Мой Рицу

      Я упираюсь в широкую спину Рицуки и стараюсь не дышать, чтобы он не почувствовал, как мои легкие сокращаются от его близости. С ним так приятно находиться рядом, что захватывает не только дух, но и дыхание. Я привык к этому ощущению и могу сравнить эти судороги с испугом от резко порванной струны во время игры на гитаре. А вот Рицуку это пугает: он думает, что я снова погружаюсь в паническую атаку. Обычно я кладу ладонь на его плечо и улыбаюсь, но в его глазах все равно сквозит беспокойство.       Он слишком милый. Мне безумно хочется затискать его в своих объятиях, назвать его каким-нибудь маленьким зверьком, бесконечно признаваться ему в любви и трогать тоже бесконечно. Но это же Рицука. Я только иногда могу коснуться его пальцев, сидя вот так спиной к нему. Он ответит почти незаметным содроганием и, если я не уберу руку, переплетет наши мизинцы. Он сдержанный. Но жутко милый. Мой Рицука.       Мы продолжаем сидеть, прислонившись друг к другу. Я запрокидываю голову, чтобы лечь затылком на его плечо. Хочется повернуть голову к его уху и прошептать о том, как я люблю его. Поцеловать напряженную шею, аккуратно подключив к поцелую язык, чтобы почувствовать вкус его кожи. Вдохнуть полной грудью аромат бумаги и чернил. Мой любимый запах.       Чувствую себя в каком-то омегаверсе, потому что готов плавиться от одного его запаха. Вдыхать и подчиняться. Делать все, что он будет мне говорить. Но это Рицука, он никогда так со мной не поступит. Даже, чтобы поцеловать его, мне приходится придумывать множество хитрых способов, и ни один из них не должен повторяться, потому что он не ведется на это, считая, что я еще не готов к тому, чтобы мы перешли на новую ступень в отношениях.       После поездки к морю мы так и не занялись сексом. Рицука был слишком нервным и напряженным, и я не стал на него давить. Попытался уснуть после того, как долго и горячо целовал его. Получилось наоборот: Рицу уснул, а я еле слышно приподнялся и смотрел на его умиротворение.       Когда он спит, он ужасно милый. Резкие черты лица становятся мягче, линия губ становится еще красивее, длинные черные ресницы еле заметно подрагивают. И щека иногда дергается. Ужасно мило. Но я никогда не трогаю его, когда он спит, даже невесомо подушечками пальцев. Боюсь, что он растворится, как видение. Это же Рицука.       — Мафу-чи, — я дергаюсь, когда слышу свое имя, и выхожу из фантазий.       — М?       — Как ты думаешь, может оставить тот кусок, который Харуки хочет убрать? Сможешь спеть его?       — Ага.       — Уверен? — Рицу поворачивает голову, и мне приходится напрячь спину, чтобы не упасть на него. — Там довольно высоко, даже для тебя.       Я улыбаюсь, когда встречаюсь в заинтересованным волнением в его взгляде. Хочется провести ладонью по его немного шершавой от отросшей щетины щеке и уверить в том, что я справлюсь. А потом прикоснуться зудящими от желания губами к его губам, чтобы убедить его, не применяя слов. Но я не делаю этого. Лишь опускаю голову, чтобы выдохнуть резкий смешок, а затем поднимаю, чтобы снова посмотреть на него. Ладонь все же накрывает его пальцы, и из легких выходит громкий выдох от удивления: Рицу отвечает на мою тактильность. Уголок его губ приподнимается в легкой усмешке от моего удивления, но он все еще ждёт моего ответа.       — В любом случае, попробовать стоит. Харуки отказался от этой партии, даже не дав мне шанса.       Я сжимаю его кисть в ответ и чувствую, как Уэнояма гладит большим пальцем мое запястье. Жутко приятное тепло собирается комком энергии в выпирающих венах и течет по ним вместе с кровью к сердцу.       — Обнять тебя? — спрашивает он, и моя челюсть готова упасть на ступеньки, если бы не довольная улыбка.       — Мгм, — киваю я и удобно устраиваюсь в его руках, вдыхая наконец его аромат.       Закрываю глаза, наслаждаясь его близостью, пока есть возможность. Это же Рицука. Он в любой момент может решить, что на сегодня хватит нежностей, и мне придется снова довольствоваться его спиной.       