Следы от слёз и механизмов

Время близится к ночи. Солнце уже несколько часов назад забралось за горизонт, спрятавшись от хлопот этой половины земного шара, а далёкие звезды вспыхнули ярче прежнего, заполняя улицы города холодным светом. На деревянном столе, за которым сидит юноша в защитных очках, разбросаны самые разные приспособления: какие-то измеряют силу тока, другие регулируют напряжение или замыкают цепь. Чуть поодаль, в аккуратной стопке, лежат исписанные бумаги. Их внешний вид меняется от одной к следующей, и на каждой выведены самые разнообразные обращения. «Вашему вниманию предоставляется новинка века!!! С помощью этого прибора можно сделать любую воду питьевой в мгновение ока!» – написано крупными, красными буквами на болезненно белой бумажке с желтыми полосами по сторонам. Даже в сравнении с дневными облаками, этот лист выглядит так, словно светится, а простой взгляд на него вызывает неприятные ощущения. Под этим письмом лежит другое, написанное отрывистыми закорючками. Писавший, видимо, находился под глубоким впечатлением: «Ваши исследования просто возмутительны! СЕЙЧАС ЖЕ прекратите свои эксперименты! Вы бездумно вредите экологии!» Так же, где-то в этой стопке есть письмо с печатью, которое Лука только этим утром нашел у почтового ящика в запечатанном сургучом конверте. Оно было написано аккуратным, почти каллиграфеским шрифтом: «Пожалуйста, заранее согласовывайте использование генератора электроэнергии города с мэрией». Многие другие письма даже не вскрыты, а поверх всей стопки лежит небольшая, желтовая записка с одним единственным: «Не шумите по ночам». Лука, невольно задержав дыхание от чрезмерной концентрации, приделывает провода к батарее. Для полного завершения макета еще далеко, но оторваться от интересного занятия Бальзе всегда сложно, в каком бы положении ни находились стрелки на часах. Прядь коричневых волос выпадает из короткого хвоста, сделанного в спешке, но Лука не обращает на это внимания. Дверь в комнату отворяется с тихим скрипом и мягкие, по-своему грациозные шаги приближаются к парню, увлечённому любимым делом. – Лука, – строго окликает ровный голос, – Тебе стоит оставить это на завтра. Промучавшись с неровным креплением еще несколько секунд, Лука наконец кладёт паяльный прибор на стол, после чего и его защитные очки оказываются рядом с инструментом. Стул с неприятным шумом поворачивается на мужчину, что уже стоит около Бальзы. – Мастер Лоренц, – с улыбкой приветствует Лука вошедшего, окинув взглядом статную фигуру. Худоба добавляет мужчине аристократичности, а выточенные скулы и строгие черты лица и вовсе делают Альву похожим на придворного советника из сказки о потерянном королевстве. Лука пробегает глазами по механическим часам — те стоят в углу комнаты. Посередине же находится кровать. Из всех помещений не слишком скромной квартиры, принадлежащей Лоренцу по праву наследования, эту комнату он отдал в пользование Луке. Тот мог приходить когда пожелает и, хотя обычно работа проходила в отведенной для этого лаборатории дальше по коридору, здесь Бальза чаще занимался изучением дополнительных заметок учителя или почти независимыми исследованиями и экспериментами. Приспособления такого качества, какого имеются у Альвы, грех не испробовать, поэтому Лука старался по максимуму исполнять идеи, пришедшие ему в голову. – "Завтра" все равно начнется уже через несколько минут, – усмехается парень, переводя хитро прищуренные глаза обратно на Лоренца. – Лука... – недовольно тянет тот в ответ, ясно давая понять, что умничать лишний раз лучше не стоит. Парень выжидает еще несколько секунд в напряженном молчании, но все же сдаётся под напором тяжёлого взгляда: – Ладно-ладно, – уступает он, снимая защитные перчатки и бережно кладя их на стол, – Вот. Затем Бальза поднимается со своего места. Потянувшись, делает несколько шагов к двери и уже намеревается уйти, захватив с собой сумку, когда к нему обращаются: – Уже поздно, – спокойно окликает его Альва, не двигаясь с места, – Не думаешь переночевать здесь? – он бегло осматривал, от чего оторвал Бальзу. Весьма качественная работа, стоит заметить. Лука застывает на месте, будучи уже у выхода в коридор. Он не спешит оборачиваться, а все же обернувшись, расплывается в виноватой улыбке: – Не хочу так нагло пользоваться вашей гостеприимностью, мастер Лоренц... Альва в несколько неспешных шагов оказывается подле ученика. – Оставайся, – говорит он, – Я же не просто так выделил тебе комнату. – Слова Альвы звучат с едва уловимым высокомерием, но на его лице мелькает еще менее уловимая улыбка, и Бальза на самом деле колеблется. В его голове много вопросов, но, пожалуй, почти все из них не стоит озвучивать. Где-то глубоко внутри него зарывается неизвестное чувство. Что-то, вселяющее комфорт и вместе с ним опасное беспокойство. Лука правда восхищается работой мастера Лоренца, чего ещё ему может не хватать?.. Однако Бальза понимает, что оставшись здесь, уснуть у него уже точно не выйдет. Только не теперь, когда это странное ощущение мелкой, холодной дрожью проходит через все его тело. – Прошу прощения, – неожиданно громко даже для самого себя отвечает парень, после чего продолжает тише, неловко улыбаясь, – Я все же пойду. Вздохнув, Лоренц кивает: – Хорошо. Будь осторожен, Лука. – До завтра, – коротко машет парень Альве, сразу после этого исчезая в коридоре за дверью.

