🍂✨
14 сентября 2025 г., 21:04
***
— Почему ты называешь небо фальшивым? — спросил юноша, сидевший рядом. Брюнет тяжело вздохнул, опустил руку на согнутое колено и приоткрыл глаза, устремляя взгляд ввысь. Усыпанное звездами небо сверкало и переливалось в ночной мгле, однако совершенно не вызывала восторга в глазах схожего с собой цвета. — Потому что оно и есть фальшивка, не больше и не меньше, — пожал плечами Предвестник. Светловолосый юноша с интересом перевел взгляд на усыпанное огоньками небо, задумчиво обводя его взглядом. — Значит, все, что я вижу, — обман? — Именно, — кивнул темноволосый, переводя взгляд на обладателя глаз цвета граната. — Что ж, — юноша посмотрел на брюнета и улыбнулся. — Получается, даже фальшивые вещи способны восхищать. Ведь небо и звезды прекрасны, не думаешь? Скарамучча изумленно вскинул брови, уставившись на говорившего, но тут же усмехнулся и отвернулся, смотря в сторону, в то время как самурай непонимающе поднял бровь. — Как всегда, изрекаешь красивую бессмыслицу. — Ха-ха, такой уж я, — юноша пожал плечами и внезапно прислонился к сидящему боком Скарамучче. Тот перевел взгляд вниз и недовольно нахмурился. — Независимо от того, насколько оно фальшивое, я безмерно рад наблюдать за ним рядом с тем, кого я…***
Внезапное пробуждение — и иссиня-черные глаза распахнулись. Дыхание с хрипотцой, пальцы судорожно вцепились в ткань одеяния в районе груди, там, где у обычных людей бьется сердце, которое, вероятно, бешено колотилось бы сейчас. Но в груди — лишь пустота, ведь сердца там нет и в помине. — Снова кошмары о былом? — прозвучал нежный девичий голос, и брюнет нахмурился, бросив взгляд на его обладательницу — божество, хоть и в обличье дитя. — Говорил же что затея со снами ни к чему хорошему не приведет. Ни один из твоих опытов не дал результата, а то, что я вижу, лишь мучит меня, — проговорил юноша, свешивая ноги с софы́, на которой задремал. Маленькая богиня слегка нахмурилась в задумчивости, затем вздохнула и подошла к столу, усаживаясь за него. Брюнет проводил ее взглядом, и, поднявшись, занял место напротив нее. — Идея со сновидениями имеет смысл, и она не так уж и провальна, как ты думаешь, — возразила Нахида, поднимая зеленые глаза на юношу. — Сны должны помочь тебе принять многое и отпустить прошлое, но… — Она умолкла, отводя взгляд, что вызвало у бывшего предвестника недоумение. — Что «но»? — все же спросил он, и Кусанали вновь посмотрела на него. — Но ты явно цепляешься за какую-то часть своего прошлого, Странник. Темноволосый нахмурился и отмахнулся от ее слов с нескрываемым раздражением. — Если бы я не хотел забыть и отпустить все это, то не согласился бы на твою глупую затею со снами, — произнес он, считая свой аргумент вполне логичным. Однако Нахида лишь вздохнула в ответ на его недовольство. — Я не спорю и ценю твою решимость, но твоя душа упорно не желает отпускать некую часть, — произнесла Кусанали, и Странник уже хотел было возмутиться, но вдруг замер, осознав. Нахида приподняла бровь и усмехнулась. — Видимо, ты понял, что так дорого твоей душе. — И что? — Синеглазый нахмурился, сжав кулаки на столе. — Я бы выжег это из памяти, будь моя воля… — пробормотал он, опустив голову. Нахида искренне удивилась и словам, и поведению бывшего Сказителя, но, улыбнувшись, сказала: — Возможно, будущее поможет тебе справиться с прошлым. Странник скептически вскинул бровь, но, не заметив перемен в лице богини, пожал плечами и бросил взгляд в сторону открытого балкона. Ночное небо, усыпанное звездами. Возможно, когда-то оно и имело для него хоть какую-то ценность, но сейчас — совершенно безразлично. Интересно, смотрит ли он тоже сейчас на него? Наверное, снова придумывает стихи о красоте звезд и их отражении в воде… Странник усмехнулся с печалью, вспоминая лицо Каэдэхары, сочиняющего строки, и опустил голову на руки. Нахида тнм временем уже покинула его комнату. Будущее, да? — Никакое будущее не заставит меня забыть то, что я тогда чувствовал… — с горькой усмешкой произнес он, накрывая голову рукой.***