Я аккуратно обвожу указательным пальцем его колено и чувствую, как его дыхание сбивается от улыбки. Не отрывая головы от его грудной клетки, начинаю мурлыкать себе под нос незнакомую до этого мелодию, которая просто так появилась в голове. Знаю, что Рицу обожает мой голос и импровизации, которые иногда случаются. У него прекрасный слух, и я знаю, что он запомнит все тональности и попробует воспроизвести их, когда останется дома один на один с музыкой.       Он накрывает ладонью мою щеку, и я снова дергаюсь от неожиданности. Это точно мой Рицу?       — Мафу-чи…       — М?       — Можно… тебя поцеловать?       Мои глаза широко открываются, грудную клетку на мгновение сковывает судорога не то боли, не то наслаждения. Я боюсь поднять голову и посмотреть на него. Продолжаю водить пальцем по коленной чашечке, боясь прокричать одно единственное слово «МОЖНО!!!».       — Мгм.       Отвечаю и поднимаю голову. Встречаюсь взглядом с его темно-синими глазами. Челка небрежно спадает на лоб, но не закрывает сияния этих королевских сапфиров. Его ресницы так близко, что щекочут мою щеку, будто собирая с нее еле заметные веснушки, которые Рицу очень любит.       Он почти невесомо прикасается своими губами к моим, но через мгновение прислоняться чуть ближе, делая поцелуй более чувствительным. Я отвечаю, слегка ущипнув его губами, и чувствую его улыбку. Рицу знает, что мне всегда хочется большего, глубже и раскованнее. Чтобы влажно и страстно. Но я не настаиваю, потому что из нас двоих опыт есть только у меня.       Хотя целоваться Рицу умеет. От его поцелуев мое сердце делает множество кульбитов и почти взрывается. Мышцы сводит судорогой удовольствия. Для себя я дал определение оргазма внутренних органов этим ощущениям, потому что, хоть мои боксеры и остаются сухими, я теряю рассудок от того, что он со мной делает. Мой Рицу.       Кладу ладонь на его щеку и притягиваю ближе к себе его голову. Делаю это медленно и методично, чтобы он не почувствовал моего напора и дрожащего от желания существа. Рицу поддается, и я чувствую, как его сердцебиение ускоряется. Мое запястье обхватывают его прохладные пальцы, но не для того, чтобы убрать мою руку, а чтобы снова поласкать его. Меня разрывает, хочется разрыдаться от счастья. Он не отстраняется, он со мной. Мой Рицу. Такой холодный и прагматичный, сейчас в моих объятиях он становится другим. Не сказать, что это впервые, но все же такие случаи можно посчитать по пальцам одной руки.       Рицу на секунду отстраняется для того, чтобы наклонить голову, чтобы было удобнее, и снова целует. Закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох. Это почти паническая атака, но мне не страшно умереть прямо здесь. Я готов, только бы он не убирал своих пальцев с моих запястий и продолжал целовать.       Он осторожно проводит горячим языком по моей верхней губе, и я медленно размыкаю их для того, чтобы впустить его. Рицу не торопится, растягивая удовольствие и разбивая мои внутренности на множество маленьких осколков, которые тут же склеиваются в большой вибрирующий комок яркого света, как только он прикасается своим языком к моему. Из горла вырывается тонкий стон, когда он кладет ладонь на мою шею и молчаливо просит приподнять голову. Подчиняюсь. Не могу не подчиниться. Это же мой Рицу.       Его ладонь медленно опускается на мою грудь, пальцы впиваются в крепкую мышцу, чувствуя, как изнутри в нее вбивается отчаянным ритмом мое сердце, готовое вырваться, сломав ребра. Рицу прикусывает мою нижнюю губу и держит ее несколько долгих мгновений, пока по моему телу проходится волна дрожи.       — Нам пора, — его голос — низкий и слегка охрипший — врезается в мои барабанные перепонки. Целовать он не перестает, как будто не хочет слышать мой ответ.       — Еще немного, — наконец отзываюсь я и наклоняю голову в другую сторону, продолжая целоваться.       