о переживаниях, страхах и любви

      Кто бы однажды Чимину сказал, что ему когда-то будет странно и неловко от осознания, что придётся встретиться с собственным мужем в их собственной квартире лицом к лицу. Встретиться и, наконец, поговорить, чтобы расставить всё по своим местам. Сказать по правде, не так уж редко происходили такие встречи. Всё больше, правда, время их сокращалось, и порой Чимин даже не был уверен в том, что они приносят его мужу радость. В том-то и была главная проблема. И нет, не в коем случае Чимин не считал, что вдруг повеселевший альфа, возвращающийся поздно и выглядящий так… воодушевлённо и счастливо, не имел на это права. Наоборот, Чимину всегда хотелось, чтобы Юнги больше улыбался и забывал о работе хотя бы дома. Больно только оказалось понимать, что не сам он, законный муж и омега, стал причиной такой разительной перемены настроения. Юнги весь буквально светился и выглядел расслабленным. Говорили они немного, так как тот приезжал уже к полуночи и успевал только поесть и принять душ. А лезть с расспросами Чимин не решился. Было просто банально страшно. Страшно услышать, что появился кто-то другой. Интереснее, моложе, не задёрганный рутиной, не мельтешащий в растянутых футболках и старых штанах перед глазами. Страшно оказалось понять, что Юнги тут, дома, тяжело, потому что порой бардак из-за элементарного отсутствия у Чимина времени и сил сделать нормальную уборку. Со старшей после школы нужно было успеть на танцы. А младшему – на массаж. И вот хоть разорвись. Юнги помогал, когда был свободен. Он любил детей. Обожал их, души в них не чаял. Но это же не значит, что он всё ещё… ох, боже. Чимин зажал рот ладонью, чтобы не заплакать. Ещё не хватало опухнуть от слёз! Нет. Все «страшно» он решил опустить сегодня. Переступить через них ради всей их семьи. Ему не хочется быть при альфе незаметной тенью, зашуганной и забитой. Держать его тоже, конечно, не хочется… да и зачем? Ну вот. Чимин стирает ладонями слёзы со щёк и старается не обижаться и не злиться. В конце концов, он тоже хорош. Совсем забыл о себе. Перестал ухаживать за собой. Ему самому было тяжело от понимания этого, но дети были важнее. Долгое время, пока они более или менее не подросли, он отдавал им всего себя. Сегодня же, впервые за долгое время, детей забрала мама. Она будто почувствовала, что с настроением Чимина что-то не так, хотя он и старался скрывать, не жаловаться. Отговаривать было бы странно. Хотя бы потому что хотелось элементарно отдохнуть, да и дети обожали бабушку. - Проведут у меня недельку. Благо у Соён сейчас каникулы, а с Ёнбином вы уже закончили курс процедур. Так что давай-ка, мой хороший. Отоспись и приди в себя. А то ты, кажется, забываешь дышать даже нормально. - Спасибо, мам, - только и может выдохнуть он, чувствуя невероятную признательность. Расцеловав детей на прощание и обещав созваниваться каждый день по фейстайм, Чимин закрыл дверь и почувствовал непривычную пустоту вдруг. Даже не столько от отсутствия детей, сколько от осознания – целая неделя свободна, и он может, наконец, заняться собой. Но, в первую очередь, нужно было привести квартиру в порядок. Однако это оказывается даже в радость. Включив музыку, Чимин окунулся в увлекательный процесс генеральной уборки, занявшей у него несколько часов, которых он даже не заметил. И пусть без детей ему было неуютно и слегка неспокойно, но всё же возможность ни на что не отвлекаться – как что-то забытое и очень приятное – заставляла чувствовать себя хоть немного хозяином положения. Волнение захлестнуло чуть позже. Когда квартира уже сияла чистотой и хотелось теперь привести в порядок самого себя. Чимин стоял в ванной у зеркала и изучал себя. Конечно, с фигурой всё было не так уж катастрофично. К тому же он сразу настроил себя на то, что к прежней форме вернуться после беременности (даже двух) не получится. Но вот общий внешний вид его удручал. Он больше не был тем ухоженным и холёным омегой, каким являлся ещё до рождения Соён. От нормальной стрижки не осталось даже воспоминания, а цвет волос давно потускнел. Конечно, одним парикмахером тут не