— Выходит, вы путешествуете? — с приветливой улыбкой поинтересовался молодой человек, совершенно не ощущая исходящей от шагающего рядом Предвестника волны раздражения. Встреча с потомком ненавистного клана, который он собственноручно и привел к забвению, была последним, чего он желал бы, отправляясь на обычное задание Фатуи. Проклятый Чайлд должен был это сделать, но как всегда пропал куда-то, а поскольку никого другого поблизости не оказалось, пришлось отправляться ему! И какой итог? Этот рыжий поплатится при следующей встрече, он прикончит его за такую подставу. — Странствия — пустая трата времени, я здесь по поручению своей организации, — произнес бредущий по тропе Сказитель, изо всех сил стараясь сдержать гнев. Убивать нельзя, нужно действовать тихо и покинуть этот регион незаметно. — Бессмысленны? Не соглашусь, путешествия открывают глаза на мир, — возразил самурай, улыбаясь с прикрытыми глазами. — Новые люди, земли, природа, даже погода… Все это бесценно. — Столь наивно-романтичный взгляд на мир у закаленного в боях самурая? — усмехнулся Скарамучча, презрительно фыркнув. — Весьма забавно. — Возможно вы правы, — улыбнулся идущий рядом, и Скарамучча удивленно нахмурился. — Я, вероятно, и правда слишком восхищаюсь окружающим, но разве жизнь дана нам для того, чтобы ненавидеть все вокруг? По крайней мере, я так считаю. — Хм, а если жизнь не оставляет выбора?.. — Негромко говорит темноволосый и бросает взгляд в сторону. — Что? — Забудь, и вообще, не ходи за мной! — Но мне в ту же сторону… — Иди другим путем. — В компании приятнее. — Да чтоб тебя… — Негромко ругается себе под нос Сказитель.***
Та злополучная встреча была ошибкой и её однозначно не должно было быть. Однако, вопреки всему она случилась, и тогдашний Скарамучча, излучавший неприязнь ко всему сущему, неожиданно для себя позволил приблизиться к себе тому, кого, казалось бы, должен был избегать любой ценой. Кадзуха каким-то немыслимым образом присоединился к его странствию тогда, и в какой-то момент фатуи просто перестал сопротивляться***
Кадзуха остался прежним, каким он был при их последней встрече, и это терзало душу темноволосого. Неотступное желание прикоснуться к нему, как и раньше, вспыхивало каждый раз, когда они оказывались рядом. Паймон и Итэр шли впереди, а самурай неторопливо следовал за ними, рассматривая незнакомые земли Сумеру, где, по его словам, он никогда прежде не бывал. Страннику это известно. Ему известно все о местах, где бывал или не бывал Каэдэхара, ведь когда-то тот сам рассказывал все это Скарамучче. Но это было в прошлом… — Местные леса так прекрасны, что не подобрать слов, чтобы описать их, — произнес Каэдэхара с улыбкой, пробираясь сквозь густую растительность. Итэр, шедший впереди, согласно кивнул, отодвигая ветви для Паймон. — Каэдэхара потерял дар стихосложения? Невероятно, — неожиданно вырвалось у брюнета насмешливо беззлобно, и он нахмурился, заметив подозрительный взгляд Кадзухи. — Что? — Я никогда не читал вам стихов. Ваши слова… — Он отвел взгляд и хмыкнул. — Звучат так, будто мы давно знакомы и вы меня знаете. Кадзуха улыбнулся, не восприняв его слова всерьез, а Странник стиснул кулаки, сердито фыркнул и отвернулся, увидев, что Итэр ушел далеко вперед. Он поспешно оправдался: — Наш герой весьма разговорчив и много рассказывает о людях, которых встречает в разных краях. — Бывший Фатуи пожал плечами, и Каэдэхара задумчиво промычал, понимающе кивая. — Понимаю, — гранатовые глаза мельком взглянули на него, и самурай снова отвернулся. — Что ж, хорошо. Они продолжили путь, но Странник то и дело ловил на себе взгляд Кадзухи, словно тот что-то заподозрил. Однако ему никогда не догадаться. Воспоминания о Скарамучче стерты, и Каэдэхара никогда не вспомнит Шестого Предвестника, месяц, проведенный с ним в пути, и то, что между ними было. Странник бы тоже охотно все забыл, чтобы не смотреть на Кадзуху и не мучиться от желания хотя бы прикоснуться к его руке…***
— Да чтоб тебя! Зачем ты туда полез, олух?! — прорычал Сказитель, не скрывая раздражения, и торопливо снимал с юноши его хаори, пока тот лишь виновато улыбался, слегка морщась от боли в ране на груди, оставленной разбойником. — Не мог же я просто смотреть в сторонке, — ответил Каэдэхара, на что Скарамучча лишь злобно цыкнул, сжимая плечо самурая. — Ты прекрасно знаешь, что я не человек, знаешь, что даже раны мне не страшны. И все равно ты упрямо лезешь вперед, закрываешь меня собой, принимаешь каждый удар на себя… — каждое слово было произнесено с явным гневом. Беловолосый спокойно смотрел на него, а Скарамучча, в свою очередь, поднял на него свой темно-фиолетовый взгляд и нахмурился. — Зачем ты это делаешь? — искренне недоумевая, спросил он, глядя в гранатовые глаза напротив. — Ты можешь умереть от ран, от потери крови, но все равно