Рицу отстраняется. Смотрит на меня своими блестящими сапфирами и проводит большим пальцем по моим губам. Наклоняется, и я чувствую влажное прикосновение к своей шее. Не могу сдержаться, с губ срывается несдержанный стон.       — Скоро звонок, нам пора на урок, Мафу-чи.       Я совсем забыл, что мы в школе. Зарываюсь пальцами в его густые черные волосы, чтобы вернуть самообладание и выровнять дыхание. Он прав, скоро звонок, а мне потребуется еще пара минут, чтобы привести себя в порядок. Прагматичность все еще преобладает в его личностных качествах, и мне это нравится. Кто-то из нас должен иметь на плечах холодную голову. Уже то, что он сам проявил инициативу, меня неимоверно радует. Сердце все еще бьется под ребрами, готовое выпрыгнуть, разорвав мышцы и кожу, когда он отрывается от моей шеи, оставляя на линии подбородка аккуратный поцелуй. Я выдыхаю и прикрываю глаза, чувствуя поглаживания его пальцев по тыльной стороне ладони. Поднимаю взгляд на его губы и вижу ласковую улыбку. Дотрагиваюсь подушечкой пальца до кончика его носа и сдержанно смеюсь, что больше похоже на истерику.       — Пойдем, — мой голос слегка охрип и даже в акустике нашего места слышится довольно глухо.       Рицу встает со ступеней первым и протягивает мне руку. Цепляюсь за его ладонь и поднимаюсь. Перед дверью резко обнимаю его со спины, утыкаясь лицом куда-то между лопаток.       — Люблю тебя, — тихо шепчу, но он слышит. Я понимаю это по сбившемуся ритму его сердца.       Он останавливается и поглаживает мои пальцы, сцепленные в замок на его животе. Не торопится открыть дверь в спортзал и уйти, и от этого мне становится тепло и приятно.       — И я тебя, — отвечает и подносит к губам мою руку, целуя костяшки.       Я на мгновение утыкаюсь носом в его затылок и вдыхаю аромат хвойного шампуня, смешанный с запахом бумаги и чернил. Так пахнет мой Рицу.       В репетиционной слишком душно. Рицу снимает пиджак, оставаясь в тонкой черной футболке. Я сглатываю скопившуюся во рту густую слюну, отчего мой кадык резко двигается. Я знаю это потому, что Рицу не отрывает взгляда от моей шеи. Ему нравится, когда я так делаю. Улыбаюсь и поворачиваю голову в сторону, чтобы открыть его взгляду больше голой кожи на шее. Жаль, что мой лонгслив не дает открыть ключицы, по которым Рицу любит проводить пальцами, будто проверяя их остроту. Я не дразню его, но мне нравится знать, что не только я получаю удовольствие от того, что смотрю. Он не очень тактильный, зато уравновешивает свою чувствительность любовью к визуальной картинке.       Чувствую, как его взгляд останавливается на мои пальцах. В памяти всплывает то, как однажды он решил сравнить наши ладони, аккуратно прикоснувшись их внутренней стороной. Его указательный палец почти невесомо проходился по моей огрубевшей от гитары коже, а взгляд впитывал каждую трещинку и изгиб. Тогда он сказал, что у меня изящные ладони, и опустил голову, чтобы скрыть проступивший румянец. Мой Рицу любит мои руки, и меня это трогает до глубины души. Дыхание так и норовит сбиться, когда я чувствую его взгляд, скользящий по мне.       — Уэнояма! — Харуки отвлекает его от разглядываний, и я скрываю смешок, когда слышу, как он резко выдыхает от звонкого голоса, окликающего его. — Завтра как обычно?       — Ага, — отвечает он, когда застегивает чехол, в котором уже лежит его гитара. Натягивает пиджак и поворачивается ко мне. — Пойдем?       Я киваю с улыбкой. Прощаюсь с ребятами и выхожу на улицу следом за Рицу, который стоит под фонарем и ждет меня. Озябшие плечи мелко подрагивают от прохладного ветра, мне бы не помешала куртка. Рицу видит мои страдания и подходит ближе, обнимает за плечи и, скрывая лицо, низким голосом спрашивает:       — Останешься у меня?       Сердце перестает биться, вдох застревает где-то на уровне груди, и мне страшно, что сейчас я начну паниковать. Приходится заставлять себя дышать, или хотя бы двигать грудной клеткой, чтобы Рицу не заметил моего смятения. Улыбаюсь и поднимаю взгляд.       — Мгм.       