обойдёшься. Придётся пропить курс витаминов, а то и проколоть, да и в принципе взяться за себя как следует, раз уж теперь у него есть хоть какое-то время на себя. Решив не вешать нос, Чимин устроил себе небольшой косметический ремонт сразу после долгого отмокания в ванной. И после очищения, масок и нескольких кремов он наконец почувствовал, как кожа будто оживает заново. А вместе с ней и он сам. Сделав быстрый маникюр и обработав как следует ноги, натерев пяточки и ступни охлаждающим кремом, Чимин вытянулся на кровати и блаженно вздохнул. Где-то тут волнение накатило второй волной. Сегодня они будут дома вдвоём, а завтра – выходной… и Чимин не совсем понимает, как себя вести. Что сказать и как правильно подойти к этой ситуации? Быть прямолинейным и жёстким? Вряд ли у него получится это сейчас, потому что… ну, просто потому что очень тяжело осознавать, что любимый мужчина, возможно, больше тебя не любит и не хочет. От одной лишь мысли у него начинают трястись губы. И слёзы, эти проклятые слёзы хлынули так, словно только и ждали повода долгое время. Наверное, так оно и было. Благо успокоиться получилось довольно быстро. В конце концов, Чимин знает своего мужа не первый день. И если спросить прямо, то тот ответит честно. В этом можно было не сомневаться. Правда, легче от этого не становилось. Часы показывали семь вечера, когда Чимин выбрался из постели, надел на себя атласный чёрный халат с красивым изумрудным рисунком и уложил отросшие волосы мягкой волной. Они больше не смотрелись совсем уж безжизненными, но в салон омега намеревался сходить в ближайшее время, чтобы устранить это безобразие. Чимин рассудил, что Юнги, скорее всего, вернётся поздно снова, как всю прошлую неделю. Стараясь не чувствовать себя слишком одиноко, он направился на кухню. Приготовить хоть простенький ужин было необходимо, он и сам очень проголодался после такого плодотворного дня. Сейчас в омеге причудливо смешивались чувства удовлетворения и ненужности. И уж лучше бы было только первое. Впрочем, долго переживать ему не пришлось. Юнги вернулся, когда мясо с кимчи жарились на сковороде и подходило время добавлять туда рис. - Чимин? Омега выглянул из кухни, приветливо улыбаясь. - Привет, Юнги. - Привет, - кивнул тот с улыбкой в ответ. – А чего у нас так тихо? Где наши булочные сорванцы? - Они на недельку уехали к моей маме, - ответил Чимин, чувствуя вдруг укол вины, ведь мужу он даже не сообщил об этом. – Прости, что не написал раньше. Сумасшедший был день. - Ничего страшного. Ты всегда так занят, надеюсь, что нашёл время сегодня отдохнуть, - альфа отставил рабочую сумку на полку и подошёл ближе, чтобы поцеловать мужа в щёку. - Я мыть руки и переодеваться. - Ужин скоро будет готов. Приходи на кухню. Ну вот… даже времени не дал, чтобы подготовиться к разговору. Что за мужчина. То не дождёшься его, то приезжает чуть ли не раньше обычного. Мягкий поцелуй слегка горит на коже, а Чимин нервничает ужасно, так что ужин остаётся целым каким-то невообразимым чудом. Но нервозность немного отступает, когда Юнги, уже переодевшийся и посвежевший после лёгкого душа, кажется, обнимает его со спины. Привычно и так по-родному, будто ничего не изменилось. Может быть, Чимин совсем дурак и увидел то, чего нет? Чувствовать любимое тепло сейчас так хорошо, что он тихо вздыхает, пока помешивает рис с мясом и кимчи в сковороде. - Ты замечательно выглядишь, - мягко шепчет альфа на ухо, и Чимин весь покрывается мурашками. - Не то что обычно, да, - однако, горько замечает он. - Не знаю, - легко отвечает Юнги, оставляя короткий поцелуй за ухом. – Ты для меня всегда красивый. - Такой красивый, что последнюю неделю мы виделись от силы час по вечерам, - срывается с языка быстрее, чем Чимин успевает себя остановить. – Ох… Юнги напрягается. Отпускает и делает шаг назад. Чимин же едва не плачет от обиды на самого себя. Ну хотел же мягко и спокойно, что за идиот такой?! - В смысле? – голос Юнги звучит растерянно, но без злости. - Прости, - шепчет Чимин. Он выключает плиту, поворачивается к альфе и опускает голову. - Не так я хотел начать этот разговор... но раз уж тема