Священник:Последняя жертва.

«Любовь есть такое состояние, когда человек по большей части видит вещи не такими, каковы они есть».

Фридрих Ницше

5 дней спустя Имя, брошенное Одри в ту ночь, - «Бэррон Синнер» - так и не появилось ни в одном отчёте. «Слишком высоко, чтобы быть связано с этим делом», - холодно сказал Микаэль. И разговор закончился. Почти. Потому что даже замолчанное имя продолжало гулко звучать в тишине расследования, как невидимая тень за каждым новым шагом. Особенно для нее. Прошло пять дней. Наступил шестой. Пять дней, которые растянулись в бесконечную череду допросов и вызовов. Малека таскали из кабинета в кабинет - то следователи, то внутренний надзор, то Директор лично. Поводом было самоубийство Рут: все хотели понять, не допустил ли он ошибку. Микаэль настоял, чтобы Малек сам дал два публичных брифинга - заранее, ещё до того, как СМИ успеют задать свои вопросы и окрасить историю в нужные им тона. Это был ход наперёд, выверенный и холодный: Бюро должно было первым задать рамки нарратива, прежде чем общественное мнение успеет окрепнуть. Команда тем временем не останавливалась ни на миг. Они проводили повторные обыски, поднимали отчёты, сверяли показания и связи. После случая с Рут их старались обходить стороной даже коллеги - никто не хотел быть замеченным рядом. И всё же Малека не отстранили. Пока. Это «пока» висело в воздухе, как приговор, который ещё не зачитан, но уже написан. А потом Микаэль разыграл другой козырь. Внезапно, без предупреждения, он объявил о внеочередном смотре новобранцев в «Ястреб» - подразделение, овеянное легендами и страхом. Это событие всегда собирало толпы зрителей, но в этот раз его проведут раньше срока и в срочном порядке: всего за сутки собрали участников со всей страны. Журналисты ломились за пропусками, курсанты академий и бойцы из разных структур рвались на площадку, где решалась их судьба. Когда-то и сам Малек служил там - под командованием Дмитрия, правда, не от большого желания. Смотр был не просто шоу. Это был спектакль, отвлекающий манёвр, тщательно выстроенный ход. И, возможно, за ним скрывалось нечто большее, чем просто набор новобранцев.

****

Цокольный этаж Бюро напоминал не подземелье, а арену для гладиаторов. Секции, разделённые бронированными перегородками, гул прожекторов под потолком, приглушённые выкрики инструкторов и запах металла с потом - всё сливалось в один неуютный, напряжённый фон. Камеры и репортёры облепили периметр, жадно выискивая кадры, курсанты академий толпились у ограждений, словно на пороге собственного приговора. Несколько человек из Министерства стояли в стороне, наблюдая с тем самым равнодушием, которое всегда присутствует там, где решается чья-то судьба. Среди всего этого хаоса, будто хищник, вынужденный сидеть на цепи, стоял Грэг - глава «Ястреба». Его взгляд скользил по рядам новобранцев с таким выражением, будто он видит перед собой не будущих бойцов, а очередную головную боль. Его раздражение чувствовалось почти физически: спектакль, затеянный Микаэлем, выбивал его из привычного ритма. «Ястреб» приносил Бюро больше всего денег, рискуя в песках и горах Ближнего Востока, но на деле отряд всегда был тем, кто отдувался за репутацию всей структуры. И теперь ему приходилось быть частью представления, которое ему претило. Нервировало и другое - необходимость появиться рядом с теми, кто был частью его прошлого. Дмитрий, в прошлом его начальник, а сейчас тот, с кем его вечно сравнивают. Ян, кого Грэг уважал, кто заслужил место здесь кровью и потом. И Малек. Чужой, каким он был тогда, и чужим остался теперь. Даже «Ястреб» не сломал его, а только сделал злее, прямолинейнее, опаснее. Вернувшись, он был тем, кто, казалось, способен перестроить под себя даже тех, кто привык жить без правил. Вдоль секций стояли действующие бойцы отряда допущенные к смотру - сорок человек, каждый из которых сегодня участвовал в отборе. Их было легко отличить от остальных: чуть безумные улыбки, хищные глаза, стальные мышцы под формой, татуировки, кольца в ушах и взгляд, от которого новичков пробирал холод. Давид как-то сказал, что у всех «Ястребов» немного не всё в порядке с головой, и, глядя на них сейчас, это было похоже на правду. На прошлом смотре они перестарались - тринадцать курсантов оказались на больничных койках, и всерьёз обсуждался запрет на дальнейшие наборы. Что будет в этот раз, оставалось только гадать.