лезешь! Какого черта ты прешься за мной снова и снова?! Каэдэхара смотрел на него спокойным взглядом, и даже боль не искажала его лица. Видимо, не зря он зовется Самураем, для него это вполне терпимо, не говоря уже о том, с какой силой сжимали его плечо. — Разве это так странно — желать следовать за тем, кого любишь? — спросил светловолосый настолько просто и легко, что Фатуи на мгновение поверил, что ему послышалось. — Что за чушь… — Темноволосый отпрянул от него, словно от огня, и, нахмурившись, отвернулся. — Какая еще любовь? Ко мне?.. — Он сжал ладони в кулаки, а затем разразился истерическим смехом, на который Кадзуха вскинул бровь в недоумении. Полюбить того, кто уничтожил твой клан?! Того, кто растоптал все твое наследие?! Каэдэхара даже не представлял, как глупо он выглядит, признаваясь в любви тому, кто убивал и уничтожал его предков. Один смех! Смешно и больно, до чертиков больно, ведь… Смех резко оборвался, и темноволосый опустил голову, устремив потускневший взгляд в землю. Каэдэхара поднялся на ноги и подошел к нему, держа в руках окровавленную одежду. — Мучча?.. — Ненавижу этот мир и его игры, ненавижу… — тихо произнес он, затем повернулся к самураю, который смотрел на него с беспокойством, и резко дернул того на себя, впиваясь в его губы. Каэдэхара сперва удивлён напору с которым его целуют, но вскоре приходит в себя и забирает у Предвестника бразды правления, которые тот, впервые в жизни, рад выпустить из собственных рук. Пусть его обнимают до хруста костей, целуют до головокружения, прижимают к шершавой коре ближайшего дерева, лишь бы эти руки… Уже в наспех разбитом лагере Скарамучча приходит в себя, утонув в объятиях Каэдэхары. Над ним склонилось лицо самурая, озарённое нежной, слабой улыбкой и Скарамучча довольно усмехается. Во-первых, растрёпанный и распалённый Кадзуха — лучшее, что он видел за сотни лет, а во-вторых… он сходит с ума от удовольствия и неправильности происходящего. — Мучча… — Кадзуха выдыхает придуманное им сокращение в самые губы, сжимая одну руку Скарамуччи в своей, вдавливая её в грубую ткань, подстеленную им же на землю перед их близостью. «Не хочу, укладывать любимого человека грязную и холодную землю», — объяснил он тогда. Сказитель жмурит глаза от новых ощущений, которых прежде не знал. Дыхание сбивается, становится тяжёлым и прерывистым. Неужели это и есть любовь? Да, его любят сейчас, и он сгорает в этом пламени, тает под ласковыми прикосновениями Каэдэхары, шепчущего нежные глупости, осыпающего поцелуями каждый миллиметр кожи. И тут Скарамучча внезапно осознаёт… Осыпал бы Кадзуха его этими поцелуями, знай он правду? Обнимал бы так крепко, зная, что перед ним — причина гибели его клана? Дарил бы этот жар и тепло, понимая, что под ним стонет от наслаждения убийца, чьи руки по локоть в крови? Нет, никогда… — Мучча, что с тобой?.. — Обеспокоенный голос Кадзухи вырывает его из омута раздумий. Предвестник непонимающе вскидывает бровь, но, встретившись с тревожным взглядом самурая, изумлённо замирает. — Что?.. — Почему ты плачешь? — Кадзуха задаёт вопрос прежде, чем Скарамучча успевает произнести хоть слово. Фатуец замирает в неверии, но когда пальцы, искажённые старыми ожогами, мягко стирают с его щёк солёные дорожки слёз, он изумлённо распахивает глаза и торопливо принимается сам вытирать оставшуюся сырость. — Я сделал тебе больно?.. — Спрашивает Кадзуха, и Скарамучча поспешно мотает головой. — Нет, наоборот… — Он приподнимается и обнимает беловолосого за шею, пряча лицо в его плече, а Кадзуха в ответ нежно поглаживает его по спине. — Мне впервые не больно… — Мучча… — Кадзуха хмурит брови и начинает осыпать поцелуями висок, макушку, лоб — всё, до чего может дотянуться. Скарамучча тает в этой нежности, как снег под весенним солнцем. Они путишествуют еще две недели вместе и тонут в удовольствии чувств, прежде чем Скарамучча не выдерживает собственного чувства вины перед Самураем и не покидает его ни сказав ни слова.***
