Вместо жестокой расправы

Уэнсдей лежала на кровати так, будто мир вокруг не существовал. Была только её рука, запущенная в трусы, и бёдра, медленно качающиеся вверх и вниз. Одна её нога была согнута в колене, другая болталась внизу, почти касаясь пола большим пальцем. Она слегка улыбалась и видела перед собой Тайлера. Тот самый кадр, где он в цепях, в ошейнике, бьющем его током, и голый по пояс… Она улыбнулась ещё шире и подняла бёдра ещё выше, вдохнула сквозь зубы… После этой встречи в бункере психбольницы он не переставал выходить у неё из головы. И стал слишком желанной добычей. Ей до мурашек хотелось сделать его своим, видеть его обнаженным каждый день, видеть в его глазах ответное желание… Или ответную ненависть. Это, разве, не одно и то же? Как бы то ни было, её тянуло к нему, и от каждого воспоминания по спине пробегала электрическая волна, а пальцы на ногах сводило от желания. Когда она кончила, это не принесло облегчения. Осталось лишь обжигающее чувство пустоты. Желание разыскать его стало только яростней. Она перевернулась на бок и сжала в кулаке простыню. ***                 Когда они, наконец, встретились, он превратился в Хайда. Дышал прямо у её лица, сгорая от желания разорвать её на части, но не решался. — Превратись в человека. Он послушался, и за несколько мгновений монстр уступил место Тайлеру. Она подошла, обвила руки вокруг его шеи и поцеловала. Жадно, глубоко, так, что ему самому стало немного неловко от её наглости. Но он сразу же ответил, сжал её в объятьях и утонул в поцелуях и силе её ладоней на своей шее. Это было точно лучше жестокого убийства. Ведь так? По крайней мере сейчас казалось так. А жестокую расправу он сможет учинить и после. Она спустилась поцелуями к его шее, оставляла яркие следы на бледной коже. От этих поцелуев было сложно дышать, но ему хотелось ещё. Хотелось, чтобы она сильнее сжала его горло, и она сжимала. А затем целовала в горячие губы, дополнительно перекрывая доступ к кислороду. Её язык проникал так глубоко в его рот, и он принимал его со всем желанием. Словно в бреду, он опустился перед ней на колени, запустил руки под юбку, прижался лицом к её телу, затем поднял на неё глаза, как будто ища подтверждения, что ему можно продолжать. Он стянул с неё трусы — чёрные, что было вполне ожидаемо. Она перешагнула через них тяжёлыми ботинками на платформе. Его взгляд скользнул по чулкам. Он завернул передний край её юбки за пояс, и сразу проник языком, чувствуя, какая она горячая и влажная. Затем он почувствовал, как она закинула ногу на его плечо, схватила его за волосы на затылке и прижала к себе сильнее с жарким вдохом. Он лизал с такой тщательностью, как никогда в жизни. Её рука на затылке и нога за спиной были единственными указаниями, которые ему были нужны. Мысль об убийстве таяла, превращаясь в топливо. Она гладила его по голове, подтверждая, что он всё делает правильно. Прелюдий было достаточно. Она пригвоздила его к земле, желая, наконец, почувствовать его член внутри себя. Вот она, та картина, которую ей так хотелось увидеть. Она немного помедлила, запоминая его горящие чёрным глаза, его тело, его дыхание, прежде чем опуститься на стоящий колом член. Она сделала это медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, наблюдая за его выражением лица и глазами. Полностью под её контролем. Такой сильный и опасный. Такой злобный, но такой покорный. Она начала двигать бёдрами, не отводя взгляда. Это ощущалось великолепно, лучше, чем холодильник в морге, лучше, чем погребение заживо. Он взял её руку и поднёс к своему горлу. И она не отказала ему в этом удовольствии. С ладонью на его шее она задвигалась быстрее. Ладони скользили, пальцы сжимали, но не жестоко, контролировали каждый вдох. Он хотел этого. Хотел, чтобы она держала его там, между дыханием и его отсутствием, между жизнью и забвением. Его пальцы вцепились в её бёдра. Не чтобы заставить двигаться быстрее, а чтобы удержаться и не сорваться раньше времени. Она наклонилась, поцеловала его, награждая за терпение. И затем её движения одновременно усилились и замедлились. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его члена. Её взгляд расфокусировался, с губ сорвался шумный выдох. Толчок, ещё один, такой глубокий и долгий. И когда её тело слегка дёрнулось в финальном напряжении, а хватка на мгновение ослабла, он получил своё немое разрешение сорваться. Он вжал её бёдра в себя, позволяя себе потерять контроль. Короткие глубокие толчки до самого предела. Тело выгнулось, дыхание оборвалось. В тишине остался только шум крови в висках. — Надо же, моё сердце ещё бьётся. Я думала, ты хотел это прекратить. — То же могу сказать и о своём.