(Не)рабочие отношения

***

      Ночной Дозор стоял на ушах. Впрочем, Дневной тоже — именно поэтому я сейчас видел не десятый сон, а обеспокоенное лицо Гесера и недовольную рожу Завулона. Рожа Темного, который сидел ближе всего, периодически расплывалась перед нещадно слипающимися глазами. Дико хотелось спать.       Вообще-то, я никогда не позволял себе засыпать на собраниях с начальством, тем более в присутствии Темных (да еще каких Темных!), но сейчас меня — несчастного Светлого — после длинной и изнуряющей смены буквально выдернули из мягкой кроватки и за шкирку затащили на экстренное совещание, причем прямо в дырявой майке-алкоголичке, в которой я обычно сплю. Да, не очень красиво, зато удобно! С дополнительной вентиляцией… В такую жару — одни плюсы. Спасибо хоть, что дали надеть штаны, а не оставили в пестрых семейниках с паттерном в стиле а-ля «бабушкин ковер». Гесер клялся и божился, что создал качественную иллюзию делового костюма, но встретивший появление моей заспанной физиономии из портала ехидный смешок главы Темных был как-то в разы убедительнее заверений собственного шефа.       Сказать по правде, спать хотел не один я — собственно, те немногие сотрудники Ночного Дозора, которые сейчас сидели в кабинете Гесера с ним вместе, сонно моргали и время от времени прикрывали рот рукой в попытке спрятать рвущийся наружу зевок.       Я не выдержал и уткнулся лицом в руку, лежащую на подлокотнике роскошного кожаного черного дивана. Глаза как-то сами собой закрылись, и открывать их снова не было никакого желания. Веки словно налились свинцом. Монотонный убаюкивающий бубнеж шефа действовал лучше любого снотворного. Стыдно признаться, я даже не пытался вникать в суть этого бубнежа — так, уловил краем уха что-то про вампиров, амулеты, Сумрак и прочую ересь, а потом и вовсе окончательно провалился в сон. Удобный диван был достойной альтернативой родной кровати, кабинет — теплым и уютным (ну, во всяком случае, мне так казалось), а сон, который мне снился, был легким и приятным. Был.       — Ну привет, Городецкий. — Завулон, появившийся из ниоткуда, едко улыбнулся. Я тут же открыл глаза, подскочил, будто меня ударило током, ощутимо стукнулся о ножку дивана и тут же сел обратно под суровым взглядом Гесера, стыдливо пряча глаза.       В реальности ехидный оскал Завулона никуда не делся.       — Что, Антош, спать уже не хочется? На, возьми хоть кофе что-ли, взбодришься…       Гесер неодобрительно на него покосился.       — Антон, не бери. Там коньяк, а ты мне трезвый нужен.       — Да-а? А мне казалось, он тебе нужен как минимум бодрый… — Наигранно изумляясь, протянул Завулон. — Ладно, без коньяка обойдется. Еще тратить такой раритет на Светлых…       Стаканчик в руке Темного тут же исчез. Одновременно с этим я почувствовал едва ощутимое прикосновение через Сумрак. Спать сразу расхотелось. Я удивленно посмотрел на глав обоих Дозоров, но тут же пожалел об этом — подмигнувший мне Завулон почти заставил поверить в то, что все это нереально и сейчас мне просто снится кошмар.       Я встрепенулся и мысленно скорчил «кошмару» рожу. Амулет против главы Темных естественно остался в квартире, в верхнем ящике комода, но об этом ему знать не следовало.       — Борис Игнатьевич, извините, я… Я все прослушал.       Гесер вздохнул.       — Еще раз: по Москве шастает свихнувшаяся вампирша. У нее, «благодаря» невнимательности наших Темных коллег, — на этом моменте он повысил голос и посмотрел на Завулона, — с собой целая коллекция амулетов, подпитывающих ее Силой и защищающих от заклинаний. В том числе и от Серого молебна. И регистрационной печати у нее нет. Если мы не отловим ее в течение дня, то последствия будут… Мягко говоря, неприятными. В первую очередь, конечно, для Темных, но и нам от Инквизиции попадет по самое не хочу.       — Мои уже ловят. — В разговор влез Завулон.       — Твои, судя по статистике последнего квартала, только блох у себя на заднице ловят. Именно поэтому я настоял на привлечении к операции Светлых дозорных.       Я не удержался — усмехнулся самым уголком губ. Гесер с Завулоном были на равных, но сейчас мой шеф общался с ним так, будто Темный — его подчиненный. Причем сильно накосячивший подчиненный.       Глава Дневного Дозора, судя по выражению лица, очень хотел ответить что-нибудь колкое, но промолчал — все-таки основная вина за произошедшее лежала на подконтрольных ему Темных. Именно его доблестные охраннички проморгали прорвавшуюся в хранилище артефактов и обчистившую его как липку вампиршу.       Продрав глаза, я заметил, что в кабинете, не считая Великих, остался только один дозорный. Я.       — А…       — Пока ты спал, все уже отправились по рабочим местам. Антон, понимаешь, ты там тоже нужен — нет, ты там нужен в первую очередь! Высший, блин…       — Еще и спец по вампирам. — Ввернул Завулон, заставив меня поморщиться. Я не хотел вспоминать ту недавнюю историю с «Фуараном».       — Борис Игнатьевич, я понял. — Я посмотрел на шефа взглядом разорвавшего хозяйские тапочки и очень в этом раскаивающегося щенка. — Вы только скажите, где и как ее ловить. Если у нее действительно столько амулетов… Кстати, а сколько?       — Вот список. — Завулон небрежно махнул рукой и в воздухе материализовался длинный перечень украденных вещей. — Семнадцать предметов. Изучай.       Я тихо присвистнул. Семнадцать… Да, Дневной Дозор очень крупно облажался… Завулон, должно быть, вне себя от гнева, просто хорошо контролирует свою и без того вечно недовольную рожу.       Я незаметно перевел взгляд на Темного, который нервно выстукивал пальцами по столу какой-то попсовый мотив.       Наверное, хочет шею кому-нибудь свернуть.       Внимательней вчитавшись в список похищенного, я не смог сдержать смешок — под номером одиннадцать гордо красовалась строчка «Римский фаллос, 1 шт».       — В школе над многочленом не нахихикался? — Мрачно осведомился Завулон. — Ничего смешного я здесь не вижу, Городецкий — этот амулет старше тебя на несколько тысячелетий.       — А что он делает-то? — Я опять хихикнул, вызвав тяжелый вздох Завулона.       — Ничего из того, что ты подумал. Просто, выражаясь современным языком, «хиллит».       Я не выдержал и рассмеялся — так нелепо выглядел древний демон, с серьезным лицом использующий лексикон современных геймеров.       — Только хиллит? — Посмеиваясь, поинтересовался я, — Может, еще и стамину восстанавливает? И HP накапливает?       Завулон скептически изогнул бровь.       — Городецкий, не надо меня недооценивать. Я знаком с терминологией компьютерных игр. И с самими играми тоже. Хобби мне не чужды, так что не вижу поводов для веселья.       О времена, о нравы! Завулон рубится в компьютерные игры! Я не удивлюсь, если окажется, что Инквизиция втайне ото всех создала команду по киберспорту, а Гесер с Ольгой завели какого-нибудь тамагочи. В моей голове сама собой возникла картинка: Великие закрылись в кабинете шефа и наперебой тыкают в крошечную игрушку, споря при этом, кто будет его кормить. Я весело фыркнул.       — Антон, хватит веселиться! — Не выдержал шеф, — Серьезную проблему обсуждаем!       — Молчу-молчу. — Я жестом изобразил молнию, соединяющую мои губы, и откинулся на спинку дивана, все еще посмеиваясь.       Гесер продолжил.       — Сейчас ловить ее не будем — дождемся утра. Погоду обещают солнечную, жаркую, а вампиры, как известно, солнце и жару не очень любят. Пусть она будет отчасти дезориентирована. До утра у аналитиков есть время, чтобы понять, где ее вообще искать. Оперативники выдвинутся позже уже на место. Поэтому, Антон, сейчас можешь немного отдохнуть, а как только откроется метро, поедешь. Место я тебе скажу позже.       Я важно кивнул.       — Не придуривайся.       — Хорошо, не придуриваюсь. А чего она свихнулась-то? — Зевнув, поинтересовался я.       — А вот есть у вас в Дозоре один молодой человек… Плакатики рисует… — Ехидно начал Завулон.       Гесер заметно побагровел. Завулон, не обращая на него никакого внимания, продолжил все тем же голосом:       — Вот девочка и обиделась! Как там было, а, Борис? «Не соси ты лишней крови — проживешь и на моркови»! И грустный вампир-веган с морковкой в когтистых лапах. Я бы тоже обиделся, если бы меня так нарисовали.       Признаться честно, я ничего не понял из тирады Завулона и перевел непонимающий взгляд на шефа.       — Борис Игнатьевич, а…       Тот, вздохнув, пояснил.       — Лас увлекся рисованием агитплакатов и вчера притащил мне в кабинет свой шедевр. А там как раз сидел Всетемнейший… На чай зашел. Вот и насмехается теперь. Но к делу — Антон, я тебя уверяю — это никакого отношения не имеет! А стажеру своему передай, что я на дверь в следующий раз Кольцо Шааба навешу. И если он еще раз сунется к начальству без стука…       Я поспешно кивнул — мол, намек понял.       — Я так смеялся, что у меня ребро защемило. — Констатировал Завулон. — Хороший у Ласа наставник…       Теперь настала уже моя очередь побагроветь.

***

      Я спустился в метро. В наушниках орал Нойз. Не то, чтобы я часто его слушал — не фанат рэпа, но пару песен все-таки добавил — есть в них что-то близкое для меня. Но вместе с этим чувствуется некая свобода, что недоступна нам, Светлым Иным. Я думаю, если бы Алексеев был Иным, он бы — я мог бы поклясться Силой — был Темным. Но он самый обычный человек — проверяли, и не один раз.       Да и слава Свету… После инициации в Дневной Дозор он бы точно не пошел.

Накосячу! Залью всю кухню молоком горячим, куплю в палатке жвачку и забуду с тыщи сдачу. Вдребезги об лестницу бутылку водки расхуячу, если я за что-то взялся — будь уверен: накосячу! Если поеду чью-то днюху отмечать на дачу, потопчу там всю рассаду и дом спалю впридачу. Пару месяцев, как Папа Карло побатрачив, заначу денег пачку и забуду, куда спрячу. А если даже вспомню, то на поебень потрачу, не потрачу если — значит, проебу к чертям собачьим!

      Ох, не к добру… Если плеер окажется прав — а он всегда оказывается — то меня ждут неприятности. Но не пойти нельзя — пока я работаю в Дозоре, я себе не хозяин. Даже если я знаю, что в предстоящем задании приятного будет мало, я все равно должен буду туда пойти и получить заготовленную для меня порцию люлей. Как там в детском мультике, который обожает Надюшка, было…? «- Не ходи туда, там тебя ждут неприятности! — Ну как же туда не ходить? Они же ждут!»       Причем меня, видимо, не просто ждут, но и очень любят, потому что в последнее время во всякие заварушки я влипаю с завидной регулярностью. А выпавшая песня будто бы посмеивалась над моей хрупкой надеждой на то, что сегодня все пройдет гладко.

Если хочешь что-то сделать не так, чтоб все кричали «Дурак!», показывая пальцем на тебя, спроси меня, как – Я научу тебя искусству этому в два счёта, это не пыльная работа! Если хочешь что-то сделать не так, чтоб все кричали «Дурак!», показывая пальцем на тебя, спроси меня, как – Я научу тебя искусству этому в два счёта, это не пыльная работа!