Вспоминая прошлое, Странник не находил ни капли сожаления ни о встрече с Кадзухой, ни о событиях, последовавших за ней, и уж тем более о добровольном стирании себя из его памяти. Кадзухе нужен другой — не тот, кто запятнал свои руки кровью и плел паутину лжи. Это было одним из немногих, что он понимал одинаково остро и как Скарамучча, и как нынешний, изменившийся Странник. — Странник, сумерское небо просто невероятно, ты не находишь? — Каэдэхара, словно сотканный из солнечного света и свежего ветра, неожиданно присел рядом, и темноволосый невольно вздрогнул, отпрянув. — Кхм, небо как небо. Ничего особенного, — пробормотал он, отводя взгляд. Однако самурай, легко улыбнувшись, подался ближе и покачал головой. — Не скажи. Небо часто хмурится под покровом туч и облаков, но сегодня оно чисто как слеза. Разве это не прекрасная возможность полюбоваться сиянием звезд? — спросил Кадзуха, и Странник невольно усмехнулся, ощутив прилив ностальгии. Этот человек ничуть не изменился. Все тот же беззаветный любитель жизни, ценящий красоту во всем, что его окружает: в шелесте листьев, в журчании рек, в изгибах пейзажей и даже в бездонной фальшивой выси небес. — Возможно. Но для меня небо — не более чем фальшивка, — все же ответил он, бросив мимолетный взгляд на Итэра, который, бережно неся на руках утомленную Паймон, скрывался в палатке. — Фальшивка?.. — эхом повторил Кадзуха, и Странник, слегка недоумевая, вскинул бровь, вопросительно посмотрев на него, сложив руки на груди в привычном жесте. — Да, а что? — Нет, ничего… Просто… — Каэдэхара обратил взор к небу, задумчиво нахмурив брови, а затем тихо хмыкнул, скользнув взглядом в сторону Странника. — Такое чувство, словно я уже слышал это от кого-то… В этот миг сознание Странника замерло. Он смотрел на юношу с нескрываемым шоком, в котором смешались надежда и ужас. Он не должен помнить! Но… что, если он вспомнит все? Если Странник откроет ему всю правду… Может быть, тогда они… — Ладно, иди отдыхай. Я подежурю, — предложил самурай, и брюнет, словно очнувшись от наваждения, замотал головой. — Мне сон ни к чему. Иди ты, а я подежурю. — Как это ни к чему? — удивился Кадзуха, и Странник мысленно усмехнулся, узнавая отголоски прошлого, ведь подобный диалог уже звучал между ними. — Я не совсем человек. Вернее, вообще не человек, а потому и потребность во сне у меня отсутствует, — пожал он плечами, и Кадзуха изумленно вскинул брови. — Чего только не услышишь в странствиях. Однако, если ты действительно не человек… — Странник с невольным интересом посмотрел на него и тут же ощутил, как по спине пробежали мурашки, ведь Кадзуха оказался слишком близко и одарил его своей ослепительной улыбкой. — Это многое объясняет… Например, твою неземную красоту… — Ч-чт… — пробормотал Странник, застыв на месте, а затем откашлялся, отводя взгляд. Щеки наверняка пылают. Такого в прошлый раз не было! — Что за чушь ты несешь, самурай?.. — Никакой чуши. Просто я никогда не встречал столь прекрасного человека. Тем более, у тебя просто невероятно красивые глаза, — настаивал Каэдэхара, прикрывая свои глаза улыбкой, и вдруг тихо произнес: — Глаз ночных два свода, В них теряюсь безвозвратно, Падая все глубже… Странник изумленно смотрел на спокойное, одухотворенное лицо юноши, а затем, не выдержав, отвернулся, пытаясь подавить волну захлестнувших его чувств. Он прекрасно помнил, как дивно Кадзуха умеет складывать слова в прекрасные стихи, как трогают душу его строчки, но сейчас слышать их было мучительно больно. — Ладно, воспользуюсь твоим предложением отдохнуть. Но в случае чего — зови, — проговорил Каэдэхара, улыбаясь, и скрылся в соседней палатке. Странник нахмурился, глядя ему вслед, и перед глазами всплыли картины совместных ночей, которые часто заканчивались далеко не сном. Он резко замотал головой, отгоняя наваждение. Хватит…***
— Наконец-то мы достали это растение! — произнесла довольная Паймон, уплетая за обе щеки дымящееся мясо, приготовленное на костре. Рядом сидящий Итэр устало кивнул, выдыхая. — Да уж, эти дни в лесу точно не прошли зря. — Он осекся бросив взгляд на сидящего напротив и с недоумением посмотрел на Каэдэхару, взгляд которого был устремлен вдаль. — Кадзуха, что такое? — М? — Гранатовые глаза с запозданием вернулись к Путешественнику. Самурай неловко улыбнулся. — Прости, просто меня который день мучают странные ощущения… Будто я что-то забыл… — признался он. Итэр слегка нахмурился, задумавшись. — Ощущения, говоришь… — Он перевел взгляд на дерево, где, словно дикий кот, расположился Странник, и его брови сошлись еще плотнее. Казалось, есть что-то, о чем тот умалчивает, и златоглазому даже было боязно представить, что именно. — Скажи… это как-то связано с ним? Итэр указал пальцем на дерево. Кадзуха удивленно вскинул брови, но тут же кивнул. — Как ты узнал? — Ну… — Юноша потер шею, бросил мимолетный взгляд в сторону брюнета и пожал