировать происходящее. Ему нужно… Ему нужно принять подавители, забронировать номер в гостинице, снова вызвать такси, обязательно указав, что водитель должен быть бетой… Ему нужно… …узнать, все ли хорошо с Вэй Ином.  Ручка двери, что он так и не отпустил, жжет раскаленным металлом. Или же он так сильно ее сжимает, что ее неровная поверхность прожигает кожу ладони? Ванцзи не может отойти, и не смог бы объяснять даже самому себе, в чем причина: в беспокойстве за омегу, что, кажется, не выходил из комнаты уже сутки, или же в неистовом желании альфы оказаться рядом. Кажется, и в том, и в другом, и потребность позаботиться об омеге внезапно становится главной целью альфы. Но ему хочется верить, что причина все же в первом, поэтому Ванцзи хриплым голосом зовет: – Вэй Ин? По ту сторону двери царит тишина, лишь запах омеги, что сейчас явно слаще, гуще, чем обычно, сковывает гортань, забивается в ноздри, проникает внутрь, закручивается возбуждением. Ванцзи, из последних сил игнорируя зверя, повторяет, уже громче: – Вэй Ин? Тишина по ту сторону двери пугает, и, если бы не запах омеги, говорящий, что он там, Ванцзи даже начал бы переживать, что с Вэй Ином что-то произошло. Но и того, что тот не отзывается, достаточно. Достаточно, чтобы Ванцзи снова попытался: – Вэй Ин, что с тобой? И когда по ту сторону двери раздается приглушенный не то всхлип, не то стон, что-то внутри Ванцзи переключается, и он чувствует, что теряет контроль. Никогда еще его альфа не был так силен. Никогда еще Ванцзи-человек не испытывал такой беспомощности, как тогда, когда зверь, которым он, по сути, и является, наваливается на дверь. И когда хлипкий замок двери комнаты поддается, альфа рычит, в первую очередь, от страха и беспокойства, а не от вожделения. Впрочем, весь страх под собой едва ли не сразу погребает волна желания, накатившая от одного лишь вида, открывшегося ему. Омега. Его омега, с покрасневшими скулами и поплывшим взглядом… в окружении его вещей, уткнувшись носом в самый любимый пуловер Ванцзи. Вещи, которые полчаса назад тот искал, находятся здесь, образуя кокон, в котором и лежит Вэй Ин. В одно мгновение преодолев расстояние до кровати, Ванцзи падает перед ней на колени, не в силах оторвать взгляда от Вэй Ина, что поднимает голову, и жалобно стонет: – Лань Чжань, кажется, я заболел… – он тянется лицом к ладони Ванцзи, потираясь щекой, пока его аромат, его движения – плавные, соблазнительные – отключают один за другим тумблеры контроля в голове Лань Ванцзи. – Как хорошо… – шепчет Вэй Ин с  закрытыми глазами, слегка поворачивая лицо и легко прикасаясь губами к пульсу альфы на запястье. – Твой запах… Как хорошо. Лань Чжань, мне перестает болеть… все… когда ты рядом. Когда я чувствую тебя… Не уходи, пожалуйста, не уходи. И омега тянет его за собой, в гнездо, пока Ванцзи, из последних сил сопротивляется внутреннему зверю. Он знает: как только позволит себе последовать за Вэй Ином, эта война будет проиграна. И в огне, что сейчас сжигает его, сгорят они оба. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, о том, как омега мог почувствовать его запах, ведь он все время скрывал его, но Вэй Ин тихо хнычет, притягивая его к себе: – Лань Чжань, дай, дай мне ещё… Так плохо без тебя. Пока ты не пришел… было так плохо… Лань Чжань... По лицу Вэй Усяня скатываются крупные капли пота, и вся его одежда пропиталась им, и его собственный аромат становится лишь гуще и желаннее, и жар окрашивает не только лицо омеги в лихорадочный румянец, но и ключицы, выглядывающие из-под свободной домашней майки. Нет силы в мире, способной остановить альфу, что хочет своего омегу. Особенно, если это омега в течке. А ничем другим расфокусированный взгляд