      Примерные координаты временного логова вампирши, переданные группой Семена, находились где-то в Северном Бутово. Самый низ серой ветки… Ехать было долго, около часа, и я прикрыл глаза и прислонился виском к боковой панели вагона. В наушниках играла классика — все равно грохот старого поезда перебивал музыку, не давая разобрать половину слов в песне, поэтому я включил бессловесную мелодию, рассчитывая немного вздремнуть. Вообще, бытует мнение, что классическая музыка благоприятно влияет на мозг — это еще в прошлом веке доказали ученые, проведя ряд экспериментов. Не знаю, так ли это на самом деле, но на меня произведения великих композиторов прошлого действовали расслабляюще и убаюкивающе, сколько себя помню. Даже в школе на уроках музыки засыпал… Потом, правда, просыпался — когда вместо мягкой мелодии в уши врывался строгий голос учительницы и обещания отвести меня к директору. Боясь директора больше всего на свете и представляя его каким-нибудь Торквемадой — не меньше — маленький я клялся и божился, что больше такого не повторится. Но через неделю снова был урок музыки, и я снова засыпал…       В мире все циклично, знаете ли.       Сейчас я, будучи уже не худеньким школьником, а взрослым мужчиной и, к тому же, Высшим Иным, так же сладко, как в детстве, уснул под Бетховена. Обещаниями отвести к директору меня, конечно, никто уже не будил, и поэтому я благополучно проспал до самого бульвара Дмитрия Донского. Там меня разбудил какой-то мужик, который, судя по влажно блестящим глазам, уже успел накатить с утра пораньше.       — Слышь, начальник, тут это… — Он шмыгнул красным носом, — Конечная, типо.       Я на автомате кивнул, сонно глядя на него. Алкаш, засмущавшись, продолжил:       — У тебя это… Мелочи не найдется? А то мне бы похмелиться…       Мелочи у меня не нашлось, зато нашлись два заботливо всунутых Гесером фанфурика. Вампиры, как известно, алкоголь не переносят — а от такого дерьмового алкоголя, который был в моих бутылочках, я думаю, плохо станет не только вампиру. Там такое качество… Не лучшее, ох, не лучшее. Тем не менее, я вложил один «Боярышник» в трясущиеся руки мужика и легонько — совсем чуть-чуть, на грани самого слабого воздействия, — коснулся его Силой. Пить, конечно, не перестанет, но хотя бы до обеда избавится от головной боли…       — Вот, держи шкалик. Денег нет, извиняй.       — Благодетель! — Искренне обрадовался пьяница и плюхнулся на сиденье вагона. На меня внимания он больше не обращал.       Выйдя из поезда, я первым делом посмотрел на часы. Н-да… Еще шести нет, метро только-только открылось, а мужик уже навеселе. И когда только нализаться успел…?       Хотя, наверное, не от хорошей жизни пьет — вид у алкаша был бомжеватый, да и пахло от него… Не то, чтобы розами. Мне его даже жалко стало на какую-то долю секунды. Поэтому и Силу использовал…       Внезапно мне в голову закралась мысль, что я, в общем-то, выгляжу сейчас не сильно лучше него — разве что перегаром от меня не пасет за километр. В спешке собираясь на миссию (Гесер все-таки смилостивился и провесил портал до моей квартиры, чтобы я ловил вампиршу не в одних трусах), я натянул на себя первое, что попалось под руку, и сейчас об этом даже как-то жалел. Под руку первыми попались старые джинсы с дыркой и прозеленью на коленках (играл с Надюшкой в деревне) и рубашка с пятном непонятного происхождения на самом видном месте. Она была чистая — я не позволяю себе совсем уж оскотиниваться после развода со Светой и стараюсь выглядеть прилично — но пятно появилось на ней еще в мою бытность программистом и обычными методами не отстирывалось, а вывести его магией или попросить об этом Свету я постоянно забывал. Ну и вот… Дозабывался, в общем.       Я остановился, опустил голову и посмотрел на пятно. Пятно посмотрело на меня в ответ, некрасиво выделяясь серо-буро-малиновой кляксой на бежевой ткани рубашки. Нет, ну это совсем ни в какие ворота не лезет… Ладно джинсы рваные — говорят, сейчас у молодежи так модно, но это пятно… Какой из меня Высший, если я даже за своим внешним видом не слежу?       Я торопливо пробормотал простенькое бытовое заклинание и провел рукой над пятном. Оно ожидаемо исчезло. Так-то лучше…       Выход из метро дохнул мне в лицо жаром горячего бетона и духотой. Такая духота бывает только в больших городах и, как правило, является предвестником скорого ливня. Несмотря на раннее время, солнце уже успело нагреть Москву, и поднимающийся над машинами раскаленный воздух дрожал, создавая эффект мерцания. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, чувствуя, как тонкая ткань уже прилипает к телу.       Да-а, если мне сейчас так жарко, то каково же вампирше?       Помнится, Костя признавался, что солнце для них не смертельно, но очень неприятно. А в таких масштабах, как сейчас, наверное, даже способно причинить физический вред.       Хотя сейчас оно и мне физический вред причинить может… Я подумал, что как-то не озаботился этим вопросом заранее, и нырнул в Сумрак, выставляя защиту. Получить солнечный удар и валяться с тошнотой и температурой не хотелось — заклинание от него, конечно, существовало, но было таким муторным и неприятным, что творить его, будучи в полуобморочном состоянии, решались немногие. Я в этот список не входил, и поэтому, перегреваясь на солнце, стоически переносил все последствия, как обычный человек. Все равно у Иных регенерация сильнее, чем у людей — трех-четырех часов под кондиционером в темной комнате и мокрого полотенца мне вполне хватало, чтобы оклематься. Один раз решил все-таки полечиться заклинанием — до конца не доплел, блевал дальше, чем видел, и пока обнимался с унитазом, поклялся больше никогда эту дрянь не использовать.       И вообще — лучше заранее поставить хорошую защиту, чем потом разбираться с последствиями.       Я вышел из Сумрака, оглядываясь по сторонам и прикидывая, в каких местах сейчас может прятаться от палящего солнца моя цель. Скорее всего, либо подвал, либо заброшенный дом — интересно, а в этом районе такие вообще есть? Если есть, то с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента она там. Жарко кровососке…       Я осекся и плюнул. Тьфу ты, у слова «кровосос» вообще есть нормальный женский род?!       Меня уже ждали — завернув за угол, я заметил низенькую коренастую фигуру в пестрой гавайской рубашке, отделившуюся от стены и поспешившую ко мне. Семен! Я вытащил наушники и вымученно улыбнулся товарищу.       — Ухх, ну и жарища! — Подошедший оперативник хлопнул меня по плечу. — Сейчас пивка бы холодненького…       — Угу… — Уныло согласился я. И правда — погода была самая подходящая, чтобы пропустить кружку-другую холодного пенного, но увы — Гесер бдит. — И тебе привет, Семен.       — Выглядишь неважно. Не выспался?       — Запарился. Пока в метро ехал, еще ничего было, а как вышел — подумал, что сейчас сварюсь.       Семен критически оглядел меня с ног до головы.       — Знаешь, Антон, в джинсах в такую жару ходят либо идиоты, либо самоубийцы. Либо негры. Ты себя к какой категории причисляешь?       — К неграм. — Буркнул я, следуя за Семеном в прохладную темноту подъезда.       Временный штаб Ночного Дозора на этот раз расположился в небольшой двушке на седьмом этаже. Лифт был сломан (об этом красноречиво сообщала висящая на первом табличка «лифт не раб»), и подниматься нам пришлось по лестнице. Пока мы поднимались, цензурных слов у меня в голове не было. Признаться честно, я даже немного устыдился своих мыслей — Светлый дозорный, а такие выражения в голову лезут, что прораб на стройке прослезился бы от зависти.       Когда мы (свежий и бодренький Семен и тяжело дышащий и обливающийся потом я) наконец дошли, я, прислонившись к стенке и не чувствуя ног, спросил у приятеля, почему именно эта квартира.       — Хозяин в отпуске. — Пояснил маг, отпирая замок и впуская меня внутрь.       Квартира была такой же планировки, как моя, но с более старым, еще советским ремонтом. Первым мое внимание привлек огромный ковер на стене в зале — куда же в советской квартире да без него! В СССР людей почему-то массово одолевало желание завесить коврами всю квартиру — ковры покупали, ковры дарили, ковры привозили из далеких поездок, и считали их такими же символами престижа, как финская колбаса или японский видеомагнитофон. Я никогда не понимал этого — ну почему бы не постелить ковер туда, где ему самое место? На пол? Почему на стену? На что, скажите, любоваться? Только пыль собирает…       Хотя Гесер, например, со мной бы не согласился. В его кабинете на стене висит внушительных размеров ковер, причем явно не из простых. Семен как-то по пьяни предположил, что это ковер-самолет, и навеселе мы — я тогда был молодым, только-только пришедшим в Ночной Дозор программистом, падким на всякие чудеса, а Семен — любящим пощеголять перед молодняком Иным — даже хотели проверить, но не рискнули… И слава Сумраку, что не рискнули.       Сильно подозреваю, что после такой выходки шеф придумал бы нам очень изощренное и очень неприятное наказание.       Например, заставил бы составлять исчерпывающий аналитический отчет на тему «Сравнительный анализ магических и немагических ковровых покрытий: мифы, легенды и современная практика». Чтобы больше не путали гобелены с коврами-самолетами. И не пили на рабочем месте.       Я опустил взгляд чуть ниже — и вздрогнул. За ярким узором ковра я не заметил грустно сидящего на корточках в углу худого Иного. Так.       Меня охватило смутное ощущение дежавю. Тот же печальный взгляд, тот же серый костюм, та же поза… Но что-то новое тоже было. Я пристально всмотрелся в укрытый тенью силуэт Завулона, пытаясь понять, что именно изменилось. До этого-то я его особо не рассматривал — делать мне больше нечего… Волосы! Я вдруг понял, что отличало этого Завулона от его версии в первую нашу встречу. Вместо военного «ежика» Всетемнейший отрастил неплохую длину, и сейчас сидел с такой укладкой, будто вся эта суета с вампиршей отвлекла его от фотосессии в каком-нибудь модном журнале. Надо признать — сейчас, когда я обратил на это внимание — с этой прической он выглядел приятнее. Ненамного, но все же…       Хотя все еще оставался Темным гадом. О чем я вообще думаю?!       Я тут же постарался придать своей роже максимально серьезное выражение и сухо кивнул Завулону. Тот же, увидев меня, напротив, расплылся в довольной улыбке хищника.       — Ну как, Городецкий? Теперь выспался?       Семен косо взглянул на него, но промолчал — лишь закатил глаза, мол, не обращай внимания. Я проигнорировал Завулона и прошел на кухню, где сейчас сидели оперативники и аналитики обоих Дозоров. В голове почему-то поселилась твердая уверенность, что Темный неспроста сидел отдельно ото всех в месте, которое хорошо просматривалось со входа в квартиру.       Меня ждал.       По спине пробежал неприятный холодок — такое внимание со стороны главы московских Темных совсем не льстило. Вот прицепился… Клещ. Сейчас наверняка на кухню зайдет вслед за мной — цель-то достигнута, Городецкий (я проглотил отчего-то прицепившееся к моей фамилии «любимый») встречен, а значит, можно и к гоп-компании присоединиться. Я точно знал, что сейчас он встанет и пойдет за нами с Семеном. Но оглядываться не стал. Много чести.       На крохотной кухне, не считая меня и Семена, было человек шесть. От Дневного Дозора — трое незнакомых мне Темных, причем все трое — маги. Пятая-четвертая ступень — определил я навскидку. От нас — Илья, Юля и, к моему удивлению, сам Гесер. Хотя, наверное, я мог бы и догадаться — Завулон-то здесь…       — Приветствую, Антон.       — Уже виделись. — Пробурчал я, присаживаясь на уголок дивана рядом с Юлей.       Шеф развел руками.       — Я не думал, что ситуация может потребовать моего личного присутствия, и с куда большим удовольствием предпочел бы наблюдать за развитием событий из своего кабинета в офисе Ночного Дозора, не спеша попивая часуйму, но мой Темный коллега настоял на непосредственном контроле отсюда…       Ну конечно. За зверьками в зоопарке куда интереснее наблюдать вживую, а не через экран монитора…       Завулон, как только речь зашла о нем, заявился на кухню собственной персоной.       — Ага, я решил, что перестраховаться не помешает. Не о Светлых переживаю — Сумрак упаси, а о вампирше — вдруг Городецкий войдет в азарт, да и пришлепнет бедную девочку Серым молебном или Тройным лезвием, а у нее, между прочим, есть право на справедливый суд! Да, — он предвосхитил готовый сорваться с моих губ вопрос, — ее, скорее всего, развоплотят, но это будет решение Инквизиции, а не неосторожное заклинание Светлых! А может, вообще отмажут — у меня, как говорится, судья знакомый парится…       Я аж подавился воздухом. Бедную девочку, значит…       Гесер поморщился.       — Сбавь эту ненужную экспрессию, Завулон. Не о вампирше печешься, а о своей репутации.       Темный метнул сердитый взгляд в его сторону, но заткнулся — Гесер был прав. И присел на край дивана рядом со мной, обдав меня смесью запахов дорогого одеколона и сигаретного дыма. Я невольно повел носом — как ни крути, а запах был приятным и почему-то напоминал вишневый «чапман». Завулон курит такое?!       — Что на балконе нашлось, то и скурил. — Как будто прочитав мои мысли, тихо проворчал он.       «Врет» — отчего-то сразу понял я.       Крохотный диванчик, обтянутый уже давно облупившимся кожзамом, был явно рассчитан на меньшее количество человек, чем расположилось на нем сейчас, и поэтому бедро Завулона — мне не хотелось думать о том, случайность это или тонкий расчет — соприкасалось с моим.       Гадство.       Несмотря на от природы худосочное телосложение, места мне все равно отчаянно не хватало, и я оказался словно меж двух огней — прижиматься к Юле, совсем еще девочке, было неэтично, а прижиматься к Завулону — просто страшно. И, наверное, тоже неэтично.       Я постарался сгруппировать свою задницу так, чтобы не касаться никого из них, но ожидаемо безуспешно. В бок мне уперся чужой локоть, причем со стороны Завулона. Над ухом раздался недовольный шепот:       — Городецкий, хорош ерзать. И так места мало.       Нет, наверное, в шефе московских Темных все-таки было что-то от вампиров. Например, их магия голоса — потому что по-другому объяснить свою реакцию на сказанное я просто не мог. Я мгновенно застыл, подчиняясь этому шепоту и ощущая, как по спине пробегают мурашки. Голос Завулона был бархатистым, очень приятным, обладающим каким-то животным магнетизмом… Да почему я об этом думаю?!       Что, черт возьми, со мной сегодня происходит?       