плечами. — Считай, что это интуиция. — Она у тебя хороша… — хмыкнул самурай. Итэр напротив впечатлен не был. Единственный человек, стерший себя из памяти других, автоматически становился подозреваемым номер один. — Да-да, но… — Итэр запнулся, прежде чем продолжить, но всё же решился: — Кхм, ты хочешь с ним это обсудить? — спросил он осторожно, поглаживая сонную Паймон, уютно устроившуюся у него на боку. — Думаю, сначала обдумаю всё сам. — Хорошо, как скажешь. И последующие дни их пути Кадзуха провел в раздумьях. Наблюдал за Странником, пытаясь понять, кого же тот ему так сильно напоминает? Кто был настолько важен и дорог в прошлом? И главное — почему он забыл об этом? — Вы уверены? — скептически спросил Итэр, глядя на улыбающегося самурая и угрюмого брюнета. — Да, я хочу немного осмотреться, прежде чем мы окончательно покинем лес. Идите вперед, — ответил Каэдэхара, заставив Паймон недоуменно переглянуться с Итэром. — Но зачем тебе этот хмурый тип? — выпалила беловолосая, тут же поймав на себе недовольный взгляд сапфировых глаз. — Знающий местность человек всегда необходим, — пожал плечами Кадзуха, на что Странник лишь фыркнул. Просьба составить компанию была неожиданной, и, к своему несчастью, отказывать самураю Странник так и не научился с момента их разлуки. Пришлось нехотя согласиться. — Ну что ж, ладно, и будьте осторожны, — произнес златоглазый и ушел, уводя за собой подругу, которая все еще недоуменно косилась на уходящего Каэдэхару. — Что ж… Светловолосый неожиданно встал перед ним и улыбнулся. Синеглазый удивленно вскинул брови, а затем отвел взгляд в сторону и скрестил руки на груди. — Отправляемся, Странник? — спросил Кадзуха, и темноволосый тяжело вздохнул, впервые за долгое время сожалея, что отныне не имеет настоящего имени. — Пошли уже…***
Нарваться на диких зверей в этих местах, которые опреоре были их территорией, было проще простого. Но Странник никак не ожидал, что Кадзуха вновь, как и в тот месяц их совместных странствий, бросится в самое пекло, грудью вставая на его защиту, принимая удар за ударом… Почему?.. — Странник?.. В глазах Кадзухи плескалось изумление, когда перед ним возник силуэт юноши, заслонившего его от очередного удара. Когти полоснули по спине, оставив багровые росчерки на коже прежде чем зверь пал от атаки брюнета. — Вроде со всеми покончено… — беззаботно протянул брюнет, вскидывая брови в удивлении, когда светловолосый рывком оказался рядом, ощупывая его плечи и спину. — Каэдэхара, да успокойся ты, я в нор… — Ты ранен. Где тут норма? — Холод в голосе Кадзухи обжег Странника. Как давно он не слышал этого ледяного тона? Мурашки аж пробежали по спине. Синеглазый покорно замолчал, плетясь следом за самураем к их скромному лагерю. Решили передохнуть и найти еды, а вместо этого нарвались на зверинец. Каэдэхара то и дело оглядывался, будто выверяя каждый шаг, пытаясь незаметно поддержать. В ответ Странник лишь фыркал, отворачиваясь. Раны на спине противно саднили, но до настоящей боли им далеко. Лишь легкая тень недовольства омрачала его лицо при передвижении, однако даже мельчайшая перемена в мимике куклы не ускользала от тревожного взгляда ронина. Удивительно… — Ты и вправду собрался меня перевязывать? — устало проговорил синеглазый, усаживаясь на пень. Кадзуха уже тем временем совершенно нагло потянулся к его одежде, намереваясь стянуть ее и добраться до кровоточащих ран. — Предлагаешь оставить все как есть? — Было бы неплохо. Возни много… — выдохнул Странник, содрогаясь следом со вскинутыми вверх бровями. Черт бы побрал эту память, болезненно реагирующую на каждое прикосновение рук Каэдэхары, словно его вновь и вновь бросали в кипящий котел воспоминаний. — Я все обработаю и перебинтую, — отрезал Кадзуха, словно не слыша его озвученных протестов. Странник нахмурился, но, вздохнув, отвернулся. — Ладно… Больше не было сказано ни слова. Странник сидел неподвижно, стараясь не дергаться от обжигающих прикосновений, отзывающихся эхом в прошлом, пробуждая жажду, которую невозможно утолить. Кадзуха же, склонившись над ранами, словно забыл обо всем на свете. Время тянулось мучительно медленно. Каэдэхара, закончив обрабатывать каждую рану, принялся аккуратно бинтовать торс. Странник не противился, зная по опыту, что спорить в такие моменты с ронином бесполезно. Этот урок он усвоил за тот месяц их скитаний. — Ну, вот и все… — с улыбкой заключил Кадзуха, закрепляя бинт на груди. Но, подняв