Ошибка Пэнси Паркинсон

Драко стоял перед зеркалом в своей старой спальне и завязывал галстук. Движения были выверенными, отточенными годами муштры, ведь Люциус Малфой не терпел небрежности даже в мелочах. Но сегодня одобрение отца было последним, что хотелось бы получить молодому человеку. Мысленно он все еще был там, в кабинете, залитом розово-персиковыми красками рассвета. Там, где воздух пах пылью, старыми свитками и ее духами. «Не уходи». Ее слова звенели в нем настойчивее рождественских гимнов, что доносились с улицы несколько часов назад. Они успели дописать отчет до прибытия Кингсли в Министерство. А потом он снова провожал ее до дома. Они не говорили ни о чем важном, но тишина между ними была не той, которую поскорее хотят нарушить. Он видел, как она украдкой смотрела на него, с тем же недоверчивым удивлением, что было и у него самого. Теперь, глядя на свое бесстрастное, аристократичное, безупречное отражение, он боялся моргнуть, чтобы не упустить из виду человека, который провел ночь за составлением скучнейшего отчета, лишь бы быть рядом с ней. Того, кто пообещал ждать месяц, год, десять лет. Он не солгал. В его жизни, похожей на бесконечную пытку воспоминаниями, появилась точка отсчета — обещание, данное ей. И оно грело изнутри лучше ярко-оранжевого зелья. В Малфой-мэноре это тепло казалось кощунством. Стены давили былым величием и потухшими амбициями. Воздух был тяжелым от невысказанных упреков и взаимного разочарования. Тинки, показавшаяся на пороге спальни, выглядела такой же подавленной, как и он. — Хозяину пора спускаться, — тихо сказала она. — Ужин почти готов. Драко кивнул, не в силах заставить себя вымолвить хоть слово. Он еще раз бросил взгляд в зеркало. Маска была надета. Теперь предстояло самое сложное — сохранить ее за праздничным столом. Спускаясь по лестнице, он слышал чужие голоса, доносящиеся из трапезной. Металлический привкус, появившийся во рту, не предвещал ничего хорошего. — Драко, — холодно произнес Люциус. — Ты заставил гостей ждать. На Малфоя-младшего смотрели Гринграссы, сидящие за столом. Разглядывали его так, будто он был товаром на витрине. — Не знал, что у нас будут гости, — безразлично отозвался Драко и прошел к своему месту. — Добрый вечер. — Добрый вечер, Драко, — слащаво улыбнулся мистер Гринграсс. — Мы рады, что с тобой все в порядке. Слизеринец скользнул по ним непонимающим взглядом. Догадка пришла секундой позже: они говорят об его исцелении. — Очень жаль, что тебе пришлось пережить такое, — голос миссис Гринграсс сочился фальшивым сочувствием. — И мне жаль, — проронила молчавшая до этой минуты Астория. — Не будем о грустном, — Люциус поднял бокал. — Давайте выпьем за будущее наших семей. Драко машинально сделал глоток, но как только он почувствовал двойное дно в тосте отца, его замутило. Он вернул бокал на стол. — Драко, что-то не так? — Нарцисса мягко коснулась его руки. — О чем вы? — он сверлил Люциуса взглядом. — Прошлые недоразумения остались позади, не так ли? — Малфой-старший встретил взгляд наследника таким же холодным. — Я уверен, что мой сын осознал всю ценность будущего союза. Последняя фраза была адресована Гринграссам, которые растерянно смотрели то на Драко, то на его отца. — Интересно… А что, собственно, изменилось, Астория? — Малфой-младший перевел взгляд на девушку, чтобы насладиться ее бледнеющим лицом. — Ты же сама сказала, что я жалок. Что я «даже для брака по расчету не гожусь». Неужели твоя семья так отчаянно нуждается в восстановлении, что готова выдать тебя замуж за того, кого ты сама презираешь? Девушка сжалась под прицелом пяти пар глаз. — Я не… не это имела в виду. — Правда? — Драко наклонился к ней. — Не знал, что эти слова можно трактовать как-то иначе. — О чем он говорит, Астория? — изящные брови миссис Гринграсс взлетели вверх. — Он тоже сказал, что не прикоснется ко мне даже пальцем! — выкрикнула Астория. — Драко?.. — Нарцисса с тревогой посмотрела на сына. — А я и не беру свои слова назад. Помолвки не будет. — Люциус, но мы… — начал говорить мистер Гринграсс, багровея от злости. — Сделка останется в силе в любом случае, — Малфой-старший выдавил любезную улыбку. — Даже если для этого придется дать Непреложный обет. Он метнул ледяной взгляд на сына, четко давая понять, кому придется давать Непреложный обет. — В таком случае я предпочту его нарушить, — Драко встал со своего места. — Благодарю за ужин. — Прошу прощения, — Люциус тоже поднялся. — Мне нужно поговорить с сыном. Малфои вышли из зала, бросив остальных в насквозь пропитанной ядом атмосфере. — Как ты смеешь меня позорить? — прошипел Люциус, догнав сына. Драко не отвечал, но и не сводил с отца глаз. — Если ты сейчас же не исправишь ситуацию, можешь больше не появляться в этом доме. — Хорошо, — кривая усмешка исказила лицо Драко. На секунду воцарившуюся тишину разорвал звук хлесткой пощечины. — Это все? — Малфой-младший провел рукой по щеке, стирая последнее прикосновение старого мира. Молчание Люциуса было красноречивее любых слов. Он вытер ладонь о подол мантии и, не оборачиваясь, ушел. Щека Драко все еще горела, а вместе с ней — догорали последние мосты.

