Скрытые сигналы.

      Добравшись до места остановки, Сова едва переводил дыхание. Боль в спине пылала огнём, но он почти силой втолкнул Сайфера внутрь, прежде чем тяжёлая дверь захлопнулась. В помещении повис запах озона, пыли и крови. — Присядь, — его голос прозвучал хрипло, но не приказом, а просьбой. Он помог Сайферу опуститься на металлическую скамью, и его пальцы на миг коснулись запястья напарника, почувствовав предательскую дрожь своей руки. Сова тут же убрал руку, будто обжёгшись.       Достав аптечку, он опустился на одно колено перед Сайфером. Пристально осмотрев рану на боку, он тяжело выдохнул. — Дело плохо - глубже, чем кажется. Надо быстрее выбираться отсюда, чтобы Сейдж могла тебя как следует залатать. — Хах... Никогда не думал, что кто-то будет так обо мне беспокоиться, — выдохнул Сайфер, и в его голосе сквозь боль и слабость пробилась привычная язвительная нотка. Но в этот раз она звучала слабо, почти защитно. — Помолчи, — пробормотал Сова, его пальцы потянулись к пряжке ремня на талии Сайфера, а затем добрались до накидки снимая их, дабы добраться до раны.       Внезапно его запястье сжала холодная, сильная рука. Хватка была слабее обычной, но в ней была стальная решимость. — Не надо. Я сам справлюсь. Дождёмся Сейдж, — Сайфер пристально смотрел на него сквозь линзы маски, его дыхание было чуть сбившимся.       Сова замер, почувствовав сопротивление. Он видел не просто нежелание, а почти панический отпор. Глазами человека, привыкшего читать язык тела, он уловил мгновенную скованность, защитный барьер, и не стал спорить. Его пальцы разжались, и хватка Сайфера тут же ослабла, рука упала на колено, бессильно дрогнув.       Сова медленно поднялся, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень чего-то сложного — понимания? Досады? Он глубоко вздохнул, пытаясь игнорировать нарастающую, пульсирующую боль в голове и спине. Убедившись, что Сайфер в сознании и не истекает кровью, он развернулся и направился к выходу. — Я пойду, помогу остальным. А ты оставайся тут, — бросил он через плечо уже у двери, не дожидаясь ответа и оставляя Сайфера в гнетущей тишине летательного аппарата.       Как только Сова покинул борт, он переключился в режим чистого действия. Боль ушла на второй план. Встретив по пути запыхавшуюся Клов, которая почти на себе тащила прихрамывающую Киллджой, он лишь кивнул. — Мы не успели... Нам нужно быстрее выметаться отсюда! — её голос дрожал от отчаяния и усталости.       Услышав знакомое, тошнотворное шипение разгоняющегося спайка, Сова, не раздумывая, подхватил Киллджой на руки, как мешок с картошкой, и мощными рывками помчался обратно к транспорту, прикрывая собой Клов.       По приходе Йору уже находился в самолете, видимо, в подавленном состоянии, так как был поодаль от остальных, или так просто казалось. Сова внёс раненую девушку в модуль, его взгляд на миг встретился со взглядом Сайфера. Информатор сидел на своём месте, прислонившись головой к холодной стенке. Он замер, его глаза за стёклами очков расширились, наблюдая, как Сова с неожиданной бережностью помог Киллджой устроиться на скамье.       И в голове Сайфера, затуманенной болью, прорвалась навязчивая, абсурдная мысль: «Вот бы я был на её месте...»       Он тут же отвёл взгляд, сжав кулаки. Пальцы впились в ладони, пытаясь физической болью заглушить иррациональный порыв. «Что это со мной? Я совсем с ума сошёл после этих ранений? Это просто слабость, сбой в системе. Ничего более», — яростно убеждал он себя, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Он снова посмотрел на Сову — большого, сильного, занятого спасением других — и ощутил укол чего-то острого и колкого в груди, что было совсем не похоже на рану от пули.       Как только вся команда оказалась в сборе, дверь с шипением закрылась. Модуль вздрогнул и начал набирать высоту, устремляясь к базе. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненых и гулом двигателей.       Сайфер уставился в запотевший иллюминатор, но видел не уходящую вдаль землю, а спину человека, который его спас, а теперь нёс на руках кого-то другого. И этот немой вопрос, это странное, щемящее чувство оставались им, как незакрытая программа, потребляющая все ресурсы его разума.