Спасение

      Война – это не то, с чем Люмин когда-либо планировала столкнуться. Отчаянная, всепоглощающая, и просто страшная, заставляющая коленки трястись от ужаса и непонимания, что произойдет в следующую секунду. Такая, в которой красные оттенки заполняют собой все остальные, а жертвы не заканчиваются – растут в таких количествах, что страшно снова обращаться к курьерам, чтобы узнать обстановку на поле боя. И она чувствовала нарастающую панику, но не могла все бросить - люди надеялись на нее, ждали от нее помощи, а потому не оставалось ни секунды на отдых. Девушка носилась по всему Натлану, стараясь успеть везде, но физически не получалось.       Люмин всегда считала, что способна вытерпеть свое путешествие. Сложное, да, порой забирающее все ресурсы, моральные и физические, но не лишенное счастливых моментов, проведенных с людьми, ставшими уже почти родными. И такие моменты были отдушиной, способом восстановить силы и отвлечься от всех трудностей, наваливающихся на нее из раза в раз. Однако то, что ей пришлось пережить за эти несколько дней, не укладывалось ее в голове, прокручивалось раз за разом, стояло ужасающими картинками перед глазами. Выкручивало наизнанку, выдавливало последние слезы, заставляло просыпаться в холодном поту, стоило только заснуть на несколько минут.       И путешественница даже завидовала Паймон – та, после нескольких попыток вытащить девушку из Обители Усталости, покачала головой и улетела праздновать с народом Натлана победу. И конечно, Люмин не могла винить ее за это – каждый справлялся с ужасом войны по своему. Тем более, она была уверена - Паймон без слов поняла, что своим присутствием сейчас только усугубляла положение, заставляя чувствовать еще и стыд за проявленные перед ней эмоции.       С того момента Люмин не видела ее несколько дней, за что была безмерно благодарна – путешественница была героиней, спасшей ни одно государство от трагедии, тысячу раз жертвуя собой и выходя из всех проблем с улыбкой на лице. Такой она была в глазах миллионов, и такой должна была оставаться. Но пока, лишенная всяких сил, она была способна лишь глядеть в потолок, лежа на кровати в ее комнате, и пытаться избавиться от навязчивых мыслей.       Стук в дверь заставил ее вздрогнуть и почти вскочить с кровати, но затем повалиться обратно, чудом не свалившись на пол – последние несколько дней она ни ела, ни пила, отчего в глазах кружилось при любом движении. Люмин схватилась за голову и постаралась унять головокружение, но затем услышала шаги, звонкий стук металлического подноса о тумбочку у кровати, и, наконец, почувствовала прогибающийся сбоку матрас и теплую ладонь на плече.       - Как ты? – тихо прозвучал голос Кинича.       Люмин собиралась ответить, что с ней все хорошо, лучше всех, но попытка издать хоть звук закончилась сухим кашлем. Парень в ответ молча протянул стакан воды, видимо, с принесенного им подноса, на что девушка с благодарностью кивнула, выпила его до дна и поставила обратно.       - Я тоже не могу прийти в себя, - продолжил Кинич, - не могу избавиться от мыслей, что мы могли спасти больше людей, не дать Бездне ворваться так далеко, разгромить то, что строилось десятилетиями.       Люмин молча кивнула, соглашаясь со всем сказанным. Она думала о том же, не могла иначе, ведь всегда спасала, всегда чудом находила лучший выход из всех бед, упавших на нее. Но не в этот раз, и люди, погибшие за пока еще шаткий мир, не сказали бы ей за это спасибо. И путешественнице хотелось соврать, как она делала это всегда, что Кинич зря волнуется о ней, но не могла, а потому просто опустила голову на его плечо, наслаждаясь теплом чужого тела. Ища в нем поддержки. Кинич, будто понимая ее без слов, опустил руку на ее голову и стал аккуратно перебирать пряди ее волос.       - Как дела в Натлане? - тихо спросила наконец Люмин, чтобы перевести тему.       - Потихоньку. Люди радуются победе, не просыхают, зато восстановления идут полным ходом, - Кинич усмехнулся.       