Вдох. Выдох. Я весь покрылся холодным потом. Мои уши пылали и алели так, что все присутствующие сейчас в комнате, должно быть, заметили. Не могли не заметить. Все еще сидящий в непосредственной близости от меня и не спешащий разрывать телесный контакт Темный спокойствия отнюдь не добавлял. Сквозь ткань джинсов — смейся, Семен, сколько хочешь, но если бы я был в шортах, от неловкости точно бы в Сумрак сейчас ушел — я отчетливо ощущал тепло его тела. Сердце глухим барабаном бухало в подреберье, и каждый удар, казалось, резонировал со всем моим телом. Я не просто слышал свой пульс — я его чувствовал каждым органом, каждой клеточкой. Это было просто невыносимо — мне нестерпимо хотелось вскочить, наплевать на это проклятое совещание и убежать в ванную, где я бы засунул голову под ледяную воду и стоял так полчаса, пока уши не перестанут гореть, а руки — трястись.       Но вместо этого я незаметно сунул руку в карман, крепко, до боли в пальцах сжал амулет, зажмурился и одними губами прерывисто произнес:       — Нет надо мной… Твоей власти… Завулон…       — Да нет, нет, уже сто лет в обед, как нет, — прошипел мне в ухо все тот же голос, — иди умойся и подыши, Городецкий, а то выглядишь так, будто в обморок вот-вот хлопнешься. А я говорил Пресветлому — открой форточку, а то духота в помещении страшная…       — Б-борис Игнатьевич… — Я встал, чувствуя, что ноги меня совершенно не держат, — Я отойду… Ненадолго…       Только сейчас я заметил, что взгляды всех Иных, сидящих в помещении, были прикованы ко мне. Молодец, Антон, выставил себя клоуном. Еще и при Темных — хотя те, на удивление, тут же тактично отвернулись к окну и начали что-то очень сосредоточенно изучать на улице. Или делать вид, что изучают.       А вот все Светлые пялились на меня, как на восьмое чудо света.       А диванчик был пуст.       Семен, отчего-то старательно отворачиваясь, подал мне стакан холодной воды. Я выпил его залпом и дышать сразу стало легче.       — Иди, Антош, умойся… И правда — душновато в квартире… — Гесер замялся. — И вообще, идите-ка вы все погуляйте минут десять… За мороженым сходите… А я проветрю пока что… А ты куда намылился?! — Это уже было сказано сердитым шепотом и предназначалось персонально Завулону, который уже, фигурально выражаясь, смазал лыжи, — С тобой мы пока что потолкуем наедине, враг мой.       Я счел за лучшее незаметно ретироваться в ванную, и, едва зайдя туда, услышал, как Гесер тут же напустился на Завулона. Слов было не разобрать, но по тону приглушенных голосов я все же понял, что разговор идет явно не на позитивные темы. А потом все стихло — видимо, кто-то из Великих поставил Сферу Невнимания.       Да, на кухню сейчас лучше не заходить…       Холодная вода быстро привела меня в норму, и от нечего делать я решил побродить по квартире и изучить ее. Интерьер любого помещения всегда многое дает понять о личности его хозяина, и сейчас мной двигало чисто человеческое любопытство — как живет этот человек? Чем он зарабатывает на жизнь? Какие у него вкусы, увлечения, пристрастия? Молодой он, получивший квартиру в наследство от родственников, или старый, получивший жилье еще по советским программам? Может, он художник, а может — адвокат, может — человек честный и законопослушный, а может — идет на сделки с собственной совестью ради наживы. Все это могла мне рассказать старая квартира, и я горел желанием узнать ее историю.       Начал я со спальни. У меня она была обставлена совсем скромно — раскладной диван, платяной шкаф из дешевенькой ДСПшки да стеллаж с книгами по программированию и робототехнике. Здесь же, видимо, таинственный хозяин устроил не спальню, а рабочий кабинет — об этом мне сказал солидный дубовый письменный стол, слева и справа зажатый массивными шкафами со стеклянными дверцами. Внутри шкафов были расставлены тяжелые фолианты и всякие наглядные пособия. С нижней полки на меня, таращась пустыми глазницами, глядел человеческий череп. Я прикрыл веки и посмотрел через Сумрак — надо же, настоящий… А что за книги?       Подойдя ближе, я вчитался в названия. Если честно, мне это мало что дало — вот Свете бы, наверное, словосочетание «Клиническая патофизиология» многое бы рассказало, а я из этого набора букв понял только то, что хозяин квартиры — врач.       И, похоже, преподаватель в каком-нибудь медицинском вузе — на столе я заметил стопку исчирканных красной ручкой вдоль и поперек работ студентов. Я взял верхний листочек в руки и повертел.       «Владислав Игоревич, я ничего не выучил, но нарисовал для Вас цветочек. Все отработаю: (»       Цветочек, значит…       Да, в надежных руках будущее медицины в России.       — Изучаешь?       Я обернулся.       За моей спиной стоял Илья.       — Да вот, решил узнать, что за человек этот Владислав Игоревич. — Неловко развел руками я.       Илья кивнул.       — Мне вот тоже скучно стало, только я с другого конца квартиры начал — с балкона. Узнал, что этот товарищ еще и заядлый дачник — там куча кабачков и садовых инструментов. Они бы с Гесером подружились…       Мы синхронно хмыкнули. А потом Илья сразу посерьезнел:       — Антон, ты нормально себя чувствуешь?       Я прислушался к собственным ощущениям. От полуобморочного состояния не осталось и следа.       — Сейчас — да. А что, сильно все плохо выглядело со стороны?       — У-у… — Протянул Илья задумчиво, — Ну, ты сначала покраснел, потом побледнел, весь взмок и с закрытыми глазами какую-то чушь шептал. Мы подумали, что ты вот-вот отключишься. — Он секунду помедлил, прежде чем спросить, — А что ты шептал-то? Отче наш?       — Ага, почти. — Я хмуро кивнул. — Заклинание. От Завулона.       Илья хихикнул. Потом опомнился — неловко кашлянул и продолжил:       — А что он?       — Да гнида… Темная… — Я вспомнил ощущения от соприкосновения наших тел, пускай и сквозь одежду, и меня передернуло. Ни к чему Илье такие подробности знать. — Ты же знаешь, что из себя этот змей представляет.       — Знаю. Но лучше бы не знал. — Многозначительно сказал он.       И я в принципе был с ним согласен.       — Кстати, а почему Семен на меня так странно смотрел? Вернее — не смотрел?       Илья замялся, явно не желая отвечать. Я вопросительно приподнял бровь, давая понять, что без ответа он отсюда не уйдет, и в конце концов оперативник сдался.       — Видишь ли, какое дело… Мы когда поняли, что тебе плохо, сразу в Сумрак заглянули. Только я и Семен! — Тут же торопливо добавил он, будто бы оправдываясь. И мне это не понравилось. Очень.       — Ну?       — Ну и… У тебя аура вся в оранжевых всполохах была. — Скороговоркой закончил фразу Илья, уставившись в пол.       Вот как…       Любому Иному, даже самому слабенькому и только-только научившемуся читать ауры, ее цвет может рассказать очень многое о состоянии ее владельца. За каждой эмоцией закреплен определенный спектр оттенков: так, например, в состоянии гнева аура будет переливаться красным — от алого до темно-бордового; печаль окрашивает ауру в синие и зеленые тона; желтым аура искрится, когда человек — или Иной — боится, а оранжевый…       Оранжевый в ауре мог означать только одно.       Возбуждение.       Я промолчал, не найдясь с ответом. Как вообще можно на такое ответить что-то более или менее вразумительное? «Я возбудился от того, что мой злейший враг, Великий Темный Иной и глава противоборствующего Дозора шепнул мне на ухо одну фразу и коснулся моего бедра. Через два слоя ткани. И, скорее всего, случайно.»       Бред…       Да и о каком возбуждении вообще может идти речь, если я сам не заметил у себя никаких… Признаков? Моим единственным желанием в тот момент было остаться в сознании, а не, Сумрак прости, соблазнить Завулона.       Я уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как щеки пылают. Отлично, просто отлично… Илья с Семеном теперь наверняка считают меня… Ну… Не голубым, по крайней мере — все же у меня есть дочь, да и в браке я состоял какое-то время, — но точно каким-нибудь извращенцем.       А если вспомнить сумеречный облик Завулона — еще и любителем пожестче. Причем сильно пожестче.       Вот это я влип…       Я схватил его за руку и лихорадочно затараторил:       — Илья, я не понимаю, о чем ты, — После затянувшейся неловкой паузы мои слова несомненно звучали жалко и напоминали попытки оправдаться, но мне сейчас было совершенно не до этого, — Мне правда было плохо. Я не знаю, что за чертовщина творилась с моей аурой, но клянусь тебе — слышишь, Светом клянусь, — я не испытывал и не испытываю к Завулону ничего, кроме неприязни. Прошу, поверь мне! И Семену скажи, что я не извращенец! Пожалуйста!       Илья глядел на меня совершенно обалдевшими глазами.       — Антон… Да я и не думал, что ты… — Он неопределенно повел рукой, — Из этих… Света с Надюшкой же…       Он растерянно замолчал, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации. Замолчал и я, с ужасом представляя, как глупо звучал мой монолог. Нет, надо срочно перевести тему.       О чем обычно разговаривают, когда в воздухе между собеседниками повисает неловкая вязкая тишина? О погоде — тут же всплыла в мозгу услышанная где-то фраза.       Я прокашлялся и попробовал завести непринужденную беседу, не зная, куда деть руки.       — Сегодня… Жарко, не правда ли? Мне кажется, днем будет гроза.       — Ага. — Рассеянно кивнул Илья. — Гроза. С молниями.       И снова замолчал.       Наверное, он ощущал себя так же неловко, как и я.       Я нервно крутил в пальцах все тот же амулет от Завулона, который отчего-то ощутимо нагрелся. Либо мне было так стыдно, что я неосознанно сжал в его в руке, пока разговаривал с Ильей, либо амулет почувствовал, что речь идет о его владельце.       Либо сам владелец понял, что речь о нем, но об этом я старался не думать. Достаточно уже опозорился перед Всетемнейшим, все, на сегодня хватит.       От продолжения немой сцены нас с Ильей спас Гесер, который, не тратя времени на личное появление, ментальным сообщением объявил, что перерыв окончен и мы можем вернуться на кухню для дальнейшего совещания.       Войдя туда вслед за Ильей, я невольно поразился перемене, которая произошла с Завулоном за те десять минут, что они беседовали.       Во-первых, теперь он сидел не на диванчике, а на колченогой табуретке (раньше ее здесь точно не было и ее появление, видимо, было инициативой Гесера), стоящей в самом углу кухни. Во-вторых, вид у Темного был совсем уж поникший — выглядело все это так, будто Гесер отчитал Завулона за двойку и поставил — вернее, посадил — в угол. Не знаю, о чем вели разговор Великие, но итог был явно не в пользу Дневного Дозора.       А еще Гесер поменял климат на кухне. Сложно сказать, что он расконсервировал, но пахло свежестью и хвоей.       С наслаждением вдохнув ароматы соснового бора, я весело хмыкнул и прошел к диванчику, занимая место рядом с Семеном, который пришел чуть раньше меня. Юля, сидящая с другой стороны стола, доедала мороженое и о чем-то увлеченно болтала с самим шефом. Темных пока видно не было — наверное, Завулон еще не позвал.       — Смотри, как Гесер его приструнил! — Шепнул я на ухо Семену.       Тот кивнул и ответил мне таким же шепотом:       — Да, что-то демонюга совсем затюканный. Шеф, конечно, Светлый, но в гневе пострашнее иного Темного будет…       С этим спорить не приходилось — я и сам неоднократно был свидетелем того, как Борис Игнатьевич устраивает сотрудникам такие выволочки, что мама не горюй. Но чтоб самого Завулона вот так вот построить… Я невольно зауважал шефа еще сильнее.       Гесер встал со своего места и хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Разговоры моментально прекратились, и все, кто находился на тесной кухоньке, обратились в слух.       — Господа, время поджимает — пора переходить к активным действиям. Мы с моим Темным коллегой посовещались и пришли к выводу, что набрасываться всем скопом на вампиршу опасно, прежде всего, для нас самих: чем больше Иных будет за ней гоняться, тем больше будет путаница и выше риск зарядить файерболом в глаз товарищу. Поэтому, Антон, — шеф кивнул мне, и я привстал — непосредственно брать ее будешь ты. Ты у нас, вроде как, спец по вампирам (тут Завулон издал неопределенный звук, похожий на смесь кашля и ехидного смешка), да и Высшим стал совсем недавно — вот и устроим тебе боевое крещение.       — Мои сотрудники будут следить за соблюдением протокола задержания. — Подал голос глава Темных.       — Семен с Ильей — на подхвате, на всякий случай. В драку полезете только если увидите, что Антон не справляется, поняли? — Гесер повернулся к подчиненным, и оперативники синхронно кивнули. Он продолжил:       — Юля у нас остается в штабе вместе со мной и Завулоном. Она уже неплохо поработала, вычислив местоположение вампирши, поэтому будет просто любоваться работой оперативников со стороны.       Я покосился на Юлю и увидел, что девочка сидит мрачнее тучи. Понять ее было нетрудно — мало кого обрадовала бы перспектива провести неопределенное количество времени наедине с Великими. Тут любой сотрудник Дозора — причем неважно, Ночного или Дневного — почувствовал бы себя не в своей тарелке.       Кроме, разве что, Ласа. Он бы, наверное, и перед Гесером не стушевался, и Завулону парочку-другую похабных анекдотов рассказал.       — Борис Игнатьевич… — Робко подала голос Юля, — А если для меня работы больше нет, можно я вернусь в офис? И портал провешивать не надо, я на метро могу…       Гесер вздохнул.       — Ладно, если хочешь, можешь идти.       Он махнул рукой, и в центре кухни тут же повис молочно-белый овал портала.       — На метро долго. И душно. — Пояснил шеф, жестом приглашая Юлю пройти. Девочка смущенно пробормотала что-то вроде «спасиббльшое, БрсИгнтч» и нырнула в портал, который тут же сомкнулся за ее спиной.       Завулон проводил ее заинтересованным взглядом.       — Сильная девочка…       — Первый уровень. — Сухо кивнул Пресветлый.       Семен довольно заулыбался — наставником Юли был он, и похвала от Великого (пускай и Темного — сторона здесь особой роли не играла) ему очень льстила.       — К делу, господа. — Завулон щелкнул пальцами, и на кухонном столе появился макет здания размером где-то шестьдесят на сорок.       Перед нами развернулась уменьшенная копия недостроенного бизнес-центра, в котором, согласно расчетам Юли и Великих, пряталась вампирша. Темный ткнул пальцем в цокольный этаж, где, судя по плану здания, должна была располагаться подземная парковка.       — Вот здесь.       Я присмотрелся. Входов на парковку было три — вернее, два входа и один въезд, но последний, если верить макету, был завален строительным мусором. Но из второго-то ей слинять никто не мешает!       — Не сбежит?       — У выходов будут оперативники.       Я кивнул.       — Смотри, Антон, — Гесер ткнул пальцем в область слева от центрального входа, — где-то здесь дыра в заборе.       Мы все склонились над планом, следя за пальцем шефа и слушая его четкие указания. Задание обещало быть не очень сложным.

