Только бы

      Сан шумно вздыхает — душно, хоть убей. Поднимается с кровати, усаживаясь на самом краю, и зачёсывает назад мокрые волосы — то ли всё ещё не высохшие после душа, то ли вновь взмокшие из-за пота. Во всяком случае, он не прочь помыться ещё раз.       Сейчас бы весну — цветущую ароматную сирень белого или тёмно-фиолетового цвета, молодую ярко-зелёную листву на деревьях и кустах, свежий ветер и нежное, ещё не палящее, жёлтое, а не белое солнце. Весенние дни, в которые, казалось бы, насовсем отступала тёплая погода, и, если не всматриваться в пейзаж вокруг и не вслушиваться в щебет птиц среди полуголых ветвей, казалось, что на улице ранняя осень. Осень в посеревшем небе, свежем дыхании ветра, в пыльном асфальте и ослабевшем шуме города — ему всегда казалось, что весна и лето громче. Не только из-за закрытых окон, спрятавшихся по домам людей, улетевших птиц, стоящих словно без надобности машин, а из-за тишины в самом воздухе — звенящем и полупустом. Ему это казалось по меньшей мере странным, пусть и привычным, но даже сейчас, задумавшись словно обо всём на свете и одновременно ни о чём, он сомневается — какой сейчас месяц, день, в конце концов год?.. Казалось, даже его мозги плавятся из-за жаркой летней ночи и духоты застоявшегося, словно перед грозой, воздуха, но на таком ощущении он ловил себя не раз и в любое время года.       Тяжёлый вздох. Сан медленно ступает по тёплому паркету к двери на балкон и, полностью открывая её, неуклюже, словно каждое действие ему даётся с огромным трудом, переступает порог, оказываясь на свежем воздухе, и снова вздыхает. «Свежем».       Пролетающие снизу пушинки тополя или ивы, которые всегда казались Сану отчего-то очень романтичными, словно среди лета, как в самом необычном сне из детства, пошёл снег, рваный край редкого облака, медленно проплывающего по блеклому ночному небосводу, и миллиарды и миллиарды звёзд, из которых он слабо мог различить в огнях города едва ли с десяток.       Душно.       Слабый ветер, почти бесполезно лижущий покрытую испариной загорелую кожу, и шум машины, медленно проезжающей под домом.       Короткая вибрация в кармане шорт, оповещающая о новом уведомлении, ещё одна, а затем продолжительная, когда на смартфон поступает звонок.       Сан приподнимает бровь, удивляясь позднему звонку, и достаёт телефон, тут же прищуриваясь из-за яркости экрана. Короткое движение пальца, влажный язык скользящий по сухим губам и почти невнятное «Алло».       — Сан-а, сегодня такие яркие звёзды, видел? — раздаётся на другом конце провода низкий бархатный голос, и Сан, не утруждая себя вновь посмотреть на тусклые звёзды, невольно прикрывает глаза, увеличивая громкость динамика и вслушиваясь в чужие слова. — Поехали к морю, там лучше видно и не так душно.       Голос в динамике куда ярче нескольких несчастных космических тел, расположенных на засвеченном небосводе, и Сану кажется, что человек, потревоживший его ночным звонком, бредит, но спорить с ним, и уж тем более отказывать, не собирается. Он этому человеку без устали и сомнений доверяет, и он в своём роде тоже бредит. Бредит, возможно, из-за него. Или о нём.       — Десять минут, хён.       Тихий шорох, протяжный, словно тот только что встал с кровати, вздох, а затем короткое: «Понял». Он и сам не видел звёзд.       Сан снимает с плеча рюкзак, когда сквозь свет фар видит знакомые номера медленно подъезжающей машины, и, быстрым шагом огибая её, привычно распахивает дверь, ловко, без замедления усаживаясь на пассажирском сидении.       — Десять минут, — раздаётся рядом низкий голос, а затем, когда Сан поворачивается к водителю, его встречают чужие крупные губы, накрывающие его собственные в приветственном поцелуе.       Он отвечает на действие, невольно обхватывая ладонью щёку, и оглаживает большим пальцем тёплую кожу, вздыхая, когда и его лица касаются чужие руки.       — Вообще-то двенадцать, Сонхва-хён.       Тихий смех, мягкий поцелуй в щёку и длинный палец, касающийся экрана смартфона рядом с приборной панелью.       «Маршрут построен».       