***

Малфой вернулся в свою комнату. Но мог ли он сейчас называть ее своей? Он стоял у окна и смотрел на заснеженный сад, когда в дверь тихо постучали. В спальню вошла Нарцисса. — Я принесла тебе мазь, — она посмотрела на его лицо, на котором еще алел отпечаток руки Люциуса. — Спасибо, мам, не нужно, — Драко тепло улыбнулся ей. Нарцисса неспешно открутила крышку, выдавила немного мази на пальцы и потянулась к щеке сына. Ее прикосновения приятно охлаждали поврежденную кожу. — Он никогда не простит тебе, что ты оказался сильнее, — тихо сказала женщина. — Я знаю, — так же тихо ответил Драко. — Я видела, как тебе было невыносимо все эти годы. Как ты болел. Как ты избегал нас, — Нарцисса немного помолчала. — Но сегодня я увидела, что ты оживаешь. Драко медленно опустился на кровать, обдумывая слова матери. Нарцисса села рядом. — Расскажешь, как у тебя дела? — ее голос звучал вкрадчиво, но в нем не было и тени давления. Малфой знал, что если он не захочет говорить, мама его поймет. Но что-то надломилось в нем сегодня. Словно плотина, которую он строил шесть долгих лет, дала трещину и обрушилась, и теперь поток эмоций больше нечему было сдерживать. Да и он больше не мог держать самого близкого человека в неведении. Ее плечи затряслись от беззвучных рыданий, когда он рассказал о том, как ему выжгли сердце. Он положил голову ей на колени. Нарцисса перебирала мягкие пряди его волос тонкими пальцами. Совсем как в детстве. Он рассказал ей обо всем. И о шаманке, и об исчезновении Тео и Пэнси, и об успехах на работе. Только про Грейнджер ни слова. Не потому, что боялся ее реакции, а потому, что было страшно потерять обретенный этим утром огонек, так и не дав ему разгореться. — Мне так жаль, Драко… За последние годы он слышал эти слова тысячу раз. Ее были самые искренние. — Пожалуйста, не плачь, — Малфой привстал и обнял ее. — Я не могу видеть твоих слез. Нарцисса кивала, но блестящие дорожки на ее лице не высыхали. — Я так горжусь тобой, — прошептала она. — Не тем, кем ты должен был стать, а тем, кем ты стал. Драко осторожно взял ее холодные руки в свои. — Спасибо, мам… — Я понимаю, почему ты не рассказывал об этом, — горько усмехнулась миссис Малфой. — Но все же мне было бы приятно, если бы ты не забывал, что я всегда на твоей стороне. И приму любой твой выбор. — Даже если этим выбором станет не чистокровная волшебница? — негромко спросил Драко. — Ты знаешь мой ответ, — Нарцисса нежно улыбнулась ему. — Только не скрывай ее от меня. — Обещаю, — шепнул молодой человек. Комната опустела. Запах мази и материнских духов медленно растворялся в холодном воздухе спальни. Тело Драко дрожало от только что пережитого катарсиса. Боль, гнев, облегчение и та самая новая, хрупкая надежда звучали нестройным хором у него внутри. Он мог бы трансгрессировать в свою квартиру, где стены давили на него не так сильно. Но он не сделал этого. Бежать сейчас — значило признать, что это место все еще имеет над ним власть. Что Люциус его выгнал, а не он сам сделал осознанный выбор уйти. Как же ему хотелось поговорить с ней сейчас. Или хотя бы дать о себе знать. Слово «патронус» отдалось в нем горькой насмешкой. У него никогда не получалось. Не было в нем такого света, что способен призвать серебристого защитника. Только страх и гордыня, а потом — боль и пустота. Но сейчас… Воспоминания об утренних лучах солнца, о ее руке, накрывшей его пальцы, о ее «не уходи» не были болью. Они были спасением. Он поднял палочку. Движение было неуверенным, почти робким. — Экспекто Патронум… Ничего. «Жалок. Даже для этого не годишься», — пронеслись эхом слова Астории. Он прикрыл глаза. «Я так горжусь тобой… тем, кем ты стал», — тихий, искренний голос матери. Он снова поднял палочку. Воспоминания понеслись чередой — не истязающие, а теплые. Самый красивый рассвет в его жизни. Ее улыбка, когда она сказала «спасибо». Ее испуганное «посиди со мной» и его собственная, всепоглощающая потребность выполнить эту просьбу. — Экспекто… Патронум… — его голос дрогнул, но в нем не было отчаяния, только настойчивость. Из кончика палочки вырвалась не яркая, ослепительная вспышка, а тонкая, дрожащая струйка серебристого тумана. Она клубилась, боролась сама с собой, и на секунду ему показалось, что вот-вот все исчезнет. Но нет. Туман сгустился, вытянулся. В воздухе завис едва заметный маленький дракон. Он был настолько прозрачным, что сквозь него отчетливо просматривалась книжная полка. Он не летал, а скорее парил на месте, слабо шевеля крошечными крылышками, и смотрел на Драко своими невидящими глазами. Он прошептал сообщение, и миниатюрный дракон выскользнул в распахнутое окно, сливаясь с начавшимся снегопадом. Теперь Драко мог вернуться к себе домой.