голову, он замер. Странник тоже застыл на месте. Во время перевязки Кадзуха неосознанно встал вплотную к сидящему перед ним юноше, буквально нависая над ним спереди. Их взгляды встретились, и в широко распахнутых сапфировых глазах Странника отразился испуг. — Странник… — Кадзуха нахмурился и мягко коснулся его щеки кончиками пальцев. Брюнет дернулся, будто от ожога, отворачиваясь. — Чего пристал?.. — как можно грубее попытался огрызнуться бывший Фатуи, но голос дрогнул. Кадзуха вздохнул и опустился на траву рядом с пнём. Странник бросил на него быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Несколько минут тянулись в тишине, ставшей еще более гнетущей и невыносимой. — Ты говорил, что небо — фальшивка. Так ведь? — вдруг нарушил молчание Кадзуха. Странник недоуменно вскинул брови. — С чего вдруг такие вопросы? — спросил он, нахмурившись. Гранатовые глаза Кадзухи встретились с его взглядом. — Просто мне кажется, что твои попытки отгородиться от меня, притвориться, будто ты меня не знаешь, так же фальшивы, как и это небо над нами… — потомок Нивы замолчал, а Странник замер, пораженный его словами. Беловолосый торопливо добавил: — Я не знаю, как это возможно, но я чувствую, что нас связывает что-то большее… Что-то очень важное… Кадзуха опустил взгляд, и Странник невольно сглотнул, прикусив губу. — Ты до боли напоминаешь мне кого-то… Но я никак не могу вспомнить, как ни стараюсь… — с грустью проговорил самурай, вздрагивая от внезапного смешка. — Странник?.. Темноволосый сидел спиной к нему, и его плечи слегка подрагивали. Он смеялся, но в этом смехе не было ни капли радости. Лишь боль и горечь, пронзительные и четкие. — Я ненавижу этот мир и его игры. Ненавижу… — тихо прошептал он, поворачивая голову к пораженному Кадзухе. В его глазах плескалась ярость, словно он смотрел на клинок, готовый обрушиться на него. — Я уже слышал это… — начал ронин, но, увидев взгляд Странника, осекся. — Странник, объяснись. Хватит. — Тебе лучше не знать… — Я хочу знать. Это мое решение, и я не отступлю, — отрезал Кадзуха. Странник закатил глаза. Каэдэхара крайне упрям. Бежать от этого упрямства вечно у него явно не получится… — Хорошо… — он окончательно повернулся к нему и тяжело вздохнул. — Не ручаюсь, что ты будешь рад тому, что узнаешь… Кадзуха нахмурился, не понимая его предостережения. Но Странник больше не собирался лгать. Он расскажет все, от начала и до конца, даже то, о чем Кадзуха никогда не узнал. А дальше… Пускай сам решает, как отомстить тому, кто виновен в падении его клана.***
Излагая события с самого начала, Странник то и дело бросал мимолетный взгляд на слушающего его Каэдэхару, но чаще всего уводил взгляд в сторону, старательно избегая удивлённого взгляда, грозящего обернуться ненавистью в любой момент… Он поведал Кадзухе о своей жизни, будучи Кабукимоно, будучи Сказителем и Шестым Предвестником, не упустив ни единой детали о причинах падения клана юноши, а затем… Рассказ неумолимо приближался к моменту их встречи, столкновению тех, кому было бы лучше никогда не пересекаться, но вопреки логике судьба свела их вместе. Фатуи, одержимый жаждой мести за предательство, которого не было, и Самурай, лишившийся клана, друга и родного дома, вынужденный буквально бежать из него. Ирония судьбы в том, что их пути переплелись, и одной из утрат светловолосого стал виновником именно темноволосый, который терпел близость блондина сначала лишь ради своей миссии, а затем, невольно, утонул в любви, подаренной юношей. Жалкий эгоист… — Со временем я понял, что творю, и осознал, что ты единственный человек, кого я не хочу подвергать страданиям… — Скривившись в горькой усмешке, брюнет опустил взгляд, не желая видеть презрение в алых глазах. — Ненависть, жажда силы и мести ослепили меня, и я не замечал, что тот, кому я должен был мстить, был рядом… — Странник нахмурился, вспоминая доктора, и, выдохнув, покачал головой. — Узнав правду и стерев себя из мира, я порадовался тому, что ты сможешь забыть меня и жить так, словно меня никогда не существовало в твоей жизни… Ведь… — С губ сорвался смешок, лишенный радости. — Зачем тебе воспоминания о Предвестнике? Зачем тебе чувства к тому, кто виновен в… — Мучча… Темноволосый замер, уставившись в пустоту, а затем, широко распахнув глаза, перевел взгляд на подавшего голос Каэдэхару, который неожиданно сидел, утирая слезы. Почему?.. — Как ты смог… — Замешавшись, произнес катализатор, но