Сан по-хозяйски подключается к аудиосистеме автомобиля и включает плейлист, который у них с Сонхва, по ощущениям, как и многое другое, один на двоих. Мерные композиции, под которые они молча едут, наслаждаясь компанией друг друга, пустой дорогой, наконец свежим воздухом через открытое окно, спокойствием и тёплой темнотой ночи, и более весёлые песни, которые они без особого труда могут вместе подпевать, зная наизусть текст от и до — это происходит далеко не впервые.       Дорога до моря неблизкая, но они могут с уверенностью сказать, что проехали бы вместе ещё столько же, только бы…       Держаться за руку, слушать любимую музыку и изредка разговаривать, с улыбкой вспоминая о том, чем хотели поделиться, но забывали — почти что о неважном, потому что о важном они знали всё и сразу.       Дикий пустой пляж встречает действительно свежим ветром и яркой россыпью звёзд — Сан и правда сомневается, видел ли он когда-то столь яркий Млечный Путь, как сегодня.       Он слышит металлический звон, характерный звук колеса для искры в зажигалке, и замечает краем глаза появившийся в темноте тёплый свет огня. Сонхва обходит Сана с другой стороны, когда понимает, в какую сторону дует ветер, и глубоко затягивается сигаретным дымом, с прищуром рассматривая не загрязнённое городским светом небо.       — И правда ярче, чем обычно, — выдыхая дым, произносит Сонхва и снимает обувь, ступая босыми ногами на мелкий песок.       — Ты ведь это просто так сказал, да? — улыбается Сан и следует чужому примеру, избавляясь от кроссовок.       Сонхва взмахивает рукой, разгоняя дым, когда ветер меняет направление и дует в сторону Сана, и отходит ещё дальше, делая очередную, более глубокую затяжку.       — Придумал, чтобы тебя вытащить из бетонной коробки.       Сан замечает в полумраке, как мужчина пожимает плечами и неоднозначно взмахивает рукой, словно на что-то показывает.       — Но согласись, здесь гораздо лучше, — с улыбкой произносит Сонхва и, сделав ещё одну затяжку, бросает тлеющую сигарету на песок.       Сан цокает, всматриваясь в красную точку возле чужих ног, и невольно вздыхает, подходя ближе.       — Даже если бы все звёзды на небе погасли, я поехал бы с тобой куда угодно, только позови. — Он подходит вплотную к мужчине, обвивая руками длинную широкую шею, и целует в уголок губ, ощущая, как его незамедлительно обнимают, крепко прижимая к себе за талию.       Сонхва позволяет целовать себя как тому захочется — Сану не нравится, что его партнёр курит, и тот честно пытается бросить, хотя бы сократив количество сигарет в день, чтобы избавить второго парня от нужды дышать их дымом.       — Я взял полотенца, — прижимаясь тёплой щекой к чужой, произносит Сан и невольно вздыхает, когда широкие ладони пробираются под его футболку, касаясь поясницы, боков, скользя вверх, а затем лопаток.       Руки соскальзывают вниз, дразняще пробегаясь пальцами по горячей коже, а затем, поддевая края футболки, Сонхва ловко избавляет парня от верхней части одежды. Шорты вместе с бельём падают по стройным ногам вниз, куда в следующую секунду отправляется оставшаяся одежда, а затем Сонхва подхватывает Сана на руки, бегом, пока тот не успеет опомниться, отправляясь к морю.       Всплески воды, невольный крик, а затем, когда оба оказываются в воде, звонкий смех. Сонхва обхватывает узкую талию, утягивая Сана вместе с собой под воду, а затем, выныривая, подставляет тёплому бризу мокрые волосы и лицо.       Далеко за полночь, над ними раскинувшийся на сотню тысяч световых лет Млечный Путь, под ногами песчаное дно моря, а вокруг всё ещё даже спустя несколько часов после заката прогретая вода.       Сан поднимает голову, всматриваясь в мелкую россыпь звёзд, и позволяет покрыть свою усыпанную веснушками шею тысячами и тысячами поцелуев. Он теряется, помня, что на календаре летний месяц, помня, какой сейчас год, не смеет забыть, в чьих руках он находится, но готов поспорить, где находится — как иногда среди глубокой ночи, живя в разъездах между несколькими городами, вдруг проснувшись, не понимал, где он. Была ли стена перед ним или позади, была ли эта узкая кровать в родительском доме или двуспальная в съёмной квартире, был он один или же рядом раздавалось чужое размеренное дыхание. В последнем, по крайней мере, он не сомневается совсем.       