Люмин тихо посмеялась и, наконец, почувствовала толику облегчения. Славно. Значит, хоть что-то она сделала правильно, раз народ Натлана еще был способен бороться за свое счастье.       - Почему ты не с ними?       - Потому что волновался за тебя, - тихо, почти беззвучно, ответил Кинич.       Люмин вздрогнула. Впервые за этот разговор подняла на него взгляд, встретившись с его, обеспокоенным и заботливым. И в этот момент все, что терзало ее до этого, исчезло. Она была безмерно благодарна ему за то, что он пришел, но было что-то еще. Тепло, разливающееся в ее груди от одного его взгляда, мурашки, что бежали по коже от его касаний. Ее почти безумное волнение за него, когда на поле боя, проверяя новую карту, она искала глазами Кинича, вызнавала информацию о нем у курьеров. Просто надеялась вернуться живой и встретить живым его. Казалось, все это давно уже перешло рамки дружбы, еще задолго до того, как началась война. Возможно, когда она стала взглядом искать его в толпе, ощущая тепло в груди, когда, наконец, находила. Возможно, когда он, чувствуя ее взгляд издалека, сразу находил Люмин и улыбался ей, как никому другому.       Взгляд путешественницы сам собой опустился ниже, на его губы, и Кинич, видимо, заметив это, усмехнулся и, медленно склонившись к ней, коснулся ее губ своими.       Эмоции, что в этот момент почувствовала девушка, было не передать словами. Все, что она испытывала все эти месяцы, вдруг заимело смысл, заиграло новыми красками.       Кинич, не ощутив сопротивления, положил свои руки на талию девушки и притянул ее ближе, обнимая. Чуть наклонил голову и провел по ее губам языком, приглашая углубить поцелуй. Люмин поддалась, и Кинич проник в ее рот своим языком. Казалось, что слова тут больше не требуются - Кинич, дорвавшись, наконец, до желаемого, будто сорвался с цепи - целовал ее лицо, шею, ключицы, оглаживал ее руки, то и дело опуская свои ниже, на талию, а Люмин просто наслаждалась, чувствуя в его руках долгожданное спокойствие и спасение. Руки у него были горячие - это чувствовалось даже через перчатки, они обжигали голые участки тела, даже касаясь мимолетно.       Кинич аккуратно опустил девушку на кровать, нависая над ней сверху и в его глазах Люмин увидела больше, чем он мог бы сказать вслух - восхищение, трепет, безграничную теплоту и желание. Не смея больше заставлять парня ждать, она притянула его к себе, завлекая в новый поцелуй, в этот раз жаркий, почти животный, переполненным всем, что они пережили за последние несколько дней, тем, что они чувствовали месяцы, находясь рядом, но не имея права коснуться друг друга.       Руки Люмин потянулись к жилету Кинича, чтобы расстегнуть ремешки и стянуть его, оставляя парня в водолазке. Он же в свою очередь стянул с себя перчатки, а затем приподнял девушку одной рукой, чтобы второй ослабить завязки ее платья. Все вещи полетели на пол, но это последнее, что их заботило.       - У тебя слишком просто получилось его развязать, - выдохнула в его губы Люмин, - неужели был опыт?       Кинич посмеялся и покачал головой. Она была первой девушкой, вызвавшей в нем такие эмоции, и никогда в жизни больше он не смел мечтать о ком-то, как о путешественнице, а потому слова ее воспринимал почти как личное оскорбление. В отместку он опустился к ее шее и оставил там небольшой укус, тут же зализывая, после практически сойдя с ума от ее тихого стона. Дойдя дорожкой поцелуев до груди, он столкнулся с лифом платья, отодвинул его ниже и случайно задел ее сосок, вызывая еще более громкий стон. А потому взял его в рот, проходя языком по кругу. Люмин на это выгнулась в спине и, чтобы хоть как-то справиться с непривычным ощущением, схватилась руками за его водолазку, сжимая и царапая спину. А затем и вовсе переместила руки на его грудь, чуть отодвигая Кинича от себя, чтобы следом снять с него водолазку, оголяя натренированное тело. С восхищением провела кончиками пальцев, щекоча. Парень поймал ее руку, притянув к своему лицу и оставил легкий поцелуй. А потом, не отставая, стянул с Люмин платье, сел сверху и опустил руки на ее бедра, чуть сжимая. Люмин же, не выдержав, взяла его руку и положила вниз своего живота, чуть раздвинув ноги, приглашая Кинича перейти к более решительным действиям. Парень, не растерявшись, снова навис над Люмин, опустил руку еще ниже и стянул с нее оставшуюся одежду, после чего просунул руку между ее ног, чтобы коснуться чувствительного места. Люмин снова застонала, но тут же прикусила свой палец, чтобы не шуметь. Только сейчас она поняла, что за стеной вовсю идет празднование победы. Кинич покачал головой, и убрал ее руку:       - Там слишком громко играет музыка, они не услышат, - прошептал он, будто прочитав ее мысли.       