самурай, встав, неожиданно обнял его, тихо усмехнувшись. — К сожалению, я не помню ничего из того месяца, однако, зная твое прежнее имя… — Алые глаза напротив вспыхнули, и бывший Сказитель вздрогнул. — Я бы непременно называл тебя так… — Что за… — Синеглазый прищурился и раздраженно оттолкнул светловолосого от себя. — Зачем ты это делаешь?! Я тебе не нужен, твои воспоминания о нас стерты, зачем ты сам… Брюнет замолк, почувствовав прикосновение чужих губ к своим, хотя можно ли называть их чужими, если они стали самыми родными все за короткие недели? Странник нахмурился, но не нашел в себе сил оттолкнуть вновь, и, когда Каэдэхара отстранился, лишь недовольно фыркнул, вызвав улыбку самурая. — Я уже влюбился, и даже узнав обо всем, не считаю это чем-то плохим, ведь… — Прислонившись ко лбу марионетки своим, он улыбнулся, глядя в глубину сапфировых океанов. — Влюбиться дважды — это определенно знак глубокой связи между нами, и я не намерен больше отпускать тебя, никогда и ни за что… — Ты… — Брюнет отвел взгляд и поджал губы. — Я убийца… — Я тоже убивал… — Я преступник. — Это давно забыто, и ты искренне пытаешься все исправить. — Я… — Странник сглотнул и, подняв взгляд, нахмурился, сдерживая слезы. — Я уничтожил твой клан, я бросил тебя, не сказав ни слова… Я буквально исп… — Он замолчал, когда палец самурая коснулся его губ, и тот с улыбкой покачал головой. — Вина за клан лежит на том, кто обманул тебя, а остальное… — Кадзуха усмехнулся. — Ты покинул меня, желая защитить от своего прошлого, боясь причинить мне боль… О каком использовании ты говоришь, Мучча? — He наз… — Он сглотнул и с тяжелым вздохом опустился лбом на плечо юноши, который аккуратно обнял его в ответ и уткнулся носом в висок. — Я сдаюсь, я пытался сделать все, как считал правильным, но я хочу… — Цепляясь за украшенное кленовыми листьями хаори на плече ронина, брюнет всхлипнул и раздраженно цыкнул. — Я хочу снова путешествовать с тобой, слушать твои чертовы стихи и засыпать не в одиночестве… Тишину леса нарушал тихий плач, который кукла наконец-то дала волю, пока ее любимый человек шептал слова утешения. Каэдэхара гладил по волосам, перебирал их и осторожно поглаживал плечо, так как боялся трогать спину из-за ран. Странник же плакал, сжимая в руках теплых оттенков ткань одежды, и впервые за долгое время ощущал себя в тепле…***
— Придумать тебе имя? — с изумлением произнес самурай, глядя на расслабленно лежащего на его хаори, расстеленном на траве, Странника. Тот в ответ спокойно кивнул. С момента их откровенного разговора и раскрытия секретов прошло несколько дней. Бывший предвестник Фатуи даже не знает, как Кадзуха объяснится перед Итэром и Паймон, наверняка уже волнующимися из-за долгого отступления, но ему честно плевать. Даже этих прошедших дней кажется недостаточно. Желание большего, вероятно, и привело к их нынешнему полуобнаженному положению посреди леса. Изначально они искали место для ночлега, но Каэдэхару внезапно захлестнула волна романтики и нежности, которую он немедленно захотел подарить своему любимому. Истосковавшийся Странник с готовностью ответил на нежность страстью, пробудившей в Кадзухе чувства, уснувшие вместе с воспоминаниями о Скарамучче. Неистовое желание обладать, и он им овладел, да так, что Странник впервые радовался своей нечеловеческой прочности, иначе он вряд ли смог бы сейчас двигаться… — Да, возможно, Путешественнику я бы доверил это, но я не хочу возлагать на него еще и эту ответственность, — выдохнул он, переводя взгляд на сидящего, согнув одну ногу, юношу. — Он и так оказал мне огромную помощь… — Хм, Итэру было бы приятно услышать это лично, — с улыбкой ответил Каэдэхара, на что брюнет фыркнул, закатив глаза. — Слишком много знать — сон потерять, — усмехнулся Странник, приподнимаясь на локтях и садясь ближе к самураю. Он опустил голову на его плечо и, прикрыв глаза, прижался к теплому телу, пытаясь услышать успокаивающее биение сердца. — Странник? — Светловолосый слегка вскинул брови и аккуратно убрал волосы со лба возлюбленного, ожидая, пока брюнет поднимет взгляд. — Кадзуха, я испытываю противоречивые чувства по поводу того, что позволил себе покинуть тебя… — произнес синеглазый, отводя взгляд и прижимаясь к сильному плечу. — С одной стороны, я не жалею, что начал с чистого листа, насколько это возможно с моим прошлым, но я сожалею, что только я помню тот месяц с тобой… Это эгоистично. — Он усмехнулся и моргнул