Меня зовут Виктор Резнов

      – Что ты нашел в этом американце, Резнов? – спросил мускулистый лысый мужчина в грязной тюремной форме. Человек, к которому обратился заключенный, сидел в тени у ржавой стальной решетки и острыми глазами смотрел куда-то вдаль. Глаза его казались безжизненными, но заключенный ясно видел в них безумную искру, которая в любой момент готова была разгореться и захватить умы всех, кого держали как скот в этом аду. Его губы беззвучно повторяли одни и те же слова, въевшиеся глубоко под корку каждому, кто все еще мог слышать. «Шаг первый: добыть ключи», «Шаг второй: выйти из тьмы», «Шаг третий…» Резнов остановился на полуслове и ответил, не глядя на собеседника:       – Он такой же, как мы. Брошенный своей страной гнить в подземелье, где тебя заставляют собственными руками рыть проход в ад, используя кости умерших в качестве подпорок, проливая кровь, пот и слезы во славу лживых вождей, набивающих брюхо на заслуги простых солдат. Это место – братская могила правды и веры. Оно ломает тело и разум, погружая тебя в самые глубины отчаяния, пока ты не захлебнешься, изрыгая собственные внутренности. Но он, он другой. Он силен духом. Он сможет завершить то, чего я не смог. Я верю в это, – он повернулся. В его глазах заключенный увидел жар достаточный, чтобы спалить весь мир дотла, – и ты верь.       

***

      Острая боль пронзила тело старого солдата, когда украденная им машина врезалась в заставу из трех грузовиков. Его голова упала на руль, в глазах стемнело. Мышцы ломило и сводило, кости трещали как гравий под ногами. Во рту появился знакомый металлический привкус. Он с трудом переводил дыхание, как вдруг водительская дверь распахнулась и, не успев оглянуться, ему в лицо прилетел кулак охранника. Его выдернули наружу и бросили на землю, как мешок с картошкой. Вокруг точно на парад собрался десяток вооруженных солдат, готовых в любую секунду нашпиговать его свинцом. Одному Богу известно, почему они этого еще не сделали.       Справа от него с жутким грохотом сел боевой вертолет. Из него, бодрым шагом и едва заметно приплясывая вышел человек с прямыми чертами лица в военной форме. Солдаты тут же расступились и отдали честь, не теряя при этом бдительности.       Он узнал его. Это был начальник лагеря. Немец по происхождению. Надругательство над всеми жертвами той треклятой войны. С помощью связей он выбрался из охваченной огнем Германии и был устроен в Воркуту старшим надзирателем, а чуть позже занял пост начальника лагеря.       – Так, так, так. Это же сам Виктор Резнов! Герой войны, а ныне заклейменный предатель и бунтовщик.       В его голосе почти не слышался акцент, но Резнов знал, что это все фальшь. Этот ублюдок был из тех людей, что умело скрывают истинное лицо, прячась за идеалами и долгом, но у него была одна дурная привычка: показывать его наедине с заключенными. Его поставили управлять лагерем, но его истинное предназначение скрывалось в сырых подвалах. Вместе с озлобленностью он привез с собой и нацистские методы пыток и омерзительные эксперименты. Это была та сторона лагеря, о которой белый свет никогда бы не услышал. А ответственными за нее были всего три человека, при мысли о которых Резнова переполнила первобытная ярость, и он тут же вскочил на ноги и бросился на немца. Его подбили ноги и быстро скрутили. Один направил ствол винтовки, но немец остановил его.       – Эх, Резнов. Я бы с удовольствием прибил тебя прямо здесь и сбросил в смердящую канаву как бродячую псину, но у меня есть идея получше. Уведите его!       Резнов сопротивлялся, но один из солдат рубанул его прикладом, и силы покинули его.       Очнулся Резнов в одиночной камере, прикованный к холодному операционному столу. На краю зрения он увидел немца, рассматривающего сверкающие инструменты.       – Очнулся, mein Freund. Знаешь, я искренне удивлен. Ты всегда был силен духом, и я давно понимал, рано или поздно ты покажешь свои клыки. Но то, что ты устроил перешло все границы. Ich bin wütend! Твой план с треском провалился и будь я проклят, если не укажу на это всем вонючим Schweine, кого ты зовешь братьями! Я подвешу тебя на главной улице так высоко, чтобы тебя можно было увидеть их любой точки лагеря. И не надейся на быструю смерть. Ты будешь сутками напролет висеть на морозе, пока огонь в твоих глазах не превратиться в пепел. Твое иссохшее и гниющее тело еще долго будет напоминанием для всех. Ты станешь символом отчаяния. И любого, кто выкажет хоть каплю неповиновения мы повесим рядом с тобой. Эти безмозглые животные могут подумать, что такое поведение сойдет им с рук. Но нет! Они поймут, что до этого их жизнь была еще сносной. И, когда они будут смотреть на небо, они увидят причину своих страданий. И все возненавидят тебя. Уж поверь, люди легко ополчаются на своих кумиров. Ты остался один. И никто не придет на помощь.       На следующий день Резнова повесили на главной площади. Среди охраны ходит байка, что с момента его поимки, он не проронил ни звука, ни одна мышца его лица не дрогнула, когда сквозь его руки и ноги продевали крюки. И в его глазах горел огонь. То самое пламя, что разгорелось еще давным-давно у разбитого фонтана. Оно пылало так ярко, как никогда прежде, отливая новые символы надежды. Ни морозный ветер, ни мерзкая слякоть не смогла поколебать его решимость.              «Мейсон, друг мой. Тебе удалось сбежать из самой преисподней, а значит, что в мире не осталось вещей, способных тебя остановить. Живи, Мейсон. Закончи то, чего я не смог. Отомсти им. Драгович, Кравченко, Штайнер. Они должны умереть. За все, что они сделали. Я верю в тебя, Мейсон. Лишь ты один способен на это. А сейчас… Дмитрий, мы скоро увидимся.»