В море у родного провинциального городка, в ближайшем к городу, в котором он теперь живёт, море, в океане на другом конце мира, на краю света, даже не на этой планете или в далёкой от родной галактике.       — Думаешь, мы бы встретились в следующей жизни?       Сонхва обхватывает под водой чужие бёдра, приподнимая, и Сан понимает без слов — обхватывает ногами мужчину, прижимаясь, и смотрит вниз, с трудом, но различая, как чужие губы касаются его надплечья, ключицы и вновь шеи.       — Уже, — подняв голову, коротко отвечает Сонхва и всматривается в глубокие тени на чужом лице, словно чего-то ожидая.       Тихий шорох мелких волн, вдруг раздавшийся где-то вдалеке раскат грома и едва различимый медленный выдох. Сан понял.       Он прижимается губами к чужому влажному лбу, замирая, и теперь ему кажется, что он мог бы быть где угодно и в любой отрезок времени от самого его начала, одновременно и никогда, только бы…       Широкие ладони на теле, тёплая солёная вода, что не даст утонуть, даже если будет желание, мерный шум волн, редкие всплески воды, когда Сонхва передвигается, и мягкие губы, касающиеся его кожи.       Лёжа на спине на поверхности морских вод и отчётливо ощущая только чужую руку, держащую его ладонь, Сану кажется, что его тела вовсе не существует — только звенящий разум и тёмная вода вокруг. Он отстранённо наблюдает за тем, как по небу плывёт тёмное облако, пересекая галактику, как следом, словно преследуя его, плывёт ещё одно, а затем, когда среди ночи раздаётся ещё один глухой, но на этот раз более громкий, а значит приблизившийся раскат грома, он понимает, что яркие звёзды закрывают не облака, а набухшие тучи. Он даже предположить не может, сколько они так пролежали, позволяя подкрасться грозе.       Сан чувствует, как чужие пальцы ласкают его ладонь, как их кончики мерно и аккуратно прокручивают на его большом пальце золотое кольцо, и слышит, как Сонхва рядом что-то тихо, едва ли различимо напевает.       Он чувствует и слышит как на тонкую, едва ли покрывающую его живот гладь воды капает первая капля дождя, и видит, как над ним медленно, но верно гаснет Млечный Путь, напоследок подмигивая самой яркой звездой.       Ветер усиливается. Сан слышит как ранее мерно шуршащие волны беспокойно разбиваются о мягкий песчаный берег, а следующий раскат грома предвещает пусть и далёкая, но молния, осветившая небосвод. Капли разбиваются о водную гладь, постепенно учащаясь, а Сонхва, продолжающий спокойно напевать тихую мелодию, только переплетает их пальцы между собой.       — Нас не унесёт? — приподнимая голову, без беспокойства и волнения в голосе спрашивает Сан и старательно всматривается в чужое лицо, которое из-за затянувшихся туч стало куда сложнее разглядеть.       — Уже, — вздыхает Сонхва и принимает вертикальное положение, подтягивая к себе Сана. — Но не волнуйся, солнце, я с тобой.       — Тогда мне и правда не о чем волноваться. — Мужчина замолкает, позволяя обхватить себя, чтобы переместиться в сторону берега и места, где они оставили машину и одежду, а затем заканчивает. — Я же говорил, с тобой хоть куда, даже если бы нас унесло в другую страну.       Сонхва только смеётся, нисколько не сомневаясь в чужих словах, и лишь крепче обхватывает чужую талию, прижимая к себе.       — Когда будем учить тебя плавать?       В ответ тишина и лишь звук усилившегося дождя, но Сонхва понимает. Если бы Сан мог, обязательно пожал бы плечами, а затем в очередной раз сказал, как и делает это сейчас:       — Ты главное умеешь, и этого достаточно.       Конечно, Сонхва лучше бы погиб сам или убил бы кого-то, нежели дал Сану умереть — без него он не представляет жизни. Ни нынешней, ни прошлой, ни следующей. Без него он не смог бы жить.       