***

      Выйдя из подъезда, я в последний раз оглянулся на окна нашей импровизированной штаб-квартиры. Их было не разглядеть — перед домом раскинул свои ветви старый тополь, закрывавший половине квартир вид на уютный дворик — но я почувствовал, что из окон на седьмом этаже за мной пристально наблюдают.       И не нужно быть аналитиком, чтобы понять, кто именно.       От сильного желания показать окну средний палец меня удержало только то, что Гесер тоже мог выглянуть на улицу.       Ладно, если Завулону так хочется — пускай любуется. Может, шею свернет.       Я нажал на «случайное воспроизведение» на плеере, от всей души надеясь, что выпадет более позитивная песня, чем с утра.

Сегодня кому-то говорят: «До свиданья», завтра скажут: «Прощай навсегда» Заалеет сердечная рана Завтра кто-то, вернувшись домой, застанет в руинах свои города Кто-то сорвётся с высокого крана

Следи за собой, будь осторожен Следи за собой Следи за собой, будь осторожен Следи за собой

      Ага. Очень позитивно, ничего не скажешь.       Блин, ну Гесер же не дурак — он наверняка просмотрел вероятности! Если бы моей жизни что-нибудь всерьез угрожало, он бы меня как минимум об этом предупредил (во всяком случае, хочется верить). Да и задание, вроде как, не из разряда сложных — да, вампирша, да, взбесившаяся, да, обвешана амулетами, как елка на новый год — но на задание шеф отправил всего троих человек! Даже над памятным захватом ведьмы, которая чуть не загубила ребенка, работало больше наших! Ну не мог Гесер так легкомысленно отнестись к миссии, если бы знал, что она сложная. А значит, и мне переживать не о чем…       Стоп.       А сам-то я почему линии вероятности не глянул? Тоже мне, аналитик…       Это все Завулон мне мозги запудрил. Гад.       Я как вкопанный остановился посреди улицы, закрыв глаза. Передо мной развернулся пучок тонких нитей, пронизывающих безжизненные серые пейзажи Сумрака и сходящихся в одной точке. Конечно, я не так хорош в чтении вероятностей, как, скажем, Света или Гесер, но не очень сложные и далекие события просмотреть вполне могу. Сейчас все нити вели к одному исходу — вампиршу я поймаю. Прочитать что-то большее у меня не получилось, но общая картина складывалась вполне позитивная. А чего музыка тогда всякие гадости пророчит…?

Ночью над нами пролетел самолёт Завтра он упадёт в океан Погибнут все пассажиры Завтра где-то, кто знает где Война, эпидемия, снежный буран Космоса чёрные дыры

Следи за собой, будь осторожен Следи за собой Следи за собой, будь осторожен Следи за собой

      Предсказания плеера меня ни разу не подводили. Я привык обращаться к музыке в сложные моменты и привык доверять ей — и теперь не знал, чему верить: своему «музыкальному чутью» или линиям вероятности. Но не может же Сумрак меня обманывать…?       Я вздохнул и засунул наушники глубже в уши. Возможно, стоит воспринимать некоторые вещи проще.       Иногда музыка — это просто музыка.