И сразу после, чтобы отвлечь девушку от пустых переживаний, он медленно проник в нее одним пальцем, выбивая из нее полу-стон, полу-всхлип. Наклонился к ней, целуя ее в уголок губ и продолжая дорожку поцелуев по всему ее лицу. Двигался медленно, чтобы дать Люмин привыкнуть к ощущениям, а когда понял, что она двигается ему навстречу, добавил еще один палец, входя глубже и медленно и аккуратно раздвигая стенки влагалища. Путешественница напряглась всем телом, схватилась за его руку, которой он опирался о кровать, впиваясь ногтями в кожу, и рвано выдохнула. Парень склонился к ее уху и прошептал, обжигая дыханием:       - Потерпи чуть-чуть, станет приятнее.       Люмин кивнула и парень продолжил двигать пальцами - совсем скоро она поняла, что Кинич не соврал, снова расслабилась и перестала так сильно сжимать его руку. Тогда парень вытащил из нее пальцы и отстранился, чтобы снять остатки своей одежды. Когда он закончил, то встретился с восхищенным взглядом Люмин, направленным на его член, и усмехнулся. Взял ее руку в свою и положил на член, сразу же рвано выдыхая - он был слишком напряжен. Девушка, заметив реакцию, увереннее сжала руку и на пробу провела ею вверх-вниз, а после легонько надавила большим пальцем на головку, вызывая у Кинича стон.       - У тебя такой красивый голос, - прошептала она.       - Это мои слова, - улыбнулся Кинич.       Не желая больше ждать, Кинич подхватил Люмин под бедра, приподнимая над кроватью, и начал аккуратно входить в нее, следя при этом за каждой реакцией девушки - она откинула голову назад, блаженно прикрыв глаза, и громко застонала. Посчитав это за разрешение продолжать, он вошел глубже, чтобы затем начать двигаться. Кинич не сводил с нее взгляда - такая красивая, покрасневшая и рвано дышавшая, она выглядела так соблазнительно, что парню казалось, что кончить он может от одного только этого зрелища. Он аккуратно опустил ее бедра, чтобы склониться к ней ниже, подмять под себя, меняя угол проникновения, и продолжить входить уже быстрее, глубже, во всю длину. Этим он вызвал целую волну сладких стонов, и хоть они и были для него, словно музыка, он заткнул ее поцелуем, сразу проникая языком внутрь, исследуя стенки рта. Он прикусывал ее губы, тут же зализывая. А руками он гладил ее плечи, грудь, талию, не мог насытиться ее телом.       Люмин чувствовала, с каким трепетом Кинич касался ее - стараясь не сделать больно, а доставить только удовольствие. Поэтому старалась отвечать ему на это - перебирать волосы на затылке, подмахивать бедрами в такт его движениям, отвечать на его поцелуи с такой же настойчивостью.       Волна удовольствия начала накатывать на Люмин - Кинич заметил это сразу по ее вновь сбившемуся дыханию, более громким стонам, более резким касаниям - он ускорился, доводя ее до пика, а через несколько секунд и сам, вытащив член, кончил ей на живот.       Кинич завалился на кровать рядом с ней, тут же придвигая Люмин вплотную к себе, обнимая, и так они и лежали несколько минут молча, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он целовал ее плечи и руки, а Люмин водила кончиками пальцев по его животу. И вдруг девушка тихо засмеялась. Парень чуть приподнялся, опершись на локоть, и непонимающе уставился на нее.       - Знаешь, если ты всегда будешь меня так поддерживать, то, думаю, я должна звать тебя после каждой своей битвы, - хихикнула Люмин.       Парень улыбнулся в ответ и поцеловал ее в лоб.       - Обязательно.