Вэй Ина и этот его запах быть не могут, и альфа, утробно гудящий где-то внутри, лишь подтверждает это. В конце концов, был ли в Ванцзи хоть когда-нибудь шанс противостоять всему этому? Этим серым глазам, в которых он потерялся уже давно – не день и не два назад, а едва ли не сразу, в этом сладко-свежем запахе, что проникал в его жизнь, пропитывал его вещи, пока не стал частью его самого. – Лань Чжань, ну же, иди сюда, иди ко мне… – просит Вэй Ин, пока последние крупицы благоразумия Лань Ванцзи сгорают дотла. В сознании всполохами проносятся разрозненные картинки, часть из которых – это его горячие фантазии, часть – обрывки разумных мыслей, но последнее он отбрасывает, и больше ничто не сдерживает его от падения в пропасть. – ...Мой альфа... – выдыхает Вэй Ин, и Ванцзи буквально падает в него, на что омега лишь раскрывает объятия, позволяя Ванцзи прижаться к себе всем телом, обхватывая руками и ногами, шепча протяжное «Лань Чжа-ань», оглаживая плечи и зарываясь руками в волосы. Ванцзи утыкается носом в шею омеги, глубоко вдыхая его аромат и чувствуя, как мелкой дрожью начинает вибрировать грудная клетка. Он мурлычет, внезапно понимает ошеломленный Ванцзи. Впервые в жизни он мурлычет, и омега отзывается таким же вибрирующим звуком, не переставая потираться и прижиматься ближе, будто стараясь слиться. Его губы касаются кожи за ухом Ванцзи, и тот слегка отстраняется, чтобы полюбоваться на омегу, распростертого перед ним. И не может оторвать взгляда от лица Вэй Ина. Скользит кончиками пальцев нежно по щеке, оглаживая румянец, так красиво заливший щеки, и дойдя до искусанных губ, слегка надавливает на нижнюю. Мягкая и нежная… Вэй Ин, конечно же, никогда не стал бы покладисто ждать, пока альфа исследует его лицо, поэтому проходится юрким языком по пальцам Ванцзи, чтобы затем мягко насадится ртом, втягивая пальцы в жар своего рта. Дыхание Ванцзи перехватывает. Он ведь старается быть нежным.. Старается не сорваться, чтобы не овладеть Вэй Ином сейчас же… Но тот не оставляет себе ни единого шанса, когда хрипло смеётся, выпуская его пальцы из плена: – Разве ты не этого хотел, Лань Чжань?.. Наверное, он имеет ввиду то, что Ванцзи пожирает взглядом его губы, но тот думает о том, что да, именно этого он и хотел, когда окружал омегу заботой, когда готовил его любимую еду и переживал о нем… Все это время он хотел омегу в своих объятиях, называть его своим, слышать волшебные звуки, что вырываются из его рта… Попробовать этот рот на вкус. И сейчас не находит ни единого аргумента, почему он не может этого сделать. Они сталкиваются губами, кажется, оба такие неопытные, что их поцелуй может показаться нелепым, но им не требуется идеальность, пока любые прикосновения друг ко другу порождают пожар. Сознание Ванцзи медленно уплывает, пока жар гона все сильнее охватывает его тело, подпитываясь ответным желанием омеги, и против его воли некоторые детали уплывают от его осознания, а происходящее воспринимается какими-то отрывками, волнами от полного понимания происходящего до ощущения сонного дурмана. Так он не может вспомнить, в какой момент они с Вэй Ином оказались полностью обнаженными, но жар кожи омеги помнит ярко, как и влажность, в которую он вторгается, сначала кончиком одного пальца, затем, осмелев, двумя пальцами и сразу по костяшки. Он помнит, как всматривался в лицо омеги, боясь причинить боль, когда впервые толкнулся в него, но не помнит, как первый раз кончил; запомнил лишь шепот Вэй Ина, повторяющий его имя, что проникал сквозь морок блаженства, охватившего Ванцзи, когда он наполнил своего омегу впервые, связав их узлом. Где-то в этом мареве потерялся и тот момент, когда он окончательно отпустил себя, выпустив