****

Кофейня Штаба Одри стояла у островка кофейни, отгородившись кружкой латте от гула арены, в котором царило безумие. Она не понимала этого рвения новобранцев - их остекленевших взглядов, в которых жадно мерцала надежда. Какие деньги мира могли заставить так рисковать? Только если это не деньги, а цель. Жизненная, упрямая и непоколебимая. Такая же, как её. Она держала слово. За все шесть дней Одри не оставила попыток докопаться до истины: продолжала рыться в базах, выискивать упоминания, пробивать фамилию «Синнер» по каждому, даже самому призрачному совпадению. Малек это понимал и не мешал. Он позволил ей идти по этому следу, даже если сам не разделял её уверенности. Но и никого из команды в это не вовлекал, оставил этот поиск только между ними. С тех пор они почти не разговаривали. Всё сводилось к коротким диалогам на совещаниях, случайным пересечениям в коридоре и тем редким взглядам, в которых будто бы пряталось больше, чем кто-либо из них готов был признать. Их связывало что-то странное - отголосок той ночи, неуловимое притяжение, которое то отдаляло, то вновь возвращало их на одну орбиту. Между ними жили рядом две противоположности: сдержанная близость и холодная отстранённость, и ни одна не мешала другой существовать. Сев за столик, она не заметила, как давно перестала следить за тем, что происходит в холле. Всё это мельтешение, шум и вспышки от камер рядом со стендом казались где-то далеко, за стеклом. Здесь, у маленького столика у окна, впервые за шесть дней воцарилось подобие покоя. Горячий кофе согревал пальцы, мысли бродили медленно и вязко, как осенний туман. Слишком много бессонных ночей, слишком много вопросов без ответов - и один из них упорно возвращался к одному имени. - Ты что, с Синнером спишь? - прямолинейный, звонкий голос прорезал её тишину, как выстрел. Одри вздрогнула и чуть не поперхнулась кофе. Девушка уже сидела напротив, закинув ногу на ногу, будто это было её место с самого начала. По её виду было ясно, она не из Бюро. Красные, словно языки пламени, волосы падали на плечи, обнажая холодно прекрасное лицо и лёгкую, насмешливую улыбку. Камуфляжные брюки, берцы, короткий топ, несколько серебряных колец в ухе и блестящий пирсинг в пупке завершали образ. Она смотрела прямо на Одри - открыто, дерзко и с тем видом, который не оставлял сомнений: ни секунды не сомневается в своём праве задавать такие вопросы. - Слухи и до «Ястреба» дошли? - спросила Одри так же прямо, с лёгким интересом, будто проверяя, кто перед ней и насколько далеко та готова зайти. - Мне всегда было интересно, какая сумасшедшая на это решится, - с улыбкой сказала девушка и чуть подалась вперёд, уперев локти в стол. - После него, как говорят, обычно вешаются. Слова будто прорезали воздух между ними. Одри стало не по себе - намёк был слишком явным, слишком острым, и перед глазами на миг вспыхнула та ночь. Память о ночи, в которой тело Рут снимали с потолка все еще была свежа. Одри сжала пальцы на кружке чуть крепче, так, будто могла удержать ею собственное самообладание. Но она не позволила себе растеряться. Уголки губ чуть дрогнули в вежливой улыбке, и она протянула руку: - Одри. - Лэйн, - так же улыбнулась девушка и крепко пожала её ладонь. - Твои меня знают. - И давно ты в «Ястребе»? - спросила Одри, стараясь звучать так же спокойно, как будто разговор не начался с выстрела в упор. - Не с особым рвением туда попала, - пожала плечами Лэйн, не убирая улыбки. - После того как отвесила пощёчину Донован, меня обратно пока не собираются возвращать. - Серьёзно? - приподняла бровь Одри. - Ага. Она решила меня опозорить на всю лабораторию. - Лэйн усмехнулась, как человек, который не привык отступать. - Я не из тех, кто молча глотает. Одри чуть кивнула, отпивая кофе. - А между мной и Синнером… ничего нет, - произнесла она ровно, без защиты, просто обозначая границу. Так говорят те, кто повторяет это себе чаще, чем собеседнику. - Конечно, нет, - протянула Лэйн, склонив голову и посмотрев на неё чуть насмешливо. - Ты только нашла на кого западать. Но удачи тебе, правда. Их взгляды пересеклись, и впервые между ними проскочила едва заметная искра - та, из которой иногда рождается дружба. - Когда это у нас с Яном, - продолжила Лэйн, словно сама не заметив, как разговор стал ближе, - полтора года назад случилось впервые в ангаре аэродрома «Ястреба»… я с ума чуть не сошла. А потом его забрали в Бюро. Так и живём, ждём редкие моменты воссоединения. Она вздохнула легко, без трагедии, и вдруг добавила, чуть тише, но серьёзнее: - А ты, дорогая, даже если это Синнер… цени, что служишь рядом. Не все могут себе позволить быть так близко к буре и не сгореть. Слова задели глубже, чем Одри готова была признать. Она отвела взгляд к центру холла, где все еще вспыхивали фотовспышки, и служащие живо давали интервью, но мысли уже не были там. «Цени, что рядом», - отозвалось внутри, словно это сказали не о службе, а о чём-то большем, о том, чего она сама боялась назвать. Ей вдруг стало страшно ясно: какой бы стеной она ни прикрывалась, границы между «ничего нет» и «что-то началось» стремительно