Мы оба знали, что это должно случиться, но шли к этому медленно и терпеливо: Рицу — медленно, а я — терпеливо.       Он такой милый в своем смущении, еще милее, чем обычно. Выключает свет и проходит мимо расстеленного на полу футона, чтобы лечь рядом со мной. Не знаю, куда делся весь мой опыт и запал, но меня хватает только на то, чтобы повернуть голову и посмотреть на то, как Рицу снимает футболку и медленно опускается на кровать, чтобы лечь на бок. Я лежу на спине и не могу оторвать взгляда от его румянца. Стеснение никак не мешает ему проявлять инициативу, но я замечаю, как он тяжело дышит, изредка сжимая губы в тонкую полоску.       Рицу опускает голову на ладонь и наблюдает за мной так долго, будто у нас есть все время мира. Мне не хочется прерывать его, поэтому я просто смотрю в ответ, почти не моргая, чтобы ничего не пропустить.       Он начинает с живота. Опускает на него свою раскрытую ладонь, отчего я мелко вздрагиваю, вызывая его улыбку. Чувствую, как он расслабляется от такого незамысловатого выражения испуга. Ладонь проникает под футболку и двигается к груди, и я не могу не прикрыть глаза от удовольствия. Чувствовать его прикосновения обнаженной кожей гораздо приятнее. Мне становится неловко от того, что из нас двоих он раздет больше. И я привстаю, чтобы стянуть с себя футболку. Теперь мы оба в боксерах, и от этого осознания становится спокойнее.       Указательный палец Рицу медленно чертит на моей коже замысловатый узор, который видит только он. Вслед за его пальцем бежит табун мурашек, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы не выдать себя несдержанными стонами. Он улыбается, и на меня опускается волна расслабления. Мой Рицу.       Вслед на его пальцем такой же узор чертят его губы, что становится для меня жутким испытанием. Недостатком тактильности в нашей паре всегда страдал я, Рицу был каменной скалой, которая отвечала на мои просьбы только тогда, когда я напрямую говорил о том, чего хочу. Сейчас мне кажется, что моего парня подменили. Все слишком нежно и приторно. Но я не жалуюсь.       Рицу целует мою грудь мягкими влажными поцелуями, слегка втягивая кожу и лаская ее языком. Я сжимаю пальцами простынь до побелевших костяшек, чтобы сдержать стон. Не хочу прерывать его, как бы сильно мне не хотелось ускорить процесс и сделать его более страстным. Это первый раз для него, пусть делает так, как чувствует. Он проходится языком по ключицам и оставляет в ямочке между ними ласковый поцелуй. Я приподнимаю подбородок, чтобы дать его губам больше простора. Рицу не отказывается и покрывает поцелуями мою шею, задерживаясь на кадыке, который дергается, когда я сглатываю. Слышу низкий смех и открываю глаза.       — Ты такой чувствительный, Мафу-чи.       Улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы погладить его щеку тыльной стороной ладони. Рицу прикрывает глаза и ластится ко мне, как кот. Оставляет поцелуй на костяшках пальцах и перехватывает запястье, чтобы опустить мою руку. Подчиняюсь и продолжаю впитывать ощущения от его близости и ласки.       Рицу целует меня, и я плавлюсь, отвечая на поцелуй. Робкий и почти невинный, он становится более глубоким. Теряюсь от ощущений, когда его пальцы порхают по моей груди, оглаживая ставшие чувствительными соски. Не могу сдержать стона, и слух улавливает одобрительный хмык в губы. Рицу все еще просто лежит рядом, и мне хочется попросит его сесть на мои бедра, чтобы тяжесть его тела нависала над моим. Не решаюсь даже рукой двинуть, но он будто слышит мои мысли и перекидывает ногу через мои бедра. Поцелуи спускаются ниже. Губы задерживаются на шее, исследуя каждый дюйм моей оголенной кожи. Прикусываю нижнюю губу, когда он касается языком моего живота, положив ладони на бока.       — Рицу, — не могу молчать, и выдыхаю его имя, вместе с тем приподняв бедра.       