от удивления, когда его поцеловали в лоб. — Ты все еще можешь рассказать мне о каждом моменте того месяца, и даже если нет… — Покрытая ожогами ладонь бережно взяла бледную, изящную, более миниатюрную руку, поглаживая каждый пальчик. — Мы наверстаем упущенное, создадим больше, чем было, и ты больше никогда не пожалеешь о том, как все сложилось. Алые глаза тепло смотрели в самую душу, и в такие моменты Странник слышал фантомный стук заходящегося сердца. Этот человек оказывал на него слишком сильное влияние. — Ладно, как скажешь, но что насчет моей просьбы? — спросил он, вскинув бровь. Каэдэхара задумался, устремив взгляд вдаль, а затем, улыбнувшись, посмотрел на синеглазого, оглаживая его щеку ладонью. — Сорацуки, мое фальшивое, но самое прекрасное небо… — произнес он с нежной улыбкой, прислонившись лбом ко лбу вскинувшего брови юноши, который после улыбнулся и также прикрыл глаза. — Значит, ты хочешь дать мне такое имя?.. — тихо спросил тот, приоткрыв один глаз. — Как же ты будешь теперь меня звать, Кадзуха? — Цуки, звучит неплохо, — ответил светловолосый, приоткрыв один глаз и усмехнувшись, наваливаясь на обнявшего его сразу за шею каталиста, который оказался лежащим на спине со счастливой улыбкой и горящими лунным светом глазами. — Я принимаю это имя, спасибо тебе за него… — произнес он, поглаживая щеки самурая, прильнувшего к его ладоням с закрытыми глазами и улыбкой, что вызвало смешок Странника, отныне Сорацуки. — Не благодари, просто никогда больше не покидай меня… — произнес Каэдэхара, открыв глаза, и Странник замер от этого взгляда.***
— Сон? — поинтересовался темноволосый, приподняв бровь. Кадзуха, шедший впереди, утвердительно кивнул, осторожно отодвигая ветви, чтобы не задеть идущего следом любимого. — Да, мне казалось, будто это сон, хотя я не могу вспомнить, когда именно он привиделся мне… — с выдохом проговорил Каэдэхара. Странник в ответ лишь хмыкнул. — И что же ты там видел? — спросил брюнет и внезапно наткнулся на остановившегося воина. Нахмурившись, Странник недовольно цыкнул. — Что случилось? Чего встал? Кадзуха медленно обернулся, и бывший Фатуи удивленно вскинул брови. Взгляд алых глаз был непривычно полон печали, словно Каэдэхара только что пережил утрату. — Я… — Он отвел взгляд, нахмурился и слегка сжал ладони. Брюнет молчаливо ждал. — Я проснулся и вдруг осознал, что кого-то нет рядом. Я искал… — Голос дрогнул, и Странник, постепенно осознавая суть, отступил на шаг. — Искал долго, метался по округе, звал… Кажется, даже сорвал голос, но продолжал искать. А потом… Ничего. Я не помню, что было дальше. Возможно, некоторые воспоминания невозможно стереть… Не успел Каэдэхара закончить, Странник бросился к нему и обнял. Так и простояли несколько минут тогда…***
Оглядываясь назад, Странник лишь утверждается во мнении: пережитое было не сном, а реальными обрывками памяти, им же самим стертыми. Теперь истина открылась обоим, и Кадзуха, хранящий в сердце ужас потери любимого, смотрит на него с тоской, смешанной со страхом. Сорацуки нежно обнимает его, укладывая на себя, затем меняет положение, одаривая долгим поцелуем и улыбаясь, глядя в алые глаза. — Тебе уже не избавиться от меня, Каэдэхара, — произносит Странник, удобно располагаясь на самурае, который слегка краснеет от вида обнаженного тела. Усмешка на лице Странника лишь подливает масла в огонь — настоящий дикий и своевольный кот. — Приласканный и получивший имя зверь не покинет никогда, слышал о таком? — Спрашивает Сорацуки со вскинутой бровью. — Слышал, но не думал, что это относится к диким котам… — хрипло смеясь, отвечает Кадзуха и вздрагивает, когда брюнет «случайно» проводит ногтями по его торсу. — Следи за сравнениями. — Как прикажете, любовь моя, — улыбается самурай, утопая в последующем поцелуе. Сорацуки помнит безумие, охватившее его после расставания с Каэдэхарой, его полное погружение в эксперименты, пограничное помешательство на силе и, в конечном итоге, поражение. Впрочем, можно ли считать это поражением? Ведь самое дорогое из прошлого, то, что он не хотел терять, стало его неотъемлемой частью, необходимой для самой жизни. Кадзуха — его воздух, казалось бы, ненужный кукле, но жизненно важный для него. Сорацуки же для Кадзухи — то самое фальшивое, но прекрасное и драгоценное небо, усыпанное звездами. Засыпая в объятиях друг друга, они улыбаются, зная, что утром никто никого не оставит, и их путь продолжится вместе.☂️🍁FIN🍁☂️