***

      Недостройками земля русская полнится. На просторах одной только Москвы девяностые оставили после себя огромное количество замороженных строек разной степени завершенности. Такой вот своеобразный отпечаток эпохи — многие строительные компании бросали объекты из-за кризиса, хотя проекты были многообещающие. Хочет, например, застройщик поставить бизнес-центр по образу и подобию «Башни 2000» — стеклянный исполин, упирающийся в небо, символ новой, деловой России. Начинает с размахом: вырыт котлован, вбиты сваи, уже и стальной каркас тянется вверх. Но тут наступает дефолт, и проект замораживают на неопределенный срок. Остается от амбиций лишь голый остов, ржавеющий под дождём и обрастающий городскими легендами. Эти железобетонные призраки стали немыми свидетелями целой эпохи — эпохи великих надежд и таких же великих крахов. Они, как шрамы на лице города, напоминают о времени, когда всё было возможно, но ни в чём нельзя было быть уверенным. Одни — результат внезапного банкротства, другие — жертвы бесконечных судов за лакомый кусок столичной земли. Третьи же стали заложниками собственного масштаба — деньги и энтузиазм инвесторов иссякали раньше, чем успевал вырасти последний этаж.       И стоит такой недострой, будто монумент иному исходу, и смотрят его пустые глазницы окон на спешащих куда-то людей. И будущее его ждет незавидное — либо заселят его всякие бомжи да наркоманы, превращая в рассадник криминала, либо снесут, чтобы не уродовал лицо города. Либо забудут до лучших времен. А потом пойдут туда играть мальчики и девочки вопреки родительским запретам, и какой-нибудь сорванец оступится и упадет в зияющую шахту. Будет громкое дело, все будут обвинять друг друга, и недострой в итоге разберут. А на этом месте сделают сквер.       И ничего уже не будет напоминать о лихих девяностых.       Но это будет потом — а сейчас то тут, то там по всей Москве высятся заброшенные бетонные громады — свидетели тех событий.       Здание, в котором пряталась вампирша, было оставлено так же, как десятки его собратьев по всей Москве. Типичная история — в девяносто четвертом амбициозная компания «ДелоСтройИнвест» решила возвести в Бутово бизнес-центр с подземным паркингом, развела масштабную стройку, на которую денно и нощно жаловались жители близлежащих домов, а тремя годами позже — в девяносто седьмом — деньги инвесторов закончились, гендиректор со всеми поругался, компания развалилась, а здание превратилось в пристанище всякой нечисти. Причем, как выяснилось сегодня, не только в переносном смысле.       Я приподнял ржавый металлический лист, и обнаружил узкий лаз под забором — видимо, способ местных мальчишек пролезать на заброшку. Ох, мальчики, слушали бы вы родителей, не гуляли бы там… Голодной и слабо контролирующей себя вампирше хватит и доли секунды, чтобы сделать кого-то из вас своим обедом. Конечно, поползут слухи и страшилки — условный Вася расскажет условному Пете, что условного Даню убил вампир, но вряд ли это отвадит подростков от опасного места. Наоборот — недострой прославится на весь район, и окрестная шпана будет стекаться туда со всего Бутово, чтобы пощекотать себе нервишки.       Вот так и рождаются городские легенды…       Не глядя кинув Сферу Невнимания — взрослый мужик, с утра пораньше ползающий на карачках у забора стройки, выглядел бы крайне подозрительно и вызвал бы много вопросов у жильцов окрестных домов — я опустился на четвереньки и попробовал проползти. Магию использовал по минимуму, стараясь зря не сотрясать Сумрак, чтобы не обнаружить себя раньше времени — вампирша бы сто процентов почувствовала присутствие Иного. Попытка моя успехом не увенчалась, только расцарапал спину — дыра под забором подходила для худощавого тринадцатилетки, но никак не для тридцатипятилетнего меня, хотя я был достаточно стройным. Работа в поле, как ни крути, помогала держать форму.       Я отряхнул песок с колен. Н-да… Надо искать другой путь.       Попробовать перелезть, что ли? Через заборы я не лазил очень давно, и, признаться честно, забыл, как это делается. Весь мой опыт в этом деле сводился к тому, что мы, еще подростки, со знакомыми пацанами из дачного поселка тырили из чужих садов яблоки и огурцы. Один раз нас поймал сосед — злобный и угрюмый старикан — и так отходил каждого крапивой по мягкому месту, что желание заниматься подобными вещами как бабка отшептала.       А теперь вот… Приходится.       Я огляделся по сторонам, ища что-то, на что можно было бы встать — забор был довольно высоким. На глаза попалась груда строительного мусора, и я выудил оттуда парочку кирпичей. Подошел к забору, сложил в пирамидку и попробовал аккуратно наступить — вроде крепко. Уже хорошо.       Уцепившись пальцами за острый край забора, я кое-как подтянулся и неуклюже перевалился по другую сторону, больно рухнув спиной на песок. Ладно, хотя бы не на битое стекло, и на том спасибо. А спину потом залечу Авиценной.       Морщась от боли, я встал и пошел ко входу в здание. Лет в пятнадцать-шестнадцать я, будучи частью компании, которая очень любила опасные места, постоянно шатался по таким вот заброшкам. Не знаю уж, чем они притягивали и продолжают притягивать подростков — возможно, тут дело в адреналине или желании доказать сверстникам, что ты уже совсем взрослый и крутой — но пустующие здания в лесу или на окраине города были (да и сейчас остаются) популярнее, чем самые шумные клубы. Надеюсь, когда Надя подрастет, ей хватит мозгов обходить стороной подобные места. Она, конечно, Абсолютная, но мало ли что… Хотя особых иллюзий на этот счет я не строил — если дочь характером пошла в меня, то стоит ждать чего-то подобного. Я-то в свое время находился по подобным недостройкам вдоволь, и все они были примерно одинаковыми: изрисованные писюнами стены, надписи вроде «Продам гараж», горы битого стекла и прочего строительного мусора.       Эта заброшка не стала исключением — когда я зашел, первым делом в глаза мне бросилось нацарапанное мелом известное слово из трех букв и наглядная иллюстрация к нему. Я поморщился — ну придумали бы что-то более оригинальное!       Опустив глаза, я увидел на полу мелок. Самый обыкновенный. И в голову мне закралась одна шальная мысль…       Все мы, даже самые серьезные дяденьки в серьезных костюмах, подвержены сиюминутным порывам. Это не Мел Судьбы, так что можно и покреативить. Я перехватил кусочек мела поудобнее и, старательно высунув язык, аккуратными буквами вывел: «Здесь был Антон!»       Посмотрел секунды две — и стер. Слишком просто. А если…?       Надпись «Артур — козлина!» тоже показалась мне страшной банальщиной и подверглась стиранию, хотя и хотелось оставить для Завулона какое-нибудь едкое послание.       Я постоял еще минуты три, лихорадочно раздумывая, что можно такого написать, чтоб и со смыслом было, и звучало весело и иронично. В голове вертелись самые различные варианты — цитаты из песен, книжек и просто известные крылатые выражения. Мне, было, приглянулась цитата из Стругацких «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный!», но, подумав чуть-чуть, я ее отмел. Слишком уж она… Позитивная и светлая. Как ни странно, мне, Светлому магу, не хотелось ее писать. Наверное, чтобы не обманывать — и людей, и себя. Да и вряд ли заходят в подобные места ценители Стругацких. Я вывел мелом «42» и тут же стер — любителей Дугласа Адамса здесь тоже встретить тяжело.       «КОТ не работает», «Выхода нет», «Найден мел: верну за вознаграждение» «Это всё, что останется после меня» — все эти цитаты были либо слишком лиричными, либо просто дурацкими. Они словно не попадали в атмосферу момента и портили ее, выглядя на грязной стене откровенно глупо. Может, поэтому и пишут люди на стенах одно и то же слово, и рисуют половые органы — потому что иное смотрится нелепо? Потому что ужасно не подходят для загаженной стройки цитаты русских классиков и жизнеутверждающие фразочки? Мы все возмущаемся — мол, уровень культуры упал, — а куда — и главное, как — же ему расти, если вокруг… Такое?       Не с матюками на заборах надо бороться, а общество менять. Тогда и заброшек не останется, и места для подобного творчества. И самого творчества тоже.       Я покрутил мел в пальцах, рассматривая нарисованный до меня член. Да-а, я думал, это будет проще…       Вдруг мне в голову пришла такая мысль, что я аж подскочил на месте и кинулся к стене, быстро-быстро царапая мелом по бетону, словно боясь, что забуду. Выведя пару строк, я закончил и склонил голову набок, оценивая результат.       Результат мне очень понравился — я хихикнул и, уже повеселев, продолжил путь к лестнице вниз. Да, глупо, да, в духе подростка-пубертатника, но зато какой слог! Какая экспрессия! Даже жаль, что сие творение никогда не дойдет до адресата…       Простая и никем не замеченная шалость очень подняла мне настроение. Дурные пророчества плеера уже казались не такими страшными — ну что может пойти не так? Я же Высший маг, мне теперь море по колено, Сумрак по… По то, что на стене нарисовано было. Я хихикнул — в голове тут же всплыл анекдот про Штирлица и лужу. Ну, мне это точно не грозит…       Подземный паркинг был очень большим. Сразу видно, что стройка начиналась с исполинским размахом — поэтому и не хватило денег на завершение. Я мысленно поблагодарил компанию «ДелоСтройИнвест» и ее архитекторов за такую удобную планировку этажа — лестница выходила не сразу на огромное пустое пространство, а в отгороженный стеной закуток, в котором можно было спрятаться. Мои пальцы коснулись красивого резного амулета, как называют его в Дозоре, «Глушилки» — у него очень сложное название, которое я никак не мог запомнить во время обучения и даже умудрился получить двойку на зачете — в билете мне попался именно проклятый «Глушитель акустических колебаний биологического и механического происхождения». После этого я запомнил эту дрянь на всю жизнь… Я влил в «Глушилку» самую капельку Силы — нельзя было обнаружить себя. Амулет полностью поглощал (или гасил — в «Теории работы магических артефактов» я был не особо силен) все издаваемые мной звуки. Сейчас это было как нельзя кстати, потому что слух у вампиров очень хороший.       Подняв обломок кирпича с пола — магия магией, а перестраховаться все же стоит — я аккуратно выглянул из своего закутка, прижимаясь спиной к стене в лучших традициях шпионских фильмов.              Вампирша стояла посреди подземного паркинга, даже не пытаясь спрятаться. Стоило мне высунуться, как она повернула голову и ее лицо исказилось в какой-то бешеной, совершенно жуткой ухмылке. Я понял — она знала, что я приду. Она ждала меня.       Что ж… Да, хреновый из тебя Штирлиц, Антон Городецкий, маг Высшего уровня.       Я вышел из-за стены — теперь уже таиться смысла не было — и, ни на что особо не рассчитывая, рявкнул:       — Ночной Дозор, оставаться на месте, в Сумрак не прыгать!       