таяли. Лэйн улыбнулась чуть теплее, чем прежде, и уже хотела что-то добавить, но их разговор прервал чей-то голос: - Надо же, вот кого я не ожидал застать за дружеской беседой. Они обе обернулись. Дмитрий стоял в нескольких шагах, с привычной усталостью в глазах и тем выражением лица, из-за которого даже молчание казалось приказом. Он скользнул взглядом по обеим, задержался на Лэйн и хмыкнул: - Тебя вообще кто пустил в кофейню без наручников? - Я теперь пай-девочка, - невозмутимо ответила она и откинулась на спинку стула. - Кроме Донован никого не бью. Дмитрий только покачал головой и, не дожидаясь приглашения, сел рядом. И словно это был сигнал, за несколько минут пространство вокруг стало наполняться знакомыми фигурами. Один за другим подходили люди, которых в другое время было бы сложно собрать в одном месте даже приказом. Лэйн сразу переметнулась к месту рядом с Одри. Ян появился тихо, без привычного оптимизма. Улыбка на его лице стала мягче, когда взгляд нашёл Лэйн, и он опустился на стул рядом - ближе, чем требовала вежливость. Их плечи почти касались, и в том, как она едва заметно наклонилась к нему, не было ни капли смущения. - А ты, как всегда, вовремя, - пробормотала Лэйн, не глядя на него, но её губы дрогнули в улыбке. - Не мог пропустить, - ответил Ян, и в его голосе было то особое тепло, которое не нуждается в объяснениях. Грэг, недовольно морщась, всё же подошёл ближе и занял место чуть в стороне, будто не желая, но и не имея выбора. За ним подтянулись Лестер и Ноа, привычно подкалывая друг друга, Фелония и Миранда тоже не заставили себя ждать, затем Давид, Кас и Рафаил - шумно, с колкими репликами и обменом коротких взглядов с Ястребами, в которых сквозило слишком много общего прошлого. Кофейня, ещё недавно тихая, теперь гудела низким напряжённым гулом - будто это не столы, а старые шрамы собрались рядом и вспоминают, как их нанесли. Одри сидела чуть в стороне, наблюдая за этим странным сборищем, где каждый из присутствующих был чем-то больше, чем казался. «Ястреб» и Бюро, горячие точки и допросные, одновременно и союзники, и соперники - всё смешалось за этими столами. Последним подошёл он. Малек. Он шёл медленно, словно не спешил присоединяться, но всё же сел, заняв место напротив Одри. Их взгляды пересеклись на долю секунды - и снова разошлись, будто ничего и не было. Но что-то изменилось. Воздух стал гуще. Разговоры вокруг продолжались - о наборе, о новобранцах, о том, что Микаэль опять задумал, - но Одри уже не слышала слов. Одри украдкой наблюдала за Яном и Лэйн, не осознавая этого сразу. Не потому, что завидовала или осуждала - просто это был слишком контрастный образ рядом с тем, что происходило между ней и Малеком. Их связь была как натянутый канат: чем сильнее тянуло, тем осторожнее они становились. Здесь же всё было просто. Почти дерзко. Она вдруг поняла, что вот оно - пересечение миров, которых не должно было быть рядом. И что буря, о которой говорила Лэйн, уже здесь. Она за этим столом. - Ну что, уважаемые убийцы нервной системы, - протянул Ноа, оглядев всех. - Ставлю кофе, что через неделю половина этих новобранцев сбежит. - Через неделю? - переспросил Лестер, ухмыляясь. - Ты оптимист. Я даю им три дня. - Не все такие как ты, - заметил Давид. - Некоторые всё-таки любят жить. Смех прокатился по столу. Ян что-то шепнул Лэйн, и она хмыкнула, покачав головой. - Ваша команда тоже мало ценит жизнь, - съязвил в ответ Лестер. Волна смеха повторилась, Давид даже обреченно посмотрел на потолок, закатывая глаза. - Кстати, - подал голос Лестер, - Генерал, когда ты вернёшь Анну обратно? Лаборатория Донован её не стоит. - Верну… как только перестанет отравлять своими новыми лекарствами, - отозвался Дмитрий, не отрывая взгляда от чашки. - Генерал, если не вернёте, - подхватил Ноа, хитро прищурившись, - мы отправим к ней Лэйн. Она быстро решит вопрос. Стол взорвался смехом. Лэйн, фыркнув, без колебаний отвесила Ноа лёгкий подзатыльник. - Ещё раз назовёшь моё имя в одном предложении с этой женщиной - и ты полетишь в стену, - сказала она с абсолютно серьёзным выражением, что вызвало новый приступ хохота. - Вот за это мы тебя и любим, - сказал Давид, подмигнув. - В нашем дурдоме ты своя. - Своя, да не совсем, - буркнул Кассиэль. - До сих пор не верю, что ты выжила после той пощёчины. - У неё просто челюсть слабая, - невозмутимо ответила Лэйн, отпив кофе. - И всё равно ты сумасшедшая, - добавил Ноа. - Ян, береги её. Ян лишь улыбнулся, чуть ближе наклонившись к Лэйн. Она не отстранилась. Пока за столом звучали шутки и смех, Дмитрий и Малек обменивались короткими репликами, едва наклоняясь друг к другу: сухие замечания о логистике, сводки, имена и сроки. Их разговор тек где-то на другом уровне - деловом, холодном, из которого не исчезало напряжение. И Грэгу пришлось участвовать в этом разговоре. И всё же, в этой странной тишине между вспышками смеха, было что-то редкое и ценное. Как будто на миг все позволили себе забыть, где они и кем являются. Даже Малек выглядел чуть спокойнее, чем обычно. Даже Одри вдруг поймала себя на том, что улыбается.