феромоны. Узел лишь немного спадает, когда они вновь тянутся друг ко другу, сливаясь: губами, телами, и здесь память снова подводит Ванцзи, и он помнит лишь, как Вэй Ин нежно касается губами его шеи, коротко постанывая на каждый резкий толчок альфы... А затем сквозь дымку неистового желания он различает слезы на щеках Вэй Ина и замирает, чем вызывает негодующий звук из уст омеги. Но мысль, что происходящее нежеланно для Вэй Ина, что он причиняет тому боль... Он обхватывает лицо Вэй Ина ладонями и уточняет с тревогой: – Больно? Мне... прекратить? Слезы продолжают течь из глаз омеги, когда он поднимает взгляд на Ванцзи и шепчет: – Укуси... Укуси меня, Лань Чжань. Пометь меня своим укусом, чтобы никто… никто… – от этих слов Ванцзи не может сдержаться, и совершает несколько резких толчков, погружаясь в Вэй Ина, фиксируя его руки над головой, губами сминая громкие стоны, что издает тот в ответ на эту резкость. Пометить своего омегу... Это звучит хорошо. Это звучит правильно. С коротким рыком он переворачивает Вэй Ина и снова наполняет его, вытягиваясь вдоль гибкого тела, вдыхая его аромат, языком приходясь по верхним позвонкам... и впивается зубами в шею, и Вэй Ин кричит, одновременно достигая пика, и эйфория связывающего укуса выталкивает за грань и Ванцзи. Когда узел спадает, Лань Ванцзи осторожно выходит из Вэй Ина, который лишь возмущенно мычит, когда его переворачивают. Ванцзи слегка отстраняется, чтобы немного перевести дыхание, а Вэй Ин лежит, раскинув руки, в развороченном гнезде, восхитительно пропитанном смешением их запахов. Через появившуюся после укуса между ними связь альфа чувствует сладкую истому, что охватила омегу. Глаза его закрыты, и ресницы слабо трепещут, и Ванцзи, впервые получив возможность рассмотреть его полностью, жадно скользит по распростертому перед ним телу взглядом. Вэй Ин красив, у него сильное, спортивное тело, длинные ноги, которые так славно будет забросить на плечи, погружаясь в него… Он пытается взять себя в руки; ему сейчас не стоит отвлекаться: пока очередная волна жара не поглотила их, нужно успеть позаботиться об омеге. Поэтому Ванцзи берет какую-то мягкую вещь из основания гнезда и нежно стирает потеки семени с тела омеги, а затем осторожно проходит по промежности. Вэй Ин отзывается глухим стоном и подается бедрами к руке Ванцзи. Но у того другие планы, и он знает, что время ясного сознания на исходе, потому что жар снова подступает. Видя, насколько омега расслаблен и утомлен, он надевает на него широкую домашнюю майку – тоже принадлежащую ему, Ванцзи, а затем подхватывает на руки и несёт на кухню, где аккуратно усаживает на диван, пока сам спешно готовит сытный перекус. Аромат Вэй Ина окутывает его за секунду до того, как сам омега обхватывает его руками за талию, прижимаясь щекой к спине. Его тихое мурлыканье смешивается с запахом феромонов, в которых сквозит удовлетворение и тихая радость. Ванцзи закрывает глаза, отдаваясь моменту. Затем, почувствовав, как Вэй Ин тяжело приваливается к нему, он снова отводит того на диван, нежно усаживая, и омега недовольно урчит, не желая расставаться с альфой. Лань Ванцзи тоже тяжело, ему хочется постоянно прикасаться, быть рядом... Но все же нельзя отвлекаться от приготовления еды, ведь неизвестно, сколько ещё продлится их совместный жар. Когда он оборачивается к Вэй Ину, тот уже дремлет, свесив голову на грудь. Ванцзи опускает перед омегой на колени, откладывая тарелку с готовыми закусками вбок, и нежно касается его плеча: – Вэй Ин... Проснись, тебе нужно поесть. Омега с сонным бормотанием открывает глаза и осоловело смотрит на Ванцзи несколько секунд, а затем улыбается – сонной, нежной улыбкой: – Лань Чжань... А я боялся, что