Не забывай

— Она еще долго будет спать? — тихо спрашивает Ян, опуская резинки кислородной маски на лице Лэйн чуть ниже, чтобы они не передавливали нежную кожу. На бледном лице спящей девушки остаются розовые полосы. Ее лицо спокойное и умиротворенное, как у мраморной статуи, немного пугало Яна. У нее была температура и горел лоб и скорее всего она простыла после долгих скитаний по заснеженному сибирскому городу, но на ее лице не было и испарины. Ни единой эмоции. — Не знаю, — растерянно отвечает Анна, отрываясь от экрана компьютера, где висел недописанный отчет, — она несколько недель бродила по Роткову одна, попала под снегопад. Я думаю, что еще несколько дней она будет отдыхать. Откинув волосы назад, Анна снова отворачивается к монитору и продолжает тихо клацать по клавиатуре, заполняя отчет о состоянии здоровья пациента. Лэйн не открывает глаза, находясь где-то между сном и реальностью. Голоса в палате смешиваются в тихий, непонятный шум. Может, это ее воображение снова разыгралось, или это просто сон. Ее пальцы едва заметно вздрагивают, но этого никто не замечает - Анна слишком погружена в бумажную работу, а напряженный взгляд Яна устремлен в пол. Он перебирает в голове события прошедших дней, а внутри его разрывает пустота. Это Лэйн, его острая на язык и притягательная во всех смыслах Лэйн вернулась или та, что уничтожила мир? Та, чья вспышка света поразила Землю, заставив все человечество исчезнуть словно по щелчку пальца? Или же эта та самая девушка, нежные пальцы которой постоянно вытаскивали забившиеся под скобы на щеке угольные волосы? У него нет ответов на вопросы, которые так сильно беспокоят его. Странную тишину, повисшую в палате, нарушает только ритмичный писк кардиомонитора и механический звук клавиатуры. Пульс Лэйн стабильный, пусть и немного слабый, давление пониженное. Но она здесь, жива, находится под пристальным вниманием Анны и это единственное, что сейчас волнует Яна. За окном слышится вой ветра, а снег начинает яростно тарабанить по стеклу и кажется, будто оно вот-вот разобьется трясущееся окно, но этого не происходит. Прежде, чем встать, Ян переводит взгляд на Лэйн, но ее лицо по-прежнему спокойное, глаза плотно закрыты и даже ресницы не шевелятся. В нем нет ответов на его вопросы. В нем нет ничего, только это раздражающее умиротворение и маленькая миленькая родинка на левой щеке прямо под глазом, которая всегда вызывала у него улыбку и тихое восхищение. Такая маленькая деталь, делающая Лэйн такой родной и такой особенной. Ян поднимается на ноги и заправляет за ухо непослушный локон волос, который так и норовил залезть под металлическую скобу на щеке, а затем неловко наклоняется над койкой. Он едва касается ее лба своими губами, и это напоминает скорее не поцелуй, а смазанное неловкое выражение нежности. Как кошки трутся друг от друга носами. Ян даже не почувствовал, на сколько горячим был ее лоб. Его руки сжимаются в кулаки, свежие бинты тихо хрустят, губы сжимаются в тонкую линию, за которой непонятно, кроется ли злость или обида. Ему хочется схватить ее, потрясти, заставить проснуться и рассказать все. Где она была все это время, как она выжила в этом богом забытом Роткове, что случилось, когда ворота за ней закрылись, казалось бы, навсегда. Дверь за ним тихо закрывается, когда он уходит.