***

Давно уже Бальзе не приходилось сталкиваться с чем-то похожим. На самом деле изобретения не были самой важной вещью в его жизни, но после смерти матери ничего важнее уже не осталось. Отец сошёл с ума, променяв последние крохи человечности на свои чёртовы эксперименты. Даже интересуясь той же темой, Лука в жизни не собирается становиться таким как он. Новые дни экспериментов путают лишь больше. Вряд ли Бальза мог предположить, что невыносимое чувство в его груди будет разрастаться с каждым проведённым здесь днем. Он не хотел верить в эти чувства, потому что наука требует доказывать, а иных способов доказать, кроме самого Альвы, у Луки не было. И парень вел себя как обычно, за исключением смутного осознания: он, черт возьми, влюблен в своего учителя. Спокойного, местами нетерпеливого. И Лука ничего не мог с этим сделать. Когда Бальза впервые писал Альве с просьбой взять его в ученики, им руководила жажда знаний, желание осуществить свои идеи, искреннее восхищение. Было тяжело принять, что теперь он приходит сюда изо дня в день не столько ради профессионального роста, сколько ради любимого дела рядом с человеком, что вызывает столь противоречивые, забытые чувства. Вызывает ощущение чего-то, такого же любимого. Но чем сильнее привязываешься к чему-либо, тем больнее потом расставаться. Лучше бы осознание подбиралось ближе медленнее — так было бы менее болезненно. Не так шокирующе, не так угнетающе. Но в этом плане Луке не повезло. Идёт вот уже который месяц работы с Альвой и который день размышлений о том, что стоит пересилить себя и признаться. Не ради ответа, — скорее, ради облегчения собственной ноши. Бальза настраивает дополнительные приборы, хотя голова забита совсем другим. Может, именно поэтому из нее и вылетело, как правильно налаживать небольшой инструмент, напоминающий своим видом гаечный ключ. Кажется, в кабинете Лоренца были книги об этих диковинных изобретениях. Недолго думая, Лука направляется в кабинет. Величественный шкаф, полный самых разных книг тянется вдоль одной из стен, заслонив собой любой намек на обои. Парень оббегает помещение взглядом. Он достаточно редко бывал здесь. За все время — всего раз или два, и каждый из них вместе с учителем. В глаза сразу бросается присущая тому аккуратность — то небольшое количество вещей, что есть в комнате, разложены по местам, книги в шкафу распределены в алфавитном порядке. Чтобы достать до нужной, Бальзе приходится встать на цыпочки. Однако, стоило вытащить ее, и ему на голову падает пыльный, вскрытый конверт, что, видимо, лежал на книге все это время. Лука нагибается, чтобы поднять письмо и положить его на место — не его дело, кто и зачем пишет учителю, как его не касается и причина, по которой конверт был в таком странном месте. Так бы Бальза и сделал, но краем глаза он замечает знакомое имя. «Герман Бальза» – гласят витиеватые буквы, в которых Лука сразу узнает почерк Альвы. И в его голове закономерно возникает вопрос: – «Почему?» Руки еле заметно дрожат, когда парень достает содержимое вскрытого конверта. Внутри него чертежи, вырванные из рабочего блокнота записи — но всё это принадлежит его отцу. Лука не мог не распознать заметки собственного отца, он и сам частенько читал их. Даже учился по ним, будучи ребёноком. Но эти не похожи на оставленные отцом дома. В этих чертежах Лука узнает машину, со сборкой которой и сам помогает учителю в данный момент. Но, выходит, это изобретение все это время принадлежало его отцу?.. Хотя на ярмарке, где Лука впервые так сильно заинтересовался работой Альвы, тот представлял макет именно с этих чертежей. Потрясение сменяется разочарованием, но это разочарование вскоре вытесняет злость. Пульсирующая и готовая рвануть в любой момент. Это даже не плагиат —открытая кража, предательство. Как Бальза мог быть так слеп все это время?.. Остается лишь гадать, что именно ослепило его — мечты, чувства или желания. Лука не поверил в оправдания. Лука решил рассказать всем, кому