****

Смех уже начал стихать, уступая место размеренному гулу разговоров. Кто-то спорил о лучшей кухне на передовой, кто-то делился байками из миссий, и даже Лестер с Ноа на миг перестали пикироваться. Одри впервые за всё время ощутила странное тепло от этой компании - слишком шумной, живой, но удивительно сплочённой. - Кстати, - внезапно подал голос Ноа, отставив чашку и глядя прямо на Дмитрия и Малека. - Вам Стефа привет передавала. Коробку оставил у вас в кабинете, - кивнул он в сторону Малека, будто мимоходом. Наступила пауза. Не резкая, но ощутимая. Как будто за столом вдруг выключили музыку. Кассиэль и Давид переглянулись через стол, на их лицах скользнули одинаковые - слишком невинные - улыбки. Фелония зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Лестер незаметно толкнул Ноа под столом, бросив на него выразительный взгляд: «Ну и зачем ты это сказал?». - О-о-о... - протянул Грэг, не удержавшись. - Только не начинайте, я не хочу снова слышать про тот вечер в кабаке. - Кабак - это ещё цветочки, - хмыкнул Давид. - Я помню рассказы о операции спасения Стефы от русских солдат. Кассиэль начал хохотать. - Заткнись, - отрезал Дмитрий тихо, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. Малек не улыбался. Он лишь чуть наклонился вперёд, переплёл пальцы на столе и посмотрел на Ноа с видом человека, который мысленно решает, стоит ли вышвырнуть кого-то из ближайшего окна. - Интересно, - спокойно сказал он. - Сколько она тебе заплатила за перевозку этого «привета»? - А разве надо было? - невинно моргнул Ноа. - Бедная Стефа до сих пор вспоминает вас двоих. Особенно вас. Теперь уже смех прорвался всерьёз - громкий, искренний, с хлопками по спинам и насмешливыми репликами. Даже Ян, обычно сдержанный, усмехнулся, качая головой. Лэйн, утирая слёзы от смеха, наклонилась к Одри: - Вот видишь, даже у ваших богов есть прошлое, - прошептала она. - И оно чертовски забавное. Одри сперва лишь улыбнулась. Почему-то мысль о том, что даже Малек, строгий и замкнутый, когда-то сидел в пыльном пабе и смеялся над чем-то настолько земным, казалась ей... утешающей. Она даже попыталась засмеяться вместе со всеми, но смех застрял где-то в горле, не доходя до глаз. Слова про паб, про загадочную Стефу, про вечера, которых она никогда не видела, цепляли тонкой занозой. И вдруг то странное тепло, которое она чувствовала среди них, стало чуть холоднее - будто кто-то незаметно приоткрыл окно. Она отвела взгляд в сторону, к свету из окна, и на миг вспомнила, зачем вообще здесь оказалась: расследовать смерть дяди. Не быть частью их прошлых воспоминаний. - Вообще-то, послезавтра ваш отъезд, - бодро объявил Кассиэль, громко ставя чашку на стол, - а значит, как в лучших армейских традициях - с нас поляна. - Мы не можем себе позволить в разгар расследования… - начала Миранда, нахмурившись, но в голосе слышалось сомнение. - Если только Шеф разрешит, - невозмутимо вставил Рафаил, подняв брови и поджав губы. «Ястребы» заметно оживились. Лэйн вскинула взгляд на Дмитрия, Лестер с Ноа синхронно кивнули, Ян усмехнулся, будто уже представляя этот вечер. Даже Грэг, обычно отстраненный, одобрительно покачала головой. Дмитрий посмотрел на Малека. Тот долго не отвечал, скользя взглядом по лицам за столом, будто решая, нужен ли им всем этот короткий глоток нормальной жизни. Потом угол его губ чуть дрогнул: - От меня ящик виски, - произнёс он наконец. - Только палёную водку не несите. Ответ взорвал стол весёлым гулом. Кто-то одобрительно свистнул, кто-то уже спорил о марке виски и меню на вечер. Смеясь и переговариваясь, все один за другим начали подниматься. Малек тоже встал, коротко кивнул Дмитрию и направился обратно на смотр, и за ним постепенно потянулись остальные, предвкушая редкий вечер отдыха - возможно, последний такой в ближайшее время. Одри задержалась на мгновение у окна, глядя им вслед. Тепло смеха и обрывки разговоров ещё витали в воздухе, словно обещание чего-то настоящего, что упрямо пробивается сквозь привычную суровость этого места. И вдруг ей показалось, что именно этот вечер - предстоящий, простой, почти бытовой - способен что-то изменить, что ждёт этого вечера больше, чем хочет признать.