***

Лэйн приходит в себя спустя несколько недель. Голова раскалывается так сильно, что больно даже думать, не то что шевелиться. Жар спал, лихорадка отпустила, но тело все еще горячее - то ли от спертого в палате воздуха, в которой практически никогда не открывали окна, то ли тут просто хорошо топят. Простонав, она морщится и переворачивается на бок, чтобы хоть как-то размять затекшие от длительного лежания мышцы. Следы от кислородной маски уже исчезли и только катетер в руке все еще неприятно кусается, напоминая о том, что лечение закончится еще нескоро. Из-за этого рука ощущается как будто не своей. Хочется выдрать его с корнем, бросить все и вернуться обратно в эту странную криокамеру, где она проводила время в забытие, и никто ее не трогал, не беспокоил глупыми вопросами о битве с Баалом, не терзал ее душу болезненными воспоминаниями. Там было просто, потому что там не было ничего, к чему она не привыкла, а теперь ей надо учиться заново, с этой огромною дырой внутри. Когда-то эмоции были ей чужды, а теперь их было так много, что от них нельзя было скрыться. — А где…? — Неловко спрашивает Лэйн тихим голосом, который едва слышен за ритмичным стуком клавиш клавиатуры. — Твой Ян сейчас в Оксфорде, на задании от Донован, — С легкой ухмылкой отвечает Анна, даже не отрываясь от монитора, — ей что-то понадобилось со старой базы, и она отправила его туда с Дмитрием и еще несколькими солдатами. Думаю, они еще не скоро вернутся. Лэйн ничего не отвечает, тоскливо опуская взгляд на смятое белое одеяло. Вроде бы она должна радоваться, что с ним все нормально, он жив и здоров, но что-то внутри все равно неприятно укалывает Лэйн, заставляя ее нахмурить брови в попытке отогнать непрошеные мысли. Когда-то Лэйн ничего не чувствовала - ее душа была ледяной крепостью, со всех сторон обнесенной бетонным саркофагом. Закрытой. Пустой. Теперь она чувствовала боль. Он уехал и не попрощался? Но как он мог попрощаться, если последние несколько недель она спала, приходя в сознание всего на пару минут прежде, чем снова провалиться в темноту. Но он же мог… или не мог? Мысли начали закручиваться в голове Лэйн, как клубок черных нитей, отравляющих ее сознание. Он бросил ее. Сбежал, оставив в этой пустой стерильной палате, куда даже солнечные лучи не пробиваются сквозь плотную пелену сибирских облаков. Уехал, когда она наконец-то открыла ему свою душу и, что самое важное, безропотно отдала свое сердце, шагнув в пучину чувств и эмоций. Словно почувствовав напряжение, сковывающее тело Лэйн, Анна прервала ее размышления своим спокойным голосом, даже не отрывая внимание от экрана компьютера: — Он заходил к тебе, пока ты спала, — говорит она нежным голосом, будто видит проеденное печалью лицо Лэйн за своей спиной, — пришел перед отъездом, посидел с тобой здесь и ушел собираться. Оставил подарок там, на тумбе. Лэйн бросает взгляд на маленькую, стерильно-белую тумбочку, стоящую около ее койки. Рядом со стаканом воды и баночкой с таблетками, от которых уже начало тошнить, стоит маленький журавлик, сложенный из фольгированной бумаги. Такой, которую обычно кладут в пачки с сигаретами, чтобы влага не портила табак. На лице Лэйн появляется легкая улыбка и она берет журавлика в руки. Из-за влажности он немного размяк, но не потерял свою форму. От него все еще пахнет едва уловимым запахом табака, а также спиртом и лекарствами - всем тем, чем обычно пахнет Ян. Едва-едва она сжимает в его руках, словно пытается ощутить все те тепло и нежность прикосновений, которыми одаривал ее мужчина, когда был рядом с ней. В душе становилось теплее.

***

Разговоры с Анной стали единственным развлечением для Лэйн кроме тех редких моментов, когда кто-то заходил в палату. В основном к ней заглядывали Лестер или Ноа, которые не поехали в Оксфорд, потому что для них работа нашлась и здесь, на базе. Ноа занимался какими-то отчетами, помогал Анне с компьютером и иногда приносил Лэйн вкуснейший бульон, если была его очередь готовить еду. Лестер ничуть не изменился - травил все те же сальные шуточки, подкалывал Анну и Ноа, но пока побаивался шутить над Лэйн, будто ожидал, что она может укусить его в ответ. Впрочем, даже эта напряженность вскоре пропала. Девушка идет на поправку. Головные боли перестали ее мучить еще неделю назад, раны на теле отлично заживали и даже негативных последствий обморожения не наблюдалось. Одолевала смертельная скука, от которой отвлекала только Анна, ежедневные исследования, которые, впрочем, тоже уже успели надоесть, и Книга Апокалипсиса. Теперь это была пустышка, но Лэйн не хотела от нее избавляться. Ей пришлось многим пожертвовать ради перевода, потратить на свою работу кучу времени и сил. И даже несколько человеческих жизней оборвались из-за этой книги, так что вариант просто выкинуть ее был каким-то слишком циничным. Когда состояние позволяло, она переводила оставшиеся страницы, которые рассказывали о том, как устроен мир Небес. Но большую часть времени Лэйн просто хотелось спать. Но даже во сне она не находила покоя.

