Теперь мой.

Жизнь любит ставить подножки, особенно когда ты — сосуд короля проклятий, еще и умудрился его заинтересовать, раззадорить, заставить яростнее сопротивляться твоему смертельному контролю. Но сейчас мысли Юджи были далеки от этого. Вернее, мысли как таковые отсутствовали. В голове — пустота, в сердце — пепел. Последние две минуты перед глазами плясала кошмарная картина: перед глазами из стороны в сторону махала, по локоть в крови, татуированная рука, чья принадлежность не вызывала сомнений, — рука Сукуны, только в разы больше, чем Юджи себе представлял. Зрение замылено, ничего кроме огромной ладони не видно. Но это точно Рёмен. Конечно, у Двуликого был план как избежать своей смерти. Он не позволит Юджи ни передо́хнуть, ни передохну́ть. Ни отдыха, ни, возможно, даже смерти. Ведь когда ты так долго игнорируешь взращенное в тебе же абсолютное зло, как только оно вырывается на свободу, тебе конец, ты становишься собственностью. А Рёмен Сукуна свое возьмет. Что случилось? Как? Где? Зачем? Ответов не было. Да и голова была забита другим — последними событиями, что крутились в сознании, словно заезженная пластинка. Итак, лишенного нормальной жизни подростка, приговоренного к казни после сбора всех двадцати пальцев, решили изничтожить досрочно, не имея двух оставшихся. И первое время Юджи не понимал виноватых взглядов Мегуми и остальных учеников. Не понимал, почему с ним перестали общаться. Нобара, которая раньше пусть довольно своеобразно, но подбадривала парня, стала отстраненной. Видимо, предпочла забыть друга еще до его смерти, чтобы не терзать себя пото́м. Этого холодного отношения хватило, чтобы Итадори почувствовал себя изгоем, которого боятся, хотят забыть и больше никогда не видеть. Этот месяц подкосил его окончательно. Сукуна, торжествуя, ядовито шептал, что оказался прав. В итоге, он (Юджи)никому не нужен, никто за него не вступится, не простит. Один лишь Фушигуро был рядом… Ха, если бы. Снова вопрос: зачем? Юджи не понимал, зачем устраивать эту подлую ловушку, эту внезапную экспроприацию сосуда, этот последний вздох, вырванный из юной груди. Если бы ему сказали прямо — он бы принял. Он давно смирился. Но умирать, отвергнутым всеми, преданным лучшим другом, словно щенком, быть принесенным старейшинам, — такого не пожелаешь и врагу. Если бы Годжо узнал, что сотворили его ученики, он бы, наверное, испытал если не гнев, то горькое разочарование. Но он не узнает. Не выберется и не спасет Итадори. Скорее всего, никогда. Теперь, после массового кровавого истязания, молчат даже ворчливые старейшины и несносные студенты. Сквозь пелену тумана, сотканного угасающим сознанием Итадори, пробивались обрывки фраз. Сначала лишь глухие удары и щелчки, а потом он различил: — Сукуна-сама. Позвольте, но он, похоже, оглушен… И… — голос запнулся, — думаю, его психическое состояние тоже не располагает к беседе. — Урауме, — Юджи вернулся в свое тело, вновь услышав этот властный голос, — я разберусь. Отправляйся в пристанище и подготовь мне покои. — Да, Сукуна-сама. Пристанище?.. Зрение, замутненное, словно в глаза плеснули молока, уловило движение белой макушки, склонившейся в поклоне. Все расплывалось, превращаясь в бесформенные пятна и силуэты. Едва приподняв голову, он увидел грязно-розовое пятно, бежевые и черные разводы. И услышал голос: — Юджи. Тело вздрогнуло, словно очнулось от долгой спячки. Зрение и слух медленно, мучительно возвращались в искалеченный мир. И снова этот шепот: – Юджи… Он зажмурился, пытаясь проморгать наплывающую тьму, и мысли роем закружились в голове, отравленные страхом. Что теперь его ждет? Смерть? Он почти приветствовал ее, как избавление. Счастливый конец, которого он не заслуживал. Но в глубине сознания кричал ужас: теперь Сукуну ничто не остановит. Его осквернят, расчленят, снимут скальп, вырвут глаза… Перечислять возможные мучения было равносильно их проживанию. Нет. Он не хотел испытывать еще и физическую боль перед неминуемым концом. Но позволят ли ему вообще умереть? Голова взорвалась пульсирующей болью, мир поплыл перед глазами. Его имя прозвучало еще дважды, словно эхо далекого кошмара, но он не слышал. Лишь запоздало откликнулся на последнее, долетевшее до его остатков сознания: – Что..?