Она по-собачьи наклонила голову, не понимая, что я говорю, и я мысленно чертыхнулся. Меня просто не слышно — «Глушилку»-то я не выключил!       Я деактивировал амулет и торопливо повторил сказанное.       А она… Рассмеялась. Да, видимо, тут уже совсем фляга свистит…       — Светлый…       Блин, везет же мне на психованных вампиров!       Я посмотрел на нее сквозь Сумрак — да-а, защита у девочки, конечно, мощная… Гесер или Завулон бы пробили — им это как два пальца описать — а мне придется помучиться. На одной Силе тут не вывезешь — нужен еще и опыт вкупе со знанием нужных заклинаний, а у меня ни того, ни другого нет. Ладно. Гесер сказал, что это экзамен для меня, так? Значит, я могу с ней справиться. Иначе мне и Высшим себя называть стыдно будет. Как говорится, «назвался груздем — полезай в кузов».       — Ответь мне на один вопрос, Светлый…       — Спрашивай. — Сухо приказал я. Вот что ей от меня надо?!       — Кто убил Костю?       От неожиданности я чуть не закашлялся. Меньше всего на свете я ожидал, что она спросит такое. Нет бы, как нормальные вампиры, спросить про лицензии, про Договор, про разницу между Светом и Тьмой…       Я тяжело вздохнул.       — Никто. Он погиб из-за того, что…       А из-за чего? Из-за того, что был наивным идеалистом? Из-за того, что хотел быть таким же, как все? Прожить обычную жизнь?       Могу ли я его за это винить? Те, кто изначально лишены возможности нормально существовать, как ни крути, будут хотеть лучшей жизни. А самые смелые — или безрассудные — попробуют ее достичь, слепо веря в свои идеалы.       Я набрал побольше воздуха в легкие.       — Он погиб из-за того, что верил.       Я не стал объяснять, во что — в конце концов, я тут не для того, чтобы вампирам байки рассказывать. Пусть думает, что хочет.       Вампирша опять расхохоталась — надрывно, истерически, так, что у меня отчего-то кожа покрылась мурашками.       — Ты врешь! Его убили Светлые! Мы всегда чувствуем, когда кто-то из наших уходит, и всегда это дело ваших Светлых рук! Борцы за Договор, блюстители порядка — а сами-то чем лучше?       Ой-ей. Сейчас эта истеричка на меня кинется — подумал я и перехватил кирпич поудобнее. На левой руке у меня был подвешен классический набор — Фриз, Опиум, Тройное лезвие и хитрый вид самонаводящегося файербола, которому меня недавно научил Гесер. Но вампирша пока не торопилась лезть в драку.       — Вы! Светлые твари! Смотрите на нас свысока, а сами не представляете, что такое вечный голод, что значит существовать, а не жить! Костя просто хотел справедливости, хотел равенства для всех — а его убили! Я хочу справедливости, Светлый! Я хочу отомстить!       Я поморщился. Это в самом начале службы в Дозоре все эти моральные дилеммы насчет лицензий, охоты, разницы между Светлыми и Темными вгоняли меня в тоску и заставляли задуматься, чем я вообще занимаюсь, а сейчас я относился ко всему намного спокойнее. В конце концов, как ни крути, все это софистика — Светлые это Темные, Темные это Светлые, трава голубая, небо зеленое…       С таким начальником, как Гесер, рано или поздно приходишь к одной простой мысли.       Все мы одинаковые.       Но ей я сейчас это точно не растолкую.       — Костю никто не убивал. Я повторяю — его смерть произошла в результате несчастного случая.       — Я вам не верю! — Надрывно выкрикнула вампирша.       — Твое право.       Мы нырнули в Сумрак почти одновременно — я оказался быстрее всего на долю секунды. Этого хватило, чтобы вскинуть руку и жахнуть ее Фризом, как только она вслед за мной появилась на первом слое.       Конечно, я знал, что Фриз, скорее всего, не сработает — амулеты на вампирше надежно защищали ее от большинства боевых заклинаний — но отвлечь ее, заставить растеряться я вполне мог. А в драке это порой играет решающую роль.       Дальше произошло то, чего я совсем не ожидал. Девчонка увернулась от моего заклинания! Я пару раз моргнул, пытаясь понять, как ей это удалось, и тут же развернулся и ударил Тройным лезвием — она уже была у меня за спиной. Почему она такая быстрая?! Что происходит?!       Я махнул кирпичом, пытаясь дотянуться до ее головы и пригнулся, уклоняясь от ответного Фриза. Вампиры — очень быстрые существа, даже быстрее некоторых боевых магов, но я много раз видел, как они двигаются в Сумраке, и такой прыти ни разу не замечал. Черт! Совсем рядом просвистело что-то, что я не успел идентифицировать, и обожгло мне ухо. Я извернулся и кинул Гесеров файербол, который понесся за вампиршей, сжигая весь синий мох на своем пути. Получи, фашист, гранату…       Но что же делает ее такой быстрой? Ходячая реклама батареек Энерджайзер, блин…       Стоп.       Я аж застыл на секунду, вспомнив дебильный рекламный ролик с розовым кроликом и пропустив один удар вампирши.       Батарейки!       Ну конечно!       Если верить словам печального пожилого оборотня из аналитического отдела Дневного Дозора, который меня консультировал перед заданием, амулеты она не выбирала, а хватала то, что первым подвернулось под руку. Торопилась, чтоб не поймали.       Вот тебе и ответ, Антон!       Она не глядя и совершенно случайно схватила амулет, который ускоряет движения. А потом — пока ее искали оба Дозора — рассмотрела, что она вообще стащила, и, так сказать, «разобралась в управлении». Тоже мне, нашелся тут Соник…       Надо подобраться к ней вплотную и отобрать амулеты. Желательно, все — времени на то, чтобы разобраться, какой именно из семнадцати ворованных предметов дает ей преимущество в скорости, она мне точно не даст.       Блин, оглушить бы ее чем-нибудь на время…       Кирпичом я точно не попаду — вон как скачет резво. Я бросил в вампиршу обломок — ожидаемо, не зацепил, — и лихорадочно осмотрелся по сторонам в поисках того, что могло бы ее утихомирить. Обездвижить хотя бы на пять секунд — мне бы этого хватило. Но сейчас у меня не было этих пяти секунд.       Она прыгнула на меня, замахиваясь чем-то, что я не успел рассмотреть — настолько быстрыми были ее движения. Я увернулся, но скулу непонятная хрень мне все-таки рассекла. По щеке поползла алая капля.       Вампирша утробно завыла — она почуяла свежую кровь. Оголодала, небось. Гадина. А вот хрен тебе! Я торопливо пробормотал себе под нос Авиценну, залечивая рану. В стычки с низшими Темными категорически нельзя вступать со свежими порезами — от запаха крови вампиры и оборотни, особенно психологически нестабильные, моментально дуреют.       Хотя этой, по-моему, уже дуреть некуда…       Нет, это не может продолжаться. Я грубым рывком поднял свою тень, прыгнул в нее и моментально провалился на второй слой. Отсюда все движения вампирши казались уже не такими смазанными, и я хотя бы смог разглядеть, что она делает и чем она меня ударила. Я пригляделся — и от неожиданности нервно хихикнул. Чем-чем, а вот табуреткой меня еще не лупили….       Вампирша совсем по-животному повертела головой — куда пропал? Что случилось?       Секунда — и она прыгнула на второй слой вслед за мной. И не тяжело же сволочи…       Заброшка на втором слое, на удивление, почти не изменилась — только пропал строительный мусор и похабные надписи на стенах. Вместо них появились написанные все тем же мелом истинные мысли и чувства авторов — довольно интересный побочный эффект Сумрака. Жаль только, что у меня не было времени все это рассматривать.       Отбиваясь от усиленных магией ударов табуреткой каким-то выставленным на автомате щитом — я активировал его не глядя и не вспоминая заклинание — я продолжал искать глазами что-то, чем можно на время обездвижить эту ненормальную. Ударить, опутать, прижать…       Проткнуть!       Меня осенило. Это ее, конечно, не убьет, но даст мне время. А это самое главное.       Здесь, на втором слое Сумрака, не было ничего, чем можно было бы ее проткнуть, но в реальности на полу валяется всякий мусор, в том числе, куски строительной арматуры! Если я буду быстрее нее… Если я успею выскочить из Сумрака и схватить арматуру, то у меня будет секунда, чтобы пробить ей грудь. Или живот — тут уж куда попаду.       Надо подгадать момент. Надо преодолеть два слоя за долю секунды. Надо выскочить в углу у колонны, там свалена куча стройматериалов. Я напрягся. Одним шагом, сразу в реальность… Я уже делал такое, но всего один раз и под руководством Гесера. Это штучки Высших магов — пока я был Иным второго уровня, мне такое было недоступно. Но сейчас-то все изменилось! Я должен это сделать — только так я получу драгоценные секунды форы! Я Высший, я все могу… Я должен… Это мой экзамен…       Я вспомнил, как учил меня Гесер — надо было не просто поднять свою тень, а увидеть в ней глубину и объем, которые раньше были недоступны. Выражаясь простым языком, сделать ее как бы трехмерной. Вы когда-нибудь видели стереокартинки? Есть, допустим, две одинаковые фотографии, отличающиеся друг от друга только незначительным сдвигом ракурса. Чтобы увидеть объемное изображение, надо скосить глаза особым образом — и тогда между двух картинок появится третья, и в ней уже будет пространство. С тенями в Сумраке тот же принцип — на каждом слое тени чуть-чуть отличаются, и надо посмотреть так, чтобы из двух (в моем случае — так-то опытные Высшие маги могут оперировать и большим количеством теней) теней получилась трехмерная третья, ведущая сразу в реальность. И тут же провалиться в нее, пока эффект действует — в начале бывает тяжело удержать новую тень больше, чем на одну-две секунды.       Я перекатился по полу, уворачиваясь от очередного удара, и вгляделся в тень. С ней ничего не произошло — нырни я в нее сейчас, оказался бы на первом слое.       Ну же, Антон, давай!       Мои руки уперлись в пол. Тень, иссиня-серая тень… Главный инструмент Иных, портал на другой слой реальности, отражение меня самого… Меня самого! Это моя тень — не Гесера, не Завулона, не вампирши, а моя родная тень, часть меня! Я могу с ней справиться!       Точно могу!       Я отчаянно пялился на тень какие-то доли секунды и наконец увидел. Она не просто поднялась, как бывает при переходе на другой слой Сумрака — она обрела глубину и текстуру, стала открытой дверью в реальность, позвала меня — и я, не тратя драгоценного времени, нырнул.       И вынырнул в реальности, чувствуя, как холодный пот градом катится по моей спине.       Но самое главное — у меня получилось!       Радоваться времени не было — я выхватил из кучи мусора металлический штырь, какие обычно используют для строительства каркаса дома, и изо всех сил ткнул им туда, где, как мне казалось, должна была появиться вампирша.       Но я ошибся.       Она выскочила в куче мусора прямо за моей спиной и огрела-таки меня острым углом табуретки по темечку. В глазах потемнело, но я на последнем усилии воли успел развернуться и ткнуть ее штырем, вложив в этот удар все силы, что у меня оставались. Кажется, попал — подумал я удовлетворенно, услышав ультразвуковой визг. И провалился во тьму.