***

Через 4 месяца отряд вернулся с задания обратно на базу. Морозный воздух пробирал до костей, заставляя съеживаться и скорее бежать в теплое помещение. Но едва ли это была истинная причина, почему Ян так сильно рвался на базу. Все это время он работал, как в тумане, выполняя поручения на автомате, а все его мысли остались там, в светлой комнате, которая пахла спиртом и физраствором. С той, чье лицо было холодным, как сама зима в Роткове и чьи ресницы даже не вздрогнули, когда его губы коснулись разгоряченного лба. И тень Лэйн преследовала его повсюду, была с ним в моменты уединения или приходила во снах, а ее голос мерещился ему, когда он проходил мимо той церкви, где куст камелии давным-давно отцвел. Он шел быстро, его шаги эхом отдавались по коридору, пугая всех мимо проходящих солдат и даже его самого. Ноги сами несли его в сторону медотсека, а в голове не было ничего кроме мыслей о Лэйн и о том, что до заветной встречи остались считанные секунды. Дверь в палату тихо открылась. За ширмой, которая стояла прямо перед койкой Лэйн, не было видно, кто зашел в комнату, поэтому девушка даже не напряглась, предполагая, что это Анна. Наверное, надо сменить капельницу или наконец-то наступило время обеда. Но тут ей в нос ударил резкий запах холода и сигарет. И так может пахнуть только от одного человека на этой базе, если не на всем белом свете. Ян делает несколько шагов вперед, выглядывая из-за ширмы. Глубокие зеленые глаза блестят, когда он встречается взглядом с Лэйн. И снова тишина, эта дурацкая тянущаяся тишина. Никто из них двоих не решается нарушить ее — Лэйн смотрит на него, виновато и нелепо, как провинившийся котенок, а он смотрит в ответ. Смотрит, готовый утонуть в ее нежно голубых глазах, готовый спуститься за ней в ад и вернуться назад. Несколько секунд Ян просто смотрит на нее. На то, как ее щеки становятся розовыми и ее родинка словно тонет в этой краске. На то, как ее руки сжимают эту записную книжку аж до треска бумаги, который моментально растворяется в воздухе. Это Лэйн, его Лэйн. Та девушка, которая занимала все его мысли, пока он был в Оксфорде. С теми же непослушными темными локонами, маленькой милой родинкой на щеке под левым глазом и с холодным взглядом, который теплеет только для одного человека. Для него. — Ян? — глухо спрашивает Лэйн, будто она не верит своим глазам. — Лэйн, — Отвечает Ян и скобы на его щеке щелкают о зубы. Теперь он не медлит, а бросается к ее койке, как голодный зверь на еду. Только его прикосновения слишком нежны и практически невесомы, как будто он боится навредить ей. Боится, что она растворится в его руках и исчезнет, словно ее тут никогда и не было. — Я так скучал по тебе, Лэйн, — прошептал он ей в макушку, обвивая ее плечи перебинтованными руками и прижимая к себе ближе, — Я не забывал о тебе ни на секунду. И Лэйн не медлила - прильнула к нему, утонула в его объятиях, обнимая его еще крепче, чем раньше. Игла катетера отдается болью в правой руке, но Лэйн даже не двигается, прижимаясь лицом к груди Яна и накручивая на пальцы его черные локоны. За это время они успели отрасти и теперь он собирал их в причудливый хвостик, а на макушке носил две заколки: одна поменьше в виде звездочки, а побольше с красным тканевым цветком. Скорее всего, обе нашел на столе у Анны. И ничего больше в мире неважно, пока они есть друг у друга. Как мелочны были все те мысли в его голове, которые терзали его душу, заставляли сомневаться в ней, в ее чувствах и даже в самом себе. А теперь он смотрит на нее и понимает, что нет для него на свете человека дороже, чем она, которая все это время ждала его здесь, в плену белых стен и пищащих мониторов. Он зарылся носом в ее волосы, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Скобы тихо клацнули у него на щеке, когда он наконец-то позволил себе слегка улыбнуться и снять ту привычную маску безразличия, служившую для него броней. Пусть хоть все еще раз провалится под землю, это не имеет значения, пока его пальцы скользят по ее волосам, успокаивая и оберегая. Пока ее руки замыкаются на его теле, пока он слышит ее тихие всхлипы и сбивчивое дыхание, он отказывается отпускать ее даже на секунду. И он никогда не забывал о ней.