Во спасение

Лука помнил это так же ясно, как и все, что было связано с ней – день, когда все закончилось, когда она смотрела на него любимыми глазами и уже не видела ничего. Несмотря на продвинутую медицину клана Гио, ее снедала болезнь – она будто угасала изнутри, после того, как стало понятно, что Рейга вновь ускользнул из их рук. В ее комнате чувствовался сильный запах лекарств. Ее дрожащие белые руки непрестанно гладили его по волосам, отдавая то последнее, что Юки могла ему дать, но время – беспощадное и неумолимое – утекало сквозь пальцы, приближая момент расставания. За окном бушевала осенняя пора с непрекращающимся ливнем. Мир будто оплакивал потерю своего света, сопровождая ее последние минуты непогодой, пока члены клана Гио внутренне сгорали от невозможности помочь ей. Многие понимали, чувствовали, что возрождаясь, Юки становилась все более недосягаемой. Стражи чувствовали эту оторванность, которую Юки не стремилась сокращать, но все без исключения скорбели по еще живой, с которой имели связь куда более сильную, чем сами предполагали. Кожа была белее мела, светлые волосы потускнели, мутными от лекарств глазами Юки смотрела, как Лука преданно сидит у ее постели, готовый выполнить любое ее пожелание, но желание у нее было всего одно – она не хотела оставлять его. Если в жизни стража и было место желаниям, они ей никогда не были подвластны. Юки не хотела, чтобы он мучился любовью после ее смерти, даже, если она переродится – тот, кто дал ей все, включая свою жизнь и доброту, не сможет забыть тяжесть утраты. Этого она боялась сильнее всего. - Лука. - Что такое? Она настоящая эгоистка, раз решилась предать того, кто обещал не предавать ее саму. Юки уже говорила с Такахиро, высказала ему свое последнее желание, обозначив то, на что не имела права – ведь ее тело и душа принадлежат общему делу, разлад в их клане не сопоставим с желаниями самой принцессы и не смотря на то, что она встретила Луку, она больше не хотела испытывать этого мучительного одиночества среди своих товарищей. Она придумала, как можно все изменить. Вот только на карту будут поставлены чувства Луки и ее чувства, которые будут похоронены вместе с ней. - Лука. Напрягая истощенные мышцы, она приподнимается на локтях, чтобы их лица оказались вровень, и выдавливает из себя тень былой улыбки. Ей предрекают всего пару дней – так ничтожно мало, но этого достаточно для того, чтобы сказать, поделиться хотя бы частью греха, который она совершит в будущем. Нет, уже совершила. - Ты веришь мне? - Конечно, верю. - Тогда запомни, Лука, - Юки с трудом держится прямо, чтобы не потерять его взгляд. – Чтобы ни было там, в будущем, запомни, что я люблю тебя. Ее бескровные губы выталкивают наружу слова неотличимые от лжи, потому что она и сама не может представить, как все обернется, но тот, кого она хотела защитить больше всего, того, кого она полюбила впервые в своей жизни, обязательно будет страдать от ее выбора. Это разбивает ей сердце, но она не может сказать ему это сейчас, не сможет объяснить, почему она так поступила. Ее губы произносят слова любви, а мысли утекают в другую, более трагичную жизнь. - Я знаю это, Юки. Юки кивает и вновь падает на подушки. Раздается громовой раскат, и дребезжат стекла. Юки настолько слаба, что ей уже трудно говорить – но все самое важное она уже сказала, пообещала и теперь рана, которую она вскрыла собственноручно, будет болеть от незнания того, насколько дорог был ей Лука. - Юки? Лука подскакивает на ноги, видя ее пустой взгляд, который он никогда не сможет забыть, то, как безвольно повисла ее рука на краю кровати и безжизненную маску, которая прочно прилипла к ее лицу. Он бежит вниз за лекарем, но уже поздно. Лука помнит этот день, как и все, что было связано с ней, как что-то гложило его возлюбленную и не давало сказать что-то очень значимое для них обоих, что-то, что она думала и чувствовала на самом деле. Он так и не понял, что это было. Юки умерла в грозу, которая бедствием нависла над фамильным особняком клана Гио, будучи не в силах рассказать Луке о том, что забудет его и то, что их любви наступит неизбежный конец.