****

Цокольный этаж. Площадка Шум вокруг жил своей жизнью - команды сменялись на площадке, инструкторы перекрикивались, кто-то снимал всё на видео. Но всё это вдруг стало будто чуть тише, едва Одри заметила его. Мужчина шёл не спеша, будто знал, что толпа сама расступится. Высокий, прямой, в тёмном костюме среди моря военной формы он казался чужим, как человек из другого мира. Серебро в волосах не скрывало силу в осанке, а взгляд… взгляд был таким же, как у Малека, только глубже, холоднее и тяжелее. Он шёл прямо к ней. Не к Дмитрию, не к командирам, не к журналистам, а к ней. Одри поднялась на ноги, сердце предательски кольнуло. Она знала это лицо. Не из досье, не из слухов. Имя, что не давало ей покоя все эти шесть дней, обрело плоть и шагало к ней через гул арены. Бэррон Синнер. На мгновение ей показалось, что воздух стал плотнее. Он остановился прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, но этого оказалось достаточно, чтобы Одри почувствовала: расстояние между ними измеряется не шагами, а чем-то куда более значительным. - Мисс Кларк, - произнёс он негромко, и даже голос его звучал так, будто привык к тишине больших кабинетов, где решаются судьбы стран. - Рад наконец встретиться лично. Одри выпрямилась. Она знала, кто стоит перед ней. Основатель Бюро, тот, кто когда-то создал эту систему с нуля, а затем передал её государству, будто жертвуя собственным ребёнком ради чего-то большего. Человек, чьё имя стояло на самых первых документах агентства. Человек, чьё наследие она теперь невольно затрагивала своим расследованием. - Господин Синнер, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Для меня честь. Он улыбнулся, впервые за всё это время по-настоящему тепло, и это обезоруживало. В его взгляде не было холодного превосходства, каким она ожидала его увидеть; напротив, будто бы лёгкое, почти отеческое участие. - Бэррон Синнер, - сказал он, протягивая руку первым. - Рад знакомству. Её пальцы коснулись его ладони, и на долю секунды ей показалось, что касается не просто руки человека, а к самой истории. В его рукопожатии было спокойствие и уверенность тех, кто привык держать мир под контролем. - Слышал о вас много, мисс Кларк, - продолжил он чуть мягче, чем можно было ожидать. - Больше, чем, возможно, вы думаете. Слова прозвучали как-то слишком многозначительно, и Одри уловила в них скрытый подтекст. Не угроза, не намёк на осведомлённость, а скорее, приглашение к разговору, к тому, что вот-вот начнётся. - Взаимно, - ответила она и лишь потом поняла, как это прозвучало: будто между ними уже существует связь, пусть и невидимая. Бэррон чуть склонил голову набок, будто оценивая её. - Честно признаюсь, когда-то имел дело вашим покойным дядей, - заметил он после короткой паузы. - Это… похвально. После историй с ним, вы нашли силы оказаться здесь. Одри едва заметно моргнула. Сердце на миг пропустило удар. Не потому, что его слова были неожиданными, она и так знала, что их пути пересекались. А потому, что услышать это из его уст, в этом месте и в этот момент, значило куда больше. - Думаю, он бы гордился вами, - добавил Бэррон чуть тише. - Хоть и, пожалуй, не признал бы этого вслух. - Вы знали его близко? - спросила Одри, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Достаточно, чтобы понять, что он был неудобным человеком, - спокойно ответил Синнер. - Упрямым. Принципиальным. Таким, кто не отступит, даже если мир рухнет. В этом вы на него очень похожи. Она чуть отвела взгляд, чувствуя, как что-то сжимается внутри. От того, что этот человек - этот гигант, чьё имя стало частью самой системы, - сравнивает её с дядей, чья смерть и привела её сюда. - Но знаете, мисс Кларк, - продолжил он, и теперь в его голосе прозвучало что-то новое, чуть настораживающее, - такие люди редко находят здесь покой. Система не любит тех, кто слишком настойчиво ищет ответы. Он говорил мягко, без угрозы, и всё же за этими словами ощущалось нечто большее, будто предупреждение, совет… или испытание. - И поэтому мой шеф настолько неприятен всей системе? - парировала Одри, чуть склонив голову и встретив его взгляд. Бэррон на миг замер, а потом рассмеялся совсем негромко, сдержанно, но от души, как смеются люди, которых редко удаётся застать врасплох. - Ах, вы о нём, - произнёс он, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти отеческое. - Поверьте, мисс Кларк, система не знает, что с ним делать уже лет десять. Сначала пыталась его сломать, потом - укротить, потом - купить. Всё безуспешно. Он чуть наклонился вперёд, будто делился чем-то не предназначенным для чужих ушей. - А теперь, кажется, она просто наблюдает. С затаённым ужасом и искренним любопытством: что же он натворит на этот раз. - Не самая плохая репутация, - заметила Одри. - О, это великолепная репутация, - усмехнулся Синнер, и в его глазах промелькнул знакомый огонёк, тот же, что жил в глазах Малека. - Но уж больно дорого она ему обходится. Даже отцу своему неугоден. Он хмыкнул и чуть качнул головой, словно посмеиваясь над самим собой: - То ли дело Давид. Совсем другой. В нём нет этой… неукротимой привычки рушить всё, к чему он прикасается. Иногда я думаю, кого-то из них перепутали в роддоме. Он сперва неловко улыбнулся. Затем замолчал, позволив неудачной шутке немного повисеть в воздухе, а затем посмотрел на Одри внимательнее, чем прежде: - Но как бы ни различались мои сыновья, есть вещи, которые им одинаково дороги. И будет жаль, если между ними встанет что-то… ненужное. Гордость. Старые раны. Или чужие поиски. Слова прозвучали мягко, почти как забота, но Одри уловила за ними скрытую сталь. Он не угрожал, а предупреждал. И всё же она не отвела взгляда. - Иногда «ненужное» оказывается единственным способом докопаться до истины, - ответила она спокойно. - Даже если эта истина кому-то мешает. На его лице промелькнуло что-то похожее на уважение. - Острый язык, как у вашего дяди, - заметил он. - Не удивлюсь, если в итоге вы тоже разозлите всю систему. - Тогда, пожалуй, я буду в хорошей компании, - произнесла Одри с лёгкой улыбкой. Бэррон тихо рассмеялся, чуть покачав головой, будто не ожидал от неё такого ответа. - Возможно, мисс Кларк. Возможно. Только помните: ошибкам прощения нет и не бывало. По крайней мере в системе, которую я построил сам. Он протянул ей руку на прощание, и на этот раз его взгляд был уже другим, более изучающим, будто он пытался заглянуть глубже, чем позволяла простая вежливость. Одри приняла его руку вновь и на этот раз в этом жесте было нечто иное. Не простая вежливость, не благодарность за разговор. Это было молчаливое признание: они оба понимали, что стоят на разных сторонах чего-то гораздо большего, чем просто расследование.