затронута… Юнги, я не могу не замечать, понимаешь? Может быть, тебе больше не в радость возвращение домой? Может быть, тебе тут некомфортно, а я… ну… больше не вызываю прежних чувств? - Я буквально только что сказал, что ты для меня самый красивый… крошка, откуда такие мысли? – Юнги хмурится всё ещё непонимающе, смотрит цепко, будто пытается забраться ему в голову. - Ты возвращаешься ужасно поздно, - шепчет Чимин, и голос его срывается невольно. – Мы почти не говорили последнюю неделю и… что мне ещё было думать?! Ты такой счастливый, тебе так хорошо где-то там, где ты проводишь время после работы. И это замечательно, честное слово, но… если у тебя кто-то… - Чимини, - обрывает его Юнги и подступает снова ближе, обхватывая ладонями его лицо. – Маленький мой, славный мой крошка, нет. Никого другого нет, слышишь? Боже, напугал меня. Да и я хорош. Увлёкся так, что забыл тебе рассказать. Чимин смотрит влажным взглядом на мужа, слушая нежные слова, но ещё боясь расслабиться до конца. Он ловит жадно каждое слово и прикосновение, желая больше всего скорее удостовериться, что он для своего альфы единственный, как прежде. - Помнишь, я тебе рассказывал о друге со студенчества моего? – спрашивает Юнги. - Намджун который? – припоминает Чимин. - Он самый. Так вот мы с ним случайно встретились в конце прошлой недели. Он всё ещё музыкой занимается. Ты же знаешь, я всё это так любил… и люблю до сих пор, было бы время, ну… так вот он пригласил меня в студию, и мы там зависали. Каждый вечер туда ездил. Юнги прижимается лбом ко лбу Чимина. - Я снова на пианино играл, представляешь… так соскучился по этому, оказывается. Омега тихонько вздыхает и вдруг понимает, что едва ли не давится рыданиями. От накатившего облегчения, от всё ещё непрошедшего страха. Его опять догоняет, потому Чимин кусает губы, стараясь успокоиться и не дрожать. А ещё лучше немного отодвинуться, но Юнги не позволяет. - Мой родной, - бормочет он, обнимая крепче. – Прости меня. Я заставил тебя так переживать. Мне никто кроме тебя и наших булочек не нужен, честное слово. Только вы имеете значение. Я люблю тебя, Чимини… ну тише, крошка, тише… Чимин ревёт, цепляясь за него и прижимаясь теснее. Жмурится до ярких пятен перед глазами и позволяет себе отпустить всё накопившееся напряжение. - Значит, - всхлипывает он спустя долгие минуты, – музыка, да? - Да. Завтра, если хочешь, съездим туда вместе. Познакомлю вас с Джуном и заодно сыграю тебе. Помню, что ты любишь Лунную сонату. - Юнги, - голос Чимина совсем слабый и дрожащий всё ещё. – Прости меня… я не должен был сомневаться. Но просто… всё так изменилось с тех пор, как у нас родились Ёни… мне стало страшно, что я могу больше не привлекать тебя. Казалось, что ты мог остыть к такому неопрятному омеге. Юнги трётся носом о его щёку, а потом целует так трепетно и ласково, что от этого сердце замирает. - Глупости. Крошка, я же знаю, как тебе нелегко, - шепчет он. – И ты никогда не был для меня только красивой картинкой, ты же знаешь. Даже если уставший и замотанный – ты всё ещё мой нежный, самый любимый Чимини. Мой драгоценный супруг и отец наших чудесных детей. Человек, который всегда на моей стороне. Никакие мнимые мимолётные удовольствия не заставят меня отвернуться от тебя, слышишь? Чимин обнимает альфу крепче и целует нежно в губы. Он не доверяет сейчас своему голосу. Но отчётливо понимает лишь одно – когда давным-давно Юнги в шутку вроде бы называл их одной душой, поделённой на две части, он, кажется, вовсе не шутил. И каждый раз Чимин осознаёт это с невероятным трепетом и огромным счастьем. Вот и сейчас. Благодарность и тепло разливаются внутри огромным бескрайним океаном. Ему никогда не хватит слов, чтобы рассказать, как его муж дорог и важен ему. Но хочется верить, что Юнги всё равно понимает и видит это. - Люблю тебя, - говорит Чимин негромко. – Так сильно люблю тебя. И больше не позволю себе сомневаться. - Я тоже не позволю тебе больше сомневаться, - отвечает с улыбкой Юнги. И новым долгим нежным поцелуем прижимается к губам своего омеги, пряча его от всех переживаний и страхов в своих крепких и сильных руках.