Знаю, что он улыбается от моей реакции, но не отрываю голову от подушки и не открываю глаз, чтобы чувствовать. Его пальцы цепляются за резинку моих боксеров и я снова приподнимаю бедра, чтобы помочь ему стянуть свое белье. Болезненная эрекция освобождается от плена плотной ткани и я громко выдыхаю, снова зарываясь пальцами в простынь. Рицу шумно дышит, когда гладит большими пальцами мои выпирающие тазовые косточки. От этой ласки меня начинает швырять по постели, и успокаиваюсь я только тогда, когда он целует меня в бедро.       Его губы смыкаются на влажной гудящей от напряжения головке, и я начинаю стонать в такт движениям его рта. Чувствую горячий напряженный язык, исследующий мою плоть. Зубы смыкаются на ребре ладони, чтобы сдержать рвущийся и горла громкий стон. Из глаз вот-вот польются слезы от обилия ощущений и от счастья. Как же сильно я его люблю. Мой Рицу.       Мне кажется, что это не первый минет в его жизни, потому что губы будто знают, как правильно. А возможно сам Рицу идеально правильный для моего тела и его потребностей. Я выгибаюсь дугой, когда он заглатывает особо глубоко. Если я открою глаза, из них посыпятся искры яркого фейерверка, который взрывается в голове от каждого движения его губ и языка. Но когда я чувствую его пальцы у сжатого колечка мышц, фейерверк превращается во взрыв Сверхновой.       — Расслабься, — он на перу секунд прерывается, чтобы сказать мне то, что слишком очевидно, и я сдерживаю смешок.       Рицу любит все контролировать. Он знает, что это не первый секс для меня, и тем не менее пытается быть главным. И я с удовольствием передаю инициативу в его руки, в которых действительно расслабляюсь, потому что знаю, что он не сделает ничего, что могло бы мне не понравится.       Он больше не терзает ртом мой член. Его язык аккуратно поглаживает влажную тонкую кожу мошонки, и я прикусываю губу от этой ласки. Хочется посмотреть на то, как он выглядит со стороны, но я боюсь, что перестану чувствовать, если открою глаза.       — Поможешь мне? — странный вопрос из его уст. Я могу только кивнуть. — Согни ноги в коленях и придержи свои ягодицы ладонями.       — Что ты хочешь…       — Пожалуйста.       Я догадываюсь, что он хочет сделать, но все же хотелось бы услышать это от него. Прерванный его просьбой, я киваю и делаю так, как он просит. Раз уж мы хотим заняться сексом, меня нужно растянуть, и делать это желательно долго и методично, потому что у меня уже давно не было секса. Но выбирать для этого такую неудобную позу довольно странно.       Я думаю об этом до того момента, пока не чувствую его язык прямо у анального отверстия. Ощущения захлестывают горячей волной, пальцы впиваются в ягодицы так сильно, что на них точно останутся синяки.       — Рицу, это…       — Мне остановиться?       — Я… нет. Это... невыносимо приятно.       Он одобрительно хмыкает и продолжает влажно вылизывать мою дырочку, предварительно поцеловав костяшки пальцев, которые придерживают ягодицы. К языку довольно скоро подключаются его мозолистые пальцы, что становится новой пыткой для меня.       Губы искусаны в кровь, и даже затекшие конечности никак не уменьшают удовольствия от растяжки и порхающего между ягодиц языка. Рицу растягивает меня очень нежно, смазывая пальцы слюной. Мне кажется, что нам даже смазка не понадобится, все слишком идеально. Мои стоны с каждым движением его языка становятся более несдержанными. Меня вообще не заботит, что за стенкой сейчас пытается заснуть Яёй, и только изредка я надеюсь, что она делает это в наушниках.       Я резко разочарованно выдыхаю, когда Рицу отстраняется от меня, но, почувствовав тяжесть его тела на своем торсе, немного успокаиваюсь.       — Посмотри на меня, — его голос немного хриплый, что заставляет мурашки бежать вверх по телу. — Ты прекрасен.       Я кладу ладонь на его щеку и открываю глаза, чтобы увидеть во взгляде напротив бесконечную любовь и нежность.       — Я расплачусь, если ты меня не поцелуешь, — говорю чистую правду.       