– голос сорвался, прозвучал хрипло и жалко. Насмешка Сукуны не заставит долго ждать. Но вместо издевки он услышал лишь холодное: – Долго. Запомни, Юджи, впредь не смей так долго игнорировать мои слова. – Впредь? – в голосе прорвалось удивление, смешанное с отчаянием, но он слышал, что прозвучало это сухо и безразлично. – Навсегда, – последовал ледяной ответ, и тьма сомкнулась вокруг него, хотя он совсем не планировал терять сознание. Сколько разум Юджи блуждал во тьме, осталось неведомо, но очнулся он на кровати. Обыкновенной человеческой кровати, на удивление просторной и мягкой. Рассеянный свет робко пробивался сквозь плотные шторы, обрамлявшие круглые окна. Но помещение явно не простая квартира или дом, круглые окна создавали ощущение того что комнату только переделали под человека. Для него?.. Юджи огляделся. Слева виднелась белая дверь – очевидно, уборная. Справа – стеллажи, уставленные книгами, и прикроватная тумбочка с переносной лампой без огонька. Впрочем, и без неё в комнате было достаточно светло. На Юджи была надета черная юката, перехваченная алым поясом. Он усмехнулся про себя, отметив сходство с одеянием Сукуны, только в противоположных цветах. Удивительно, но на теле не осталось и следа от былых ран. Даже царапины исчезли. Окинув взглядом помещение и себя, он направился к белой двери. Прохладный пол обжигал ступни, а в нос ударил запах… сырости? Оглянувшись, Юджи заметил приоткрытое окно. Шёл дождь. Вода… Как же хотелось пить! Миновав дверь, Юджи оказался в обычной ванной комнате, разве что непривычно большой, с современной душевой кабиной. Пока он жадно пил воду из-под крана, надеясь, что она пригодна для питья, в голове вспыхивали обрывки воспоминаний. Обычная ванная, вполне современный интерьер… И всё же, Сукуны нигде не было видно. Возможно, он находится за пределами комнаты, и Юджи почему то хотелось его найти. А если и Сукуна оставит Юджи? Вместе с воспоминаниями накатила апатия и сонливость. Не хотелось делать ровным счётом ничего. Но обычные утренние ритуалы Юджи всё же выполнил. А утро ли сейчас? А есть ли смысл что то делать? В его жизни все было бесполезно. Любые усилия сводились к конечной остановке - "казнь". Бросив мимолётный взгляд на своё хмурое отражение со шрамами и поправив растрепавшуюся причёску, он направился к выходу, но вдруг что-то оторвало его от земли. Четыре руки подхватили его и...бережно уложили обратно на кровать. Бережно– это слово прозвучало особенно значимо, ведь он приготовился что его швырнут в стенку. Юджи устало взглянул на проклятие, нависшее над ним. Сукуна довольно улыбался, оглядывая Итадори. - Как комната? - тон голоса не выдавал настроение двуликого я но по местам было видно что он благосклонен сейчас. А может и всегда теперь? Рёмен нежно коснулся его щёк, а ещё две руки легли на талию юноши, притягивая его к себе. Одна рука скользнула с щеки в волосы и, запустив пальцы в пряди, слегка потянула их назад, словно проверяя на прочность. Другие три руки забрались под шелк, ласково поглаживали спину, шею, иногда опускаясь к бёдрам, оставляя в некоторых местах царапины. Их губы соприкоснулись, и Сукуна властно проник в рот Юджи, изучая каждый контур и играя с его языком. Но Юджи почувствовал перемену. Это был не тот первый их поцелуй, который Рёмен навязал ему силой. Сейчас Юджи хотелось… Ответить? Неужели он дошёл до такой степени? Неужели он тоже чувствует...хм.. симпатию? С другой стороны, вот Сукуна, как и обещал Юджи, остался рядом. Никто не остался, кроме него. Да и поделать Юджи всё равно ничего не сможет. Противоречивые эмоции смешались с горечью и обидой на бывших друзей. За что? Мысли снова соскользнули в эту затягивающую бездну, и глаза начали наполняться влагой. Он толкнул Сукуну в грудь, давая понять, что ему не хватает воздуха. Отстранившись, двуликий прикусил до крови поалевшие губы Юджи и слизал выступившие капельки. – Всё как я и говорил. Предупреждал, что Фушигуро пытается тебя убить. – И что теперь? – голос ещё хрипел. – Может, я и хотел бы сдохнуть там. – В конце фраза сорвалась, и скатилась первая слеза. Эмоции, которые до этого сдерживались, рвались наружу, но момент был неподходящий. Не станет же он лить слёзы перед двуликим. – Не надо, Юджи. Всё так и должно было случиться. – Может быть, – Юджи обессиленно опустил голову на грудь Сукуны, проводя пальцем по изгибам его татуировок. – Теперь уже всё равно, как должно, как не должно, – он всхлипнул, но продолжал сдерживать рвущийся наружу "ливень" слёз. – Делай ты уже всё, что хочешь, мне безразлично, – его рука судорожно сжалась на спине Рёмена. В ответ горячий язык коснулся его щёк и собрал солёную влагу, смакуя её, словно изысканное лакомство. Затем неожиданно зубы сомкнулись на шее, оставляя метку. Кровь тут же повторила участь слез. Юджи вопросительно посмотрел на Сукуну. – Ты сам сказал делать, что хочу, хотя я и так бы это сделал. Юджи немного замялся так как за грубый тон ожидал других действий , а потом подумав трижды над тем что делает, оставил лёгкий поцелуй в уголке губ Сукуны, привстав на коленях, чтобы дотянуться, и опустился обратно. – Я… – теперь мой.