сможет. Лука никогда не сможет простить предательство, и он никому не позволит забыть об этом. Все должны помнить вместе с ним, чтобы он не остался наедине с этими чувствами. Только не снова. Ведь не зря предатели оказываются на самом глубоком кругу ада. Альва определенно окажется именно там. Прошел еще месяц перед тем, как злость Бальзы стала сходить на нет. Эта злость густым клеем держала его сердце целым. Стоило парню остыть, и оно оказалось разбитым на куски. Еще тогда, сразу после его обвинений, город наполнили слухи о том, что Лоренц вор. Никогда до этого момента Бальза не сомневался в их правдивости. Может, плохой сон, может, разбитое сердце — теперь что-то заставило его снова и снова приходить к мысли, что он не дал учителю и единой возможности оправдаться. Не было ли это чересчур жестоко?.. В сфере науки и изобретений никто не прощает плагиата. Даже слухи сильно ударяют по репутации. С тех самых пор, как Лука ушёл тогда, он ничего не слышал об Альве. Смутное чувство вины поселилось в трещинах разбитого сердца, и даже гордость не могла изгнать его. Один шанс. Всего один. Единожды Лука попробует докопаться до правды, отбросив собственные сомнения и предрассудки. Вечер. Один из тех тихих вечеров, когда угасающий закат озаряет небо насыщенным красным. Даже стрекот насекомых кажется неправильным и лишним. Бальза, нервно обхватив ремешок сумки через плечо, идет по городу в сторону квартиры, откуда еще чуть больше месяца назад ему не хотелось уходить. Не было ни одного дня, когда бы Лука чувствовал себя там помехой, чем-то ненужным. Работа с Альвой была идеалом. Самое неприятное, что могло ждать Бальзу после мелких шалостей, — это выговор недовольным тоном. Вряд ли подобное могло напугать парня больше, чем "увольнение", да и сам Лоренц это знал. Он по своей воле спускал все с рук наглому ученику. Оказавшись около нужной двери, Лука лишь крепче сжимает ремень сумки в руках. Застывает на месте, вперив взгляд в пол. Учитель наверняка ненавидит его, и, пожалуй, имеет на это все причины. Особенно, если Бальза поспешил с выводами и на самом деле неправ. Сквозь дверь доносится крутящийся шум и отвлекает парня от однотипных мыслей. Этот звук легко можно было бы спутать с кухонной утварью, но Лука узнает в нем уже давно представленное ему устройство, ведь они вдвоём работали именно над ним. Оно не было безопасно, когда Бальза ушел. Неужели учитель все же смог закончить изобретение в одиночку? Жужжание аппарата становится громче, словно приближается рой насекомых. Все ближе и ближе. Опаснее и опаснее. Электричество, щелкающее в воздухе как кончик хлыста, возникает все чаще. Даже будучи за дверью Бальза может почувствовать напряжение. Что-то точно не так. Лука давит на ручку двери не задумываясь, на каком-то подсознательном уровне, но та поддаётся, открывается. Тёмная комната раз в несколько секунд озаряется синим цветом электрических разрядов. Мелкие молнии, рассекающие разреженный воздух, сопровождаются хлопками, словно статическое электричество усилилось до предела. Вот-вот произойдёт что-то непоправимое, но Бальза уже ничего не может сделать. Разрядов становится так много, что комнату можно рассмотреть. Лука видит знакомую, худую фигуру около места, где этих вспышек больше всего. – Мастер Лоренц, – громко окликает парень, перекрикивая электрический треск, раздающийся уже со всех сторон, – Мастер Лоренц!!! Он не понимает, что все вышло из-под контроля?.. Почему стоит на месте? Может, еще не поздно... Бальза делает шаг вперед, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. Позвать ли снова? Бежать? Но Альва все же оборачивается, услышав. В свете очередной синей вспышки, парень успевает увидеть его удивлённое лицо, с еле уловимой улыбкой и прочитать по губам лишь одно слово. «Лука». А дальше взрыв машины впечатал Бальзу в стену. Он ударился головой. Он помнит только звон в ушах и боль, заслоняющую абсолютно все. И весь последний месяц начисто стерся из его памяти.