Они выходят из воды, оказываясь под дождём. Гроза, к счастью, огибает пляж, донося лишь издалека раскатистый грохот и наперебой пляшущие молнии, крупные капли дождя, тяжело разбивающиеся о потревоженное ветром море, песок и некогда сухую одежду.       Сонхва, с трудом разглядев на земле оставленные ими вещи, совсем не торопится к ним. Крепко держит мужчину за руку, не спеша ступая по мокрому пляжу, и подставляет лицо под прохладный дождь.       — Зато сразу соль смыли, — смеётся Сан и убирает назад мокрую чёлку, прищуриваясь из-за крупных капель, падающих на его лицо.       Соглашаясь, Сонхва крепче прежнего сжимает чужую руку, словно подтверждая свои слова, и, подойдя к одежде, наклоняется за насквозь мокрыми штанами, выпутывая из чужой хватки ладонь и нащупывая в кармане картонную упаковку и зажигалку. Сан лишь усмехается, с трудом различая в полутьме как мужчина достаёт из пачки сигарету и помещает её между губ, прикрывая ладонью. Несколько движений пальцем, характерный звук колёсика зажигалки, а затем яркое пламя, освещающее покрытое глубокими тенями лицо.       Капли дождя редеют, далёкий ветер уносит за собой раскаты грома, молнию и густые тучи, и на песок с глухим стуком падают последние отголоски грозы.       — Жаль, — цокает Сан и, скривив губы, наблюдает за тлеющим кончиком сигареты, ради которой, кажется, и закончился дождь.       Сонхва только усмехается, делая шаг в сторону от мужчины и прикрывает глаза, прислушиваясь к окружающим его звукам. Тишина, почти полная тишина. Скользящие по серебристой листве кустарника капли, разбивающиеся о песок и редкие гладкие камни, ещё беспокойное море, лижущее берег, и порывы ветра, делящие пополам взволнованный танец со спутанными волосами и лёгкой тканью промокшей одежды под ногами.       — Больше с тобой никуда не поеду, — едва различимо произносит Сан и наклоняется за шортами и футболкой.       Сонхва знает почему. Делает напоследок ещё одну неглубокую затяжку и выбрасывает лишь наполовину истлевшую сигарету в сторону. Успевает сделать широкий шаг и перехватить идущего к машине Сана. Тот не сопротивляется: позволяет себя обнять, прижимая одно нагое тело к другому, и поцеловать в шею.       — Даже в августе? Когда море будет светиться? — тихо спрашивает Сонхва и утопает в тишине и покое, наступившим после пусть и кратковременной, но грозы.       Далёкий раскат грома, настигнувший уже новые земли, отстающие рваные тучи, обнажающие после себя яркие звёзды, которые никуда и не исчезали, и тихий вздох.       — Посмотрю на твоё поведение, — поджав губы, обиженно произносит Сан, но не может не улыбнуться, когда его вновь целуют, а затем подхватывают на руки, позабыв об одежде на песке, обуви и пачке сигарет с зажигалкой, которые Сонхва без замедления бросает себе под ноги.       Они обязательно оба тяжело вздохнут, когда при свете дня увидят, сколько в машине песка, но сейчас им всё равно, только бы…       Шум моря снаружи, капли дождя, изредка падающие с дерева на крышу машины, широкие ладони, сжимающие мягкие бёдра, тихие вздохи, граничащие с чувственными стонами, и тёплые губы, скользящие по солёной коже вниз.       Когда тени ночи отступят, а на море и песок упадёт новая от сгустившихся над ними свежих туч, рядом раздастся тяжёлый вздох.       — В следующий раз надо взять палатку, — приподнимаясь на сиденье вместе с лежащим на нём Саном, хрипит спросонья Сонхва и бросает короткий взгляд на приборную панель. Они проспали до раннего рассвета едва ли пару часов.       — У тебя есть? — игнорируя попытки мужчины поднять его со своего тела, мягко спрашивает Сан и прочищает горло.       — Нет. Но куплю…       Сонхва сдаётся, расслабляясь, и, с трудом игнорируя затёкшую ногу и боль в пояснице из-за крайне неудобного положения для сна и веса чужого тела сверху, поворачивает голову в сторону открытого окна, замечая первые пролетающие капли дождя и одежду вместе с открытой пачкой сигарет, всё так же лежащие под открытым небом.       — Только бы… — Сонхва задумчиво переводит взгляд на белые гребни низких волн, на виднеющуюся на горизонте стену дождя, соединяющую небеса и море, и заканчивает. — Только бы ты был со мной.       — И без палатки буду.