ты – просто прекрасный сон. – Вэй Ин наклоняется к нему, будто бы за поцелуем, но в итоге прижимается лбом ко лбу Ванцзи и шепчет: – Как хорошо, что ты не сон... Лань Ванцзи лишь протягивает Вэй Ину кусочек мяса, аккуратно держа его палочками. И сначала Вэй Ин позволяет себя кормить, безропотно прожевывая и проглатывая то, что даёт Ванцзи. Но затем в его глазах загорается игривый огонек, и омега берет следующий кусочек мяса нарочно тягуче, обхватывая его губами, не отрывая от Ванцзи глаз, и жует медленно, с выражением блаженства на лице. Рука Ванцзи вздрагивает, когда он подносит ко рту Вэй Ина следующий кусочек, что тот ест так же медленно, издавая тихий стон блаженства. Затем поднимает взгляд на Ванцзи, облизывая палочки, на которых уже ничего нет, но которые замерший Ванцзи не успел убрать: – Вкусно. – Дразнишься. – Слегка севшим голосом говорит Ванцзи, и это не вопрос. – Ага. В следующую минуту палочки отлетают в конец комнаты, а Ванцзи оказывается сидящим на диване, а Вэй Ин – на нем, сверху, потираясь ягодицами о вставший член, и Ванцзи понимает, что поход в душ, который он планировал, переносится. Ему кажется, что он вспыхнет и сгорит, если не овладеет своим омегой сейчас же. Он подхватывает Вэй Ина под бедра, отмечая краем сознания, как правильно в руках ощущаются округлые ягодицы омеги, и насаживает того на свой член, сразу беря быстрый и жесткий темп. Он вталкивается в него снизу, пока Вэй Ин пытается подстроиться под его ритм, руками обхватив шею альфы и коротко постанывая ему в плечо. Диван, на котором они сидят, тихо поскрипывает, и в сочетании с мягкими стонами омеги и пошлыми звуками, с которыми член погружается в него, Ванцзи быстро оказывается в опасной близости к оргазму. И, не желая заканчивать быстрее Вэй Усяня, что от возбуждения, кажется, даже слова растерял, мягко обхватывает его член рукой и проводит по нему несколько раз, прежде чем омега крупно вздрагивает и кончает на их животы. Сжатие его внутренних мышц приводит к финишу и Ванцзи, что еще несколько раз резко вбивается в расслабленное тело, продлевая удовольствие, пока налившийся узел не фиксирует их, прижавшихся друг ко другу, слившихся в объятиях. Ванцзи находит губы Вэй Ина и по тому, что он хочет еще, несмотря на то, что только что кончил, он понимает, что поднимается новая волна жара. ...Кажется, они сделали это еще раз в ванной, куда он отнес ластящегося Вэй Ина, что в итоге распалил его так, что был взят стоя, сзади и, возможно, даже грубо. Впрочем, даже в гоне Ванцзи помнит, как Вэй Ин кричал «еще», «альфа» и «Лань Чжань»... Последний их раз перед тем, как дымка совместных гона и течки развеивается, нежный, даже трепетный. Ванцзи входит в Вэй Ина медленно, аккуратно поддерживая того за бедра, потому что длинные ноги Вэй Ина, как и мечтал Ванцзи, лежат на его плечах, и он может, слегка повернув голову, покрывать их нежными поцелуями: изящную косточку щиколотки, упругие мышцы икр. К оргазму они приходят почти одновременно, и долго лежат, качаясь на волнах посторгазменной неги, пока узел не спадает окончательно, и Вэй Ин не закрывает глаза, утомленный. Ванцзи, и сам чувствуя ужасную усталость, все же нежно обтирает их влажным полотенцем, прежде, чем упасть рядом с Вэй Ином. – ...Я увидел тебя в нашу первую встречу и внезапно так захотел, чтобы это ты был Лань Сичэнем, – бормочет Вэй Ин, немного невнятно, уткнувшись носом куда-то в подмышку Ванцзи. – Увидел твое такое серьезное лицо и так захотелось сделать что-нибудь, чтобы рассмешить тебя... Под конец фразы голос его становится совсем тихим, а затем дыхание выравнивается, и Ванцзи понимает, что Вэй Ин уснул. Он засыпает следом, с упоением вдыхая запах своего омеги.