****

Пустой коридор казался особенно тихим после гулкой арены. Одри шла быстро, ей нужно было лишь забрать пауэрбанк и вернуться обратно, но шаги за спиной заставили её обернуться. Никого. Наверное, просто показалось. Она вошла в лифт и уже тянулась к панели, когда дверцы разъехались вновь - и внутрь, словно из тени, вошёл Малек. Он не сказал ни слова, просто встал рядом. Близко. Тишина между ними была не просто тишиной, она дышала чем-то сдержанным, тугим, и Одри почувствовала это каждой клеткой. Рядом с ним это становилось уже привычным ощущением. Лифт тронулся, и только тогда он заговорил, не глядя на неё: - Что он тебе сказал? Голос его был спокоен, почти ровен, но в этой ровности чувствовалась сталь. И злость. Не вспышка, не буря, а то, что копится внутри и может прорваться в любой момент. - Очень вежливо намекнул перестать копать под него. Малек молча наблюдал за ней, сжимая пальцы в карманах. В его взгляде было холодное оценивание, будто он пытался понять, насколько серьёзно она восприняла его отца. - Вот как, - пробормотал он, чуть медленнее, чем обычно. - Конечно, ты слушаться его не собираешься. Одри скользнула взглядом по его лицу, замечая, как холодно он удерживает дистанцию от отца. И сравнение с Давидом, который почти прилипал к Бэррону Синнеру сегодня и выглядел абсолютно естественно рядом с ним, не давало ей покоя. Этот контраст говорил больше, чем слова: связь между Малеком и Бэрроном была… натянутой, сложной, почти отсутствующей. А Малек, казалось, всё это принимал и спокойно скрывал. - Слушаться Синнеров уже не по мне, - прошептала она, чуть улыбнувшись, хотя в груди стоял странный комок тревоги. Малек лишь усмехнулся, не отводя взгляда, и это молчание оказалось куда более многозначительным, чем любая фраза. - И мне не стоит ждать, что ты будешь слушаться меня, - произнёс он ровно, голос едва слышный, но в нём звучала железная уверенность. - За наши ошибки прощения нет. И не бывало. За свое расслабление, наказание, я уже сполна получаю. Одри ощутила, как морозок пробежал по спине. Это было не предупреждение в привычном смысле, это была констатация закона, факта, с которым ей придётся считаться. Она чуть повернулась, чтобы уловить каждый нюанс его взгляда, каждое движение губ, каждое напряжение мышц. Лифт тихо поднимался, оставляя их наедине с этим молчаливым, почти осязаемым противостоянием.