***

      Я открыл глаза. И с трудом подавил желание снова их закрыть — на моей кровати сидел Гесер.       — Выспался?       Было непривычно прохладно. Я коснулся затылка. Пальцы нащупали бинт и короткий ежик. Ежик…? А где…?!       — Рана была большая, так что пришлось тебя побрить немного.       Я отвернулся к стенке.       — Борис Игнатьевич, а что было-то? Сотрясение?       — Да какое там… Были бы мозги — было бы сотрясение, а так… — Шеф осекся, увидев, что шутку я не оценил. — Ладно, Антон, хватит дуться. На обиженных воду возят.       Ага, воду. Посмотрел бы я на Вас, Пресветлый Гесер, если бы из Вас такую образину сделали.       На мое возмущенное мычание он спокойно сказал:       — Она тебе череп проломила, Антон. Был бы ты человеком — сейчас лежал бы не в кровати, а в морге в белых тапочках. Да не нервничай ты так! Волосы — не зубы, отрастут еще…       Я натянул одеяло, мысленно заказывая панихиду своей шевелюре. Хорошо хоть, что волосы после неудачной попытки притвориться бизнесменом в Ассоли отрасти до нормальной длины так и не успели… Хотя бы не так жалко.       — Я с короткими волосами лопоухим выгляжу. — Недовольно, но тихо пробурчал я.       — Ничуть! — Возразил Гесер. — Нормально ты выглядишь, Антон, не придумывай.       Я предпочел ничего не отвечать. Шеф вздохнул, видимо, решив, что бесполезно мне что-то доказывать, и сменил тему.       — Условный экзамен на Высшего ты сдал. Но я хочу тебя и похвалить, и поругать. Догадываешься, за что?       Я задумался. Похвалить, наверное, за то, что я смог прыгнуть со второго слоя сразу в реальность? А поругать… Вроде бы я ничего такого не сделал… Плохо подготовился к бою? Получил табуреткой по башке?       — Не знаю, Борис Игнатьевич. — Пробормотал я.       — Тогда выбирай, что сначала — кнут или пряник.       — Лучше пряник. — Выдохнул я. — Тогда я буду слушать ваши нотации довольным.       — Странный ты Иной… Я бы предпочел сначала услышать про свои косяки. А потом похвалу, оставив ее на сладкое. — Он вздохнул и достал из кармана трубку. — Не против?       Я помотал головой. Мне вдруг тоже до боли захотелось закурить — рот наполнился слюной.       — Тебе пока нельзя — остаточный эффект лечебных чар. Покуришь — голова разболится так, что развоплотиться захочешь. И ничем ты эту боль не уберешь. И нет, — он опередил мой вопрос, — я не читаю твои мысли. Сколько раз я тебе говорил, Антон — пока не научишься контролировать лицо, никакая ментальная защита не поможет.       Я угукнул.       Гесер неторопливо закурил.       — Итак, начнем разбор полетов. За то, что смог сразу со второго слоя выйти в реальность — хвалю. Быстро учишься. Это действительно шаг вперед в твоем освоении возможностей Высшего. Запомнил, как ты это сделал?       — Запомнил. Но сейчас повторить вряд ли смогу. — Я слабо улыбнулся уголками губ, позволив себе небольшую шутку.       Гесер только отмахнулся.       — Сейчас повторять не надо — лежи и отдыхай, герой. Успеешь еще попрактиковаться. Еще хочу похвалить тебя за то, что догадался вампиршу проткнуть и обездвижить — учитывая то, какой набор амулетов она стащила, это действительно был самый быстрый и безболезненный вариант с ней справиться.       Я снова потер затылок — ничего себе, безболезненный…       Выдохнув дым, Гесер продолжил.       — После того, как ты отрубился, Семен и Илья благодаря тебе ее быстро упаковали. На этом, в целом, твои успехи кончаются.       Да, негусто…       — Теперь переходим к неприятной части — к твоим ошибкам. Предположить, что ты сделал не так, можешь? Признание проблемы — половина успеха в ее разрешении. Зигмунд Фрейд!       — Я… — Я задумался, анализируя утренние события. Наверное, все мои проблемы начались с того, что я не смог подойти к вампирше незамеченным. — Я дал девчонке себя обнаружить — правда, вот честно, не знаю как, — и лишился элемента внезапности.       Шеф кивнул.       — Правильно мыслишь, Антон. Ты все еще хороший аналитик. А хочешь расскажу, как она вообще тебя почуяла?       Ну конечно! Я пристыженно потупился. Теперь я и сам мог сказать, почему — после того, как шеф начал меня распекать, ошибки вылезли наружу и стали очевидными. И позорными — особенно для мага вне категорий…       — Догадываюсь…       Гесер продолжал меня отчитывать.       — Пролезая под забором, ты поцарапал спину. Выступила кровь. А свежую кровь вампиры чуют за…       — За полтора километра. — Вздохнул я.       — Молодец, теорию знаешь. А с практикой что произошло?       Я ничего не ответил. Было очень стыдно, что я забыл такую простую вещь — сколько раз объяснял эту азбучную истину новичкам, а сам взял и забыл!       Балда ты, Городецкий…       — За табуретку ругать не буду — чтобы предугадать такой шаг, нужна не сила, а опыт. А его у тебя нет. А за то, что несколько раз задумался прямо посреди драки — буду. Антон, ну что с тобой такое? Ты же пятый год на должности оперативника, должен понимать, что в схватке каждая секунда дорога, нельзя останавливаться ни в коем случае — это может стоить тебе очень дорого. Сейчас тебя табуреткой стукнули, а будь на месте вампирши Темный маг — получил бы каким-нибудь Танатосом или чем похуже. Почему я вообще должен тебе это объяснять? — Гесер говорил на повышенных тонах. А значит, здорово разозлился. Переживает…?       Мне тут же стало не просто стыдно, а очень стыдно.       — Не должны, Борис Игнатьевич. Просто я…       — Клюв от воробья! — Сердито перебил шеф. Я сию секунду прикусил язык — оправдания тут не к месту.       — Я понял свои ошибки. В следующий раз исправлюсь.       — Уж постарайся, будь так любезен. А то никаких целителей на тебя не напасешься. — Гесер потушил трубку и встал. — Кстати, там к тебе твой ученик заглянуть хотел… Он нарисовал очередной шедевр. На этот раз, посвященный твоей героической победе в жестокой схватке с Темными силами. О-о, Антон, ты должен это увидеть!       Я еле подавил тяжелый вздох. Креатив Ласа во всех его проявлениях обычно ничем хорошим не заканчивался… Вон, перед господином Сасаки Гесеру лично извиняться пришлось!       — Пусть зайдет, Борис Игнатьевич. И… — Я помедлил секунду, — Спасибо.       Гесер кивнул.       — В конце концов, Антон, ты все еще мой ученик. А я все еще твой учитель. — Он посмотрел куда-то за мою спину, и в глазах его на секунду промелькнула тоска. Та тоска, что свойственна только Великим — странная, скрытая пылью веков, но в то же время острая и пронзительно-щемящая. Иная тоска. Только разменявшие первое тысячелетие Иные так тоскуют. Я даже представить не мог, как горько она ощущается — если у меня от промелькнувшего в глазах наставника выражения так болезненно защемило в груди, то каково же ему…?       — Не думай об этом, Антон. — Шеф подошел ближе и заглянул мне в глаза. — Когда придет время, ты поймешь. И почувствуешь. А сейчас не забивай себе голову подобной чепухой.       — А как…       — Лицо, Антон. Контролируй лицо! Борис Игнатьевич махнул мне рукой и вышел за дверь, насвистывая себе под нос что-то жизнеутверждающее.       А ко мне тут же влетел Лас, в проходе чуть не сбив Гесера с ног.       — Здрасте, Антон Сергеич! Как ваше ничего?       — Привет. — Я протянул своему ученику ладонь, и он энергично потряс ее. — Ничего. Показывай свое творчество. — Я кивнул на свернутый трубой ватман, который Лас придерживал свободной рукой. Он, казалось, только этого и ждал — ватман тут же был развернут и автор художества прямо-таки засиял от гордости.       С плаката на меня оскалилась рожа, очень отдаленно напоминающая мою собственную морду в зеркале. По утрам. После бурной пьянки. Рожа была не одна — к ней были пририсованы хиленькое тело и руки, одна из которых сжимала здоровенный острый дрын, с которого капала кровь. Венчала все это великолепие кривоватая подпись: «Рукой разящею своей Антон карает упырей! Он вампирше очень храбро По хребту заехал шваброй!»       Я подумал, что, должно быть, слишком сильно приложился головой. Шедевр, ничего не скажешь… Хоть сейчас в Третьяковку…       Слабая надежда на то, что существо на плакате, напоминающее оборотня во время превращения, все же не является мной, еще теплилась в моей груди. Но я решил уточнить.       — Это что за чучело? — Поинтересовался я, ткнув пальцем в художества Ласа.       Широкая улыбка стажера разъехалась еще шире.       — Антон Сергеич, так это ж вы! А в руке у вас осиновый кол, и им вы налево и направо твердой Светлой рукой вершите правосудие — аж трупики летят! — Лас указал на скрюченных монстриков, разлетающихся по сторонам, которых я до этого момента даже не замечал. Собственный портрет, признаться честно, внушал как-то больше ужаса.       Я вздохнул.       — Лас!       — Что? — Тот невинно похлопал глазками.       Я закрыл глаза и глубоко вдохнул.       — Повторяем один из первых уроков. Низшим Темным…       Лас недовольно повторил.       — …Осина не страшна, как и святая вода…       — …Поэтому с водяным пистолетиком и крестом Городецкого можешь не рисовать, Светлый.       Фразу закончил не Лас. Со стороны двери послышался ехидный бархатистый баритон, — Кстати, Антон, а неплохо ты вышел! Мои аплодисменты художнику! Побледневший и мгновенно слившийся со стеной Лас стал бочком пробираться к выходу. Как и почти любой сотрудник московских Дозоров, шефа Темных он знал в лицо, а потому ни на секунду не усомнился в личности вошедшего.       Я лишь вздохнул — никак не отвяжется… Упырь… Попросить бы Ласа его портрет нарисовать. И повесить в холле офиса Дневного Дозора.       Завулон, тут же полностью потеряв к нему интерес, присел на мою кровать.       — Как голова?       Я прислушался к собственным ощущениям. Ничего не болело.       — Спасибо, вроде нормально.       — Еще бы! — Радостно оскалился Завулон, — Сам твою черепушку лечил.       — Ты?! — Я пораженно сел на кровати, — Почему не Гесер? Не Света?!       Не знаю, чего это я вдруг вспомнил бывшую жену. Мы и виделись-то совсем нечасто — только по выходным, когда я приходил поиграть с Надюшкой и почитать ей сказки. В последние два года наше общение сошло на сухое «привет, Света — привет, Антон», и ни она, ни я не продолжали этот пустой дежурный диалог. Потому что оба понимали, что это излишне.       — Нет, Городецкий, тебя точно контузило табуреткой… Ничего не помнишь. Гесер в этот момент плел сложнейшее заклинание, а Света твоя…       — Не моя! — Торопливо возразил я.       — Хорошо, Света-не-твоя уже года три как в Дозоре не работает и в операциях участия не принимает.       — Но она хорошая целительница…       Я сам не верил в ахинею, которую нес. Но позориться перед Завулоном не хотелось — пришлось лихорадочно придумывать оправдания тому, почему я приплел Свету.       — Я тоже владею исцеляющими заклинаниями. Причем еще получше Назаровой. А ты что думал — раз Темный, значит только калечить умею?       — Ну, весь мой предыдущий опыт взаимодействий с тобой сводится именно к этому. — Пробурчал я. Быть обязанным жизнью главе Дневного Дозора не очень хотелось. — И что ты выторговал у Гесера за мое исцеление?       Завулон улыбнулся — странно, совсем не-по Темному, как улыбался обычно.       — Тебя.       Меня?! Вот так новости…! Я подавился воздухом и раскашлялся. Гесер отдал меня Завулону?! Но зачем?! Я Высший Светлый Иной, в Темного меня уже никак не переделать, работать на Дневной Дозор я тоже не собираюсь — спасибо, увольте, мне и у себя неплохо — и вообще, как он мог? Я же в конце концов живой человек, а не кукла, которой можно швыряться туда-сюда! Почему? Великий Гесер настолько… Настолько… Настолько моральный урод?!       Переживает он за меня, ага, как же! А я-то — дурак дураком — поверил, что наставник искренне за меня беспокоится! Да Завулон же меня сейчас возьмет и убьет, прикрываясь какими-нибудь отговорками вроде «Я хотел восстановить равновесие, у Ночного Дозора слишком много Высших магов, бла-бла!»       Я схватился руками за шею, продолжая кашлять. Теплая ладонь коснулась моей спины, и Завулон осторожно провел пару раз по позвоночнику от шеи до поясницы. Потом, видя, что это не помогает, похлопал. А потом ему, наверное, надоело со мной возиться — он материализовал стакан воды и подал его мне.       Весь красный от приступа кашля, я судорожно вцепился в стакан.       — Пей, не отравлено. — Завулон придержал стакан за донышко, следя, чтобы я не облился.       — Спа… Спасибо… — Прохрипел я.       — Что ж ты так нервничаешь, Городецкий… — Он проконтролировал, чтобы я все выпил, и отставил стакан в сторону. — Не собираюсь я тебя убивать. Иначе зачем лечил?       Звучало логично, но я все равно смотрел на него с недоверием. Он продолжил:       — Ты меня не так понял. Гесер ничего и никого — тем более тебя — мне не отдавал. Я проштрафился, когда вампирша украла из нашего схрона амулеты, и твоим исцелением отдавал долг Ночному Дозору. Я получил тебя, живого и невредимого, вот и все. Развеивать твой прах по Сумраку мне, признаюсь, не сильно хочется, что бы по этому поводу там ни думал Гесер. — Он немного помолчал, затем продолжил наигранно-веселым тоном, явно искусственно меняя тему, — Признаться честно, ты меня поразил, Городецкий! Я думал, что бой будет на уровне тонких материй, с применением заклинаний, доступных только магам вне категорий, а тебя по голове табуреткой огрели, как в плохой американской комедии!       — Против лома нет приема… — Печально процитировал я известную фразу.       И в воздухе повисла тишина. Такая тишина бывает только между двумя людьми — интимная, но в то же время до ужаса неловкая, сковывающая, закрывающая рот вязкой массой, опутывающая собеседников с головы до ног. Я, если честно, даже в самом страшном сне не мог представить такую ситуацию — вот так вот сидеть и молчать перед Завулоном — но что я мог поделать? Мне было нечего ответить на его внезапные откровения.       Он первым прервал неловкое молчание, резко меняя тему.       — Кстати, Антон, я оценил твое творчество.       — Ка… — Я запнулся и закашлялся, — Какое творчество?       — Наскальную живопись на стене в недостройке. Или забыл уже?       Я поспешно наклонил голову и уткнулся взглядом в одеяло. Теперь, если честно, было даже немного стыдно перед Завулоном — он Великий, прожил не одну тысячу лет, внушает ужас даже Инквизиторам, а я про него такое пишу… Как школьник, ей-богу!       — Это не про… — Я опять запнулся — почему-то захотелось обратиться к Завулону на «Вы», — Не про тебя.       Прозвучало это жалко и совсем неискренне, но Темный лишь рассмеялся. Рассмеялся не злобно и не ехидно, а, кажется, от души (которой нет — мысленно добавил я).       — Антош, да я ж не обижаюсь. Просто удивился — и подумать не мог, что ты тогда на крыше думал не о Егоре и не о вампирше, а о моем члене. Да еще и так подробно рассмотрел!       Я покраснел пуще прежнего. Короткий стишок «Злой и страшный Завулон шипастой писькой рвет гондон», который я, пыхтя от усердия, выводил на стене и глупо хихикал, теперь казался мне не просто идиотским — он был средоточием вселенской тупости, а я… Да как мне вообще эти строчки в голову пришли?! Вот уж точно — первые сто пятьдесят лет в жизни Иного самые сложные…       — Не бойся, Гесеру жаловаться не буду. Даже приятно, что ты по достоинству оценил мои… Достоинства.       Если бы со стыда можно было сгореть, на моей койке осталась бы сейчас только горстка пепла. Позор на весь магический мир… Зная Завулона, я был уверен, что теперь он мне эту поэзию будет припоминать при каждом удобном случае. Да и я тоже хорош — Высший маг, а такими глупостями занимаюсь…       Я посмотрел на свою тень, отчаянно мечтая нырнуть в Сумрак и развоплотиться. Вот только не поможет — Завулон меня найдет и там.       — Ну… — Задумчиво протянул Темный, видя, что я не собираюсь ничего отвечать, — Во всяком случае, до тебя про меня такое никто не сочинял. Ты у нас одаренный.       — Ага, альтернативно. — Тихо пробурчал я. Все еще было ужасно стыдно.       Завулон усмехнулся.       — У вас прямо не Дозор, а дворец детского и юношеского творчества какой-то. Один стихи пишет, другой плакаты рисует. Все Светлые такие? А Гесер тоже этим страдает?       Упоминать про то, что Лас еще и пишет песни, я не стал. Послушает — насмешек точно не оберемся.       — А художник из Ласа откровенно плохой. — Продолжил Завулон, — Хочешь, я тебя нарисую?       Ага, мечтаю. Сейчас такую образину нарисуешь, что его плакат шедевром покажется.       Я промолчал, и Завулон пожал плечами:       — Молчание — знак согласия. Я одолжу?       В тонкие изящные пальцы лег карандаш, который до этого лежал на тумбочке, и Завулон начал рисовать. Карандаш бегал по всему листу с огромной скоростью. Я понял это по шуршанию грифеля — на рисунок не смотрел. Боялся.       Рисунок занял у Завулона минут пять, и за это время я уже успел нафантазировать себе всякого. В моем представлении уровень художественных талантов Всетемнейшего был примерно как у Малевича с его «Черным квадратом», а над моим портретом он не упустит шанса поиздеваться особенно изощренно. Пририсует все, что можно. И то, что нельзя, тоже пририсует.       — Готово. — На мое одеяло лег блокнотный лист с простеньким наброском. Но, несмотря на кажущуюся простоту, рисунок был выполнен очень технично: каждый штрих, каждая линия была на своем месте, соединяясь в изящное изображение, от которого веяло легкостью и уверенностью твердой руки художника. Я аж привстал от удивления. Вот тебе и «Черный квадрат»…       — Ого… — Потрясенно выдохнул я. Портрет был… Завораживающим. Это вот так меня Завулон видит…?       Я осторожно коснулся обозначенной тремя штрихами веточки рядом с портретом.       — Это что?       — Ты от удара по голове часом не ослеп, Городецкий? Незабудки это… Красивые цветы. Мне они нравятся. И Светлому одному очень идут…       Завулон вдруг странно улыбнулся своим мыслям и в руке его появилась веточка незабудок. Такая же, как на рисунке, только крупнее.       — Надо же, материализовалась… — Он рассеянно покрутил цветок в пальцах и эффектным движением развоплотил его. — Неважно. Бывай, Городецкий!       Он вышел сквозь Сумрак, не открывая двери. Ну-ну, удачи, дальше коридора все равно не уйдешь, — подумал я ехидно, — у нас в офисе щиты на всех слоях Сумрака. Над прикроватной тумбочкой тут же миниатюрным вихриком закружилась Тьма, и сквозь открывшийся портал размером с футбольный мяч просунулась аристократичная рука с кольцами на худых пальцах. С букетом незабудок.       — Вот же позер! — Раздраженно проворчал я.       Портал закрылся. Цветы никуда не делись. Я проверил на магию — чисто.       — Лас! — Позвал я ученика через Сумрак, — Притащи-ка мне вазу!       Думать о непонятном поведении Завулона и его причинах не хотелось — только голова сильнее разболится. Он, конечно, всегда ведет себя странно — Темный, как ни крути, — но сегодня превзошел сам себя. Цветы эти еще…       Читал я где-то, что у некоторых людей в весенне-летний сезон случается обострение, и они начинают творить глупости. Может, и у Темных Иных такое есть?       Интересно, а своих подчиненных он сейчас так же пугает, или только мне такие «привилегии»?       От мыслей меня отвлек Лас, принесший трехлитровую банку из-под соленых огурцов. Ладно, и так сойдет. Обойдутся Завулоновы цветочки.       — В коридоре ругаются Завулон и Гесер. — Шепотом сообщил ученик мне на ухо, поставив вазу на тумбочку. — Я не слышал, о чем они говорят, но выглядит внушительно. Я даже новую идею для плаката придумал.       — Да ладно? Расскажешь? — Я весь обратился в слух, изображая изумление. Неиссякающий креатив ученика и масштаб его художеств начинали меня пугать.       Лас откашлялся и продекламировал:       — Огурец и помидор Вечный свой ведут Дозор! Хоть они враги до гроба Кофе вместе выпить могут!       Потом захихикал:       — А на самом плакате нарисован пузатый помидор-Гесер и длинный тонкий огурец-Завулон. И они друг с другом ругаются и дерутся листьями. А сверху заголовок: «Овощной Дозор»! Крупно так, ярко.       Стоит признать, что в этот раз стажер превзошел все мои самые смелые ожидания.       — Лас, ты гений. — Я чувственно пожал ему руку, — Твори. Великие оценят.       Овощной Дозор! Я не сомневался, что за такие аллюзии моему стажеру от Пресветлого помидора попадет по самые помидоры, но останавливать не стал — слишком уж хотелось двум старым интриганам показать, так сказать, мнение масс об их схемах и кознях друг для друга. А Ласа, если что, я отмажу.       — Кисть тебе в руки! Мне показать не забудь! — Крикнул я вслед ученику, который, сияя от моего одобрения, тут же сломя голову умчался реализовывать свои творческие идеи.       А я, оставшись наконец в полной тишине, достал плеер и включил музыку.       Выпал «Аквариум».