Рицу приподнимает уголок губ и целует меня. Я чувствую на его языке свой вкус, и целую его еще глубже. Его ладонь обхватывает мой член и начинает двигаться. Пальцы впиваются в широкие плечи, и я стону в его рот. Ладонь свободной руки Рицу поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, и меня снова корежит, как маленькую пластинку металла под мощным магнитом.       — Подожди, нам нужна защита.       Я киваю, когда он отстраняется от поцелуя и вспоминает о презервативе. Улыбаюсь, когда смотрю на его ягодицы, и удивляюсь, что он успел раздеться. Его холодный рассудок не покидает голову даже в моменты особой страсти.       Рицу опускается на колени между моих ног и приставляет возбужденный член ко входу. Взгляд скользит по моему телу вверх, а я наблюдаю за его дергающимся кадыком. Сложно решиться сделать только первое движение. Улыбаюсь и кладу на тыльную сторону его ладони свои подрагивающие пальцы. Глажу успокаивающим жестом. Рицу опускается и целует меня, одновременно медленно погружаясь в меня. Стону в его губы, когда чувствую наполненность. Мы улыбаемся друг другу и привыкаем, не двигаясь.       Я сдаюсь первым и нетерпеливо ерзаю бедрами, прикусив губу. Притягиваю его ближе к себе, положив ладонь на его шею. Рицу улыбается и целует меня, начиная медленно двигаться внутри. Его пальцы двигаются от бедер вверх и останавливаются на талии, крепко сжимая ее и стараясь насадить меня на свой член. Я знаю, что это только видимость, но ощущение ноющей боли от его хватки разливает по телу еще больше желания. Прикусываю губу и скольжу взглядом по вспотевшему лбу, к которому прилипли прядки мягких черных волос, и останавливаюсь на приоткрытых губах. Рицу облизывает их и улыбается. Его улыбка больше похожа на хищный оскал, и мне это нравится.       Мне нравится в нем все, и мне кажется, что сильнее любить просто невозможно, потому что сильнее уже некуда. Внутренности разрывает от ощущений и чувств. Прикасаюсь подушечками пальцев к его щеке. Рицу целует мою ладонь и продолжает двигаться. Когда его член попадает по простате, мою спину неестественно выгибает, и он пугается.       — Мафу-чи, все в порядке?       — А-ах… Еще…       Он снова двигает бедрами, попадая в самое яблочко. Мои стоны становятся тоньше и громче. Я прикрываю рот ладонью, и пальцами свободной руки цепляюсь за его плечо и за реальность. Рицу рычит от резкой боли и от удовольствия, когда я сжимаюсь вокруг его члена в предоргазменных конвульсиях.       Мы кончаем почти одновременно. Я изливаюсь на свой живот, даже ни разу не прикоснувшись к себе. Рицу прикусывает мое плечо и громко стонет в изгиб моей шеи, оставляя на ней вибрацию своего голоса. Запоминаю этот звук, чтобы воспроизводить его в памяти. Знаю, что это не последний секс, но первый стон удовольствия Рицу мне хочется оставить в своей памяти навсегда.       Он медленно выходит из меня и заваливается на бок рядом. Мы оба мокрые и липкие, но сейчас это не важно. Его тяжелое дыхание постепенно восстанавливается, и я двигаюсь ближе. Прикасаться голой кожей к липкости его тела не очень приятно, но это же мой Рицу.       — Ты мой сладкий зайчик, — говорю я и чувствую, как щеки наливаются жарким румянцем. — Это ужасно звучит, да?       — Мгм, — Рицу не сдерживает смеха, утыкаясь носом в мою макушку. Его грудь содрогается от смеха еще какое-то время. — Прости, но это правда ужасно.       — Я больше не буду, — говорю и поднимаю голову, чтобы посмотреть в его красивые глаза, затянутые пеленой удовольствия.       — Можешь называть меня так, как хочешь, Мафую, — его губы опускаются на мой вспотевший лоб, и я не чувствую отвращения в его поцелуе.       — Меня еще никто так сильно не любил, — вывожу узор пальцем на его груди. — И я не любил никого так же сильно.       Рицу переворачивает меня на спину и ложится сверху. Между нами противно хлюпают телесные жидкости, но он не обращает на это никакого внимания.       — Я тоже люблю тебя, — говорит он, положив подбородок на сложенные у меня на груди руки.       И я ему верю. Это же мой Рицу.