****

Вечер. Штаб НБР Вечер медленно спускался. Первый день смотра подходил к концу, и здание начало постепенно пустовать. Малек оставался в своём кабинете, откинувшись в кресле и рассматривая папку, где командой собраны все материалы по Клиффу. Он тщательно проверял компроматы, каждое имя и факт, словно расставлял фигуры на шахматной доске. Параллельно переговаривался с его секретаршой, требуя утвердить день встречи. Настойчивость и точность в голосе не оставляли сомнений: встреча должна состояться завтра, без вариантов. Он даже испытывал странное удовольствие от мысли о возобновлении дел по третьей и пятой жертвам из списка Священника - эта работа давала ощущение контроля, и это превращалось для него уже в редкую роскошь. Когда звонок наконец завершился и дата была назначена, Малек откинулся на спинку кресла, пытаясь хоть немного расслабиться. Кабинет был тих, только лампа на столе мягко освещала папку и его лицо. За окном начинался закат. Дверь открылась без стука, и вошёл Давид. Спокойный, уверенный, с привычной лёгкой улыбкой, он подтянул стул и сел напротив. - Завтра после обеда идем к Клиффу, - сказал спокойно Малек, придвигая папку к краю стола. - Бери Каса с собой, его наручники нам понадобятся, - усмехнулся он, скользнув взглядом по Давиду. Давид кивком поддержал его удовольствие, но продолжил разговор совершенно о другом. Он закинул ногу на ногу, показывая, что намерен говорить серьёзно. - Зная тебя, подозрительно, что только завтра к нему наведываемся, - Давид сделал паузу, встречаясь с Малеком взглядом. - Раньше ты и без компромата мог навести хаос в кабинетах. Вежливый стал какой. Малек сцепил пальцы в замок, его взгляд стал холоднее. - К чему ты клонишь? - У меня складывается ощущение, что Микаэль или ты, кто-то специально тормозите наше расследование, - уже серьезно ответил Давид. - Зачем Микаэлю это? - усмехнувшись, невозмутимо сказал Малек. Он выпрямился в кресле, словно показывая, что эта тема его не касается. - Он сам всучил расследование в руки Одри. Зачем ему привлекать саму его племянницу и затем тормозить дело? - он сделал короткую паузу. - О себе я вовсе молчу. Не в моих интересах. Давид подался вперёд, уперев локти в колени. - Кто-то из вас знает больше чем говорит. Может, ты хочешь наконец Клиффа под шапку загнать? Бесповоротно. Здесь еще что-то есть. Или кто-то. С Микаэлем сговорились? Или действительно есть кто-то еще, кого надо наказать? Мои догадки таковы. - Несомненно, и у меня, и у Микаэля есть личные интересы в этом деле, с Клиффом, этого и не скрывал. Но зачем нам тормозить тогда? Давид резко выдохнул, как от внезапной боли. - Брось Малек, ты понимаешь к чему я клоню. Мы оба знаем какой у нас отец. Микаэль сел ему за хвост. И хочет сделать это твоими руками. Тормозит, потому что еще что-то должно вылезти. И сам ты так рьяно добивался этого дела 2 года назад. А теперь еще вылезает связь отца с церквями. Что вы недоговариваете? Малек не отвёл глаз, его лицо оставалось непроницаемым. - Я ничего не знаю, Давид. Давид всплеснул руками от раздражения, его обычно спокойная поза нарушилась. - Нет, все резко меняется за эти 5 дней. Приоритет был Священник, но тебя затаскали по брифингам. Тебя нет во главе расследования. А ты шибко и не против, вид создаешь, что сопротивляешься «ивентам» Микаэля, - продолжал Давид, жестикулируя руками. - А теперь он вовсе устраивает внезапно смотр «Ястреба». Мы сегодня совсем, за целый день ничего не сделали. Вроде и рыскали все 5 дней, а на выхлопе все равно топчемся на одном месте. Ну хоть завтра идем к Клиффу, этому спасибо, - встал он резко с места. - Имя отца мелькает, но игнорируем. А на деле остается все меньше времени. Что здесь не так, Малек? Что еще должно вылезти, чего вы ждете? Малек пожал плечами, этот жест был слишком пренебрежительным. - Я не знаю. Давид сделал долгую паузу, буравя его взглядом. В его глазах читалась смесь отчаяния и последней надежды. - Точно не знаешь? Точно нет ничего, чего я должен знать как еще один Синнер? Пальцы Малека коснулись папки, словно собираясь раскрыть тайну, но остановились на миллиметр от бумаги. - Нет. Откуда мне знать о делах господина Синнера? Раз в год с ним вижусь. Давид махнул рукой, снова садясь и откидываясь на спинку стула с горькой усмешкой. - Хотя, если окажется так, что он замешан, то вряд ли ты будешь спасать его шкуру. Да и вряд ли будешь марать руку об его дело. Зачем я вообще у тебя спрашиваю? - Да, не отнимай мое время, - спокойно указал Малек в сторону двери, не отрывая взгляда от Давида. На это спокойствие Давид раздраженно и одновременно ошарашенно цокнул. Через секунду резко встав, он быстро достиг двери. Хлопнул дверью чуть сильнее, чем нужно, и ушёл, оставляя в кабинете воздух, тяжёлый от не выговоренных слов.