Не стой так близко ко мне Воздух здесь слишком прозрачен А год уже запомнился всем Своим количеством смертельных исходов

Мои друзья советуют мне, но ты знаешь Странно, я не слышу ни слова И вновь стою на этом пороге Не зная, как двигаться дальше

      Я давно не вспоминал эту песню. Но первый раз услышал ее спустя некоторое время после инициации, и уже тогда поразился тому, как она звучит. Будто Гребенщиков и сам был Иным, и не знал, как быть дальше после того, как в первый раз увидел Сумрак. И в тот день — я хорошо помню его, я стоял и курил под дождем, а в наушниках играл «Аквариум», — я впервые осознал, что я больше не человек. Я Иной.       И сейчас была похожая ситуация — я стал Высшим, будучи к этому неготовым. И я вновь стою на пороге.       Или порог — нечто иное? Например то, как себя вел Завулон?       Я не уловил в нем сегодня ни злобы, ни насмешки. Лишь какую-то странную тоску и непонятную мягкость — во взгляде, в движениях, в интонациях. И — может, оттого, что его действия скрывали едва заметную неловкость — я вдруг подумал, что он выглядел искренним. Как будто он хочет наладить контакт.

И может быть, я сделаю шаг Ещё один шаг в эту пропасть

      Шаг в пропасть — шаг навстречу. Первый шаг уже сделали за меня — мне остается лишь решить, хочу ли я шагнуть в ответ.

И в тот момент, когда тронется поезд Мы впервые встретимся взглядом

      Я выдернул из букета веточку и повертел ее так же, как вертел до этого он. Сегодня он впервые смотрел на меня без привычной снисходительно-колючей искорки во взгляде. В серых глазах своего врага — врага ли? — я на миг разглядел что-то, что было похоже на Свет.       И мы впервые встретились взглядами не как неприятели.

И может быть, день будет долгим И может быть, ночь будет странной В том смысле, что что-то случилось Хотя всё осталось как прежде

      Я был уверен, что ночь будет странной. Я буду ворочаться, рассматривать причудливую вязь теней на потолке, не усну, глядя в стену и думая о том, что же значили все эти жесты и слова Завулона. И вроде бы все так же, как было годы до этого — мы все еще работники противостоящих Дозоров, я — Светлый, он — Темный, я — рядовой сотрудник, он — глава своего Дозора, но что-то неуловимо и вместе с тем ощутимо поменялось.       Во мне или между нами — я пока не понял.       Но обязательно пойму.

И один, если так будет нужно Раз уж эта звезда не гаснет Я забуду всё, что я должен И сделаю так, как делают те, кто влюблён.