****

Спустя 2 часа Малек просидел в своём кабинете еще 2 часа, углублённый в папку с материалами по Клиффу, тщательно проверяя каждую страницу снова и снова. Разговор с Давидом продолжал тревожить его мысли, особенно всплывал в памяти взгляд брата, брошенный на него и на Одри в его доме. Но долго размышлять было некогда - время поджимало. Когда бумаги были отложены, Малек взял папку и вышел из кабинета. Спустился в пустой холл, лишь мягкий свет ламп отражался от пола. Подойдя к главному выходу, он застыл: у дверей стояли Давид и Одри. Давид, кажется, слегка поникший после их разговора, бросил краткую улыбку в её сторону. Малек замедлил шаг, внутренне ощущая странное любопытство, будто что-то подсказывало: эта сцена не будет простой. Давид заметил его взгляд и не отводил глаза. Малек тоже понял: брат знает, что за ним наблюдают. Тонкая игра взгляда, без слов и одновременно все эмоции вспыхнули мгновенно. Давид достал из кармана пачку сигарет и вынул одну. Он поднёс её к рту, и взглядом попросил Одри зажечь. Она достала зажигалку из сумки - ту самую, которую дал Малек. Его зажигалку. Лёгкий огонёк вспыхнул у конца сигареты, и в этот момент их руки почти соприкоснулись. Малек почувствовал резкий укол в груди, смешение раздражения и необъяснимого волнения. Одри слегка улыбнулась, Давид затянулся, выдыхая дым, и тут его взгляд снова встретился с Малеком. Малек не отворачивался, тяжело выдохнув, пытаясь справиться с ощущением, что эта близость между ними что-то меняет внутри него. Но Давид лишь слегка усмехнулся, понимая его реакцию. Они пошли вперёд, Давид оживлённо жестикулировал, сигарета не покидала его пальцев, а Одри смеялась, поддерживая разговор. Малек шёл медленно сзади, делая вид, что ищет что-то у себя в телефоне, но каждый шаг был подчинён вниманию к ним. Наконец они разошлись по разным сторонам парковки. Малек остановился в тени дверцы его машины, наблюдая за ними издалека.

****

Они остановились у машины Одри. Давид, сам не понимая, почему внезапно захотел этого - ревность, желание показать Малеку, который наблюдает, или что-то другое - резко приблизился и поцеловал её. Поцелуй начался внезапно, коротко, но казался одновременно бережным, сдержанным. Одри не успевала осознать, что происходит. Она неловко попыталась отпрянуть, но его руки удерживали её лицо, и мгновение растянулось. Затем, освободившись от поцелуя, она осталась стоять в шоке, глядя на него. Пауза длилась долго, тянулась, будто время замедлило ход. Когда она наконец собрала мысли и хотела задать вопрос, Давид опередил её: - Одри, ты ведь понимаешь, что с ним счастья не будет? - произнёс он с лёгкой измученностью, крепко держа её лицо в руках. Одри стояла в шоке, сжимаясь и явно неохотно, но словно вынужденно откровенничала: - Поздно, Давид… Ничего не исправить. Я уже переспала с твоим братом.

****

Взгляд Малека зацепился за момент, которого он не ожидал - поцелуй. Инициатором которого был Давид. Малек застыл, осознавая, что наблюдает, а Давид знает это, и это знание само по себе дерзко щекотало нервы. Сердце билось быстрее, дыхание стало прерывистым, а в груди появилось странное, давящее ощущение - смесь раздражения, ревности и тревоги. Он будто ощущал на себе жест Давида, его прикосновение, каждую секунду, когда мир вокруг них будто растворился. Малек сжал кулаки, пытаясь удержать себя в рамках привычной холодной рациональности. Он ощущал, как внутренняя буря копится, как знакомое чувство контроля над ситуацией ускользает. Его взгляд на мгновение упал на Одри и в нём пронеслась тревога: она уже вовлечена, и теперь всё изменилось. Поцелуй закончился, и Давид отступил, оставляя Одри в лёгком шоке. Малек медленно выдохнул. Затем глубоко вдохнув холодный воздух ночи, почувствовал, как напряжение постепенно не уходит, а становится тяжёлым, едва сдерживаемым грузом. Этот момент, как тихая вспышка молнии, оставил после себя странное предчувствие.

****

Маленькая пауза растянулась, полсекунды превратились в вечность. Давид, явно не ожидавший такой откровенности от Одри, медленно опустил руки, слегка отступив назад. Его взгляд потемнел, и на мгновение в нём застыла тень смятения. Одри тяжело дышала, её грудь колотилась так, будто сердце вот-вот вырвется наружу. Всё вокруг будто замедлило ход - звук ветра, мягкий свет фонарей, даже запах сигареты Давида - исчезли, оставив только этот момент. Так они простояли еще минуту. И внезапно, как взрыв в тишине, рев мотора разорвал пространство. Внедорожник Малека пронёсся рядом с ними на бешеной скорости, практически касаясь тени их фигур. Одри резко обернулась, и сердце сжалось от ужаса. В тот же миг до неё дошло: он видел всё. Давид замер рядом, почувствовав невозвратность этого мгновения. Одри стояла, почти не дыша, взгляд прикован к отдаляющейся машине, к ощущению, что их привычный мир уже не существует. И в этом молчании, в этой неподвижной секунде, зародилась новая, невыносимая игра, которая только начиналась.