Ошейник

      Её серые глаза с полуприкрытыми веками, будто она вечно не высыпалась или нарочно не показывала всего, иногда казались безразличными, но в них прятался разрушающий смерч. Я боялся долго в них засматриваться — вдруг вихрь унесёт меня в самый эпицентр хаоса, откуда я больше не смогу выбраться? А может, я уже там нахожусь?       Лишь одна мысль о ней вызывала дрожь по телу и непонятно, от страха или восхищения. Я мог написать про неё хоть тысячу песен, но ни одна из них не передала бы всего. Она — моя муза и яд.       She’s my collar.       Она входила в комнату так, будто уже владела ею. Даже если вокруг было шумно, глаза всё равно тянулись к ней. От каждого её жеста, каждого изгиба губ веяло опасностью. Я знал, что лучше держать дистанцию, но она никогда её не соблюдала. Никогда не объясняла себя, просто делала. Подходила слишком близко, невесомо проводила пальцами по моей спине, оставляя за собой мурашки.        Я хотел уйти, но ноги будто приросли к полу. Позже я понял, что сдаться ей — неизбежно. Она — моё ограничение и смысл.       She’s my collar.       Она знала, как управлять моим разумом и телом. Она сидела на моих коленях и тянула время, заставляя меня ждать, скулить и гореть от нетерпения. Её губы были со вкусом сигаретного дыма и клубничного бальзама.        Она провела ногтями по моей шее, а потом сдавила её, ограничивая доступ к воздуху. С каждым поцелуем её хватка ослабевала, а потом её ладони скользнули под одежду, горячие, требовательные. Она знала, где задержаться, куда нажать, чтобы вырвать из меня предательский вздох и торжественно улыбнуться.       — Тише, ТуДи, — прошептала она, хотя сама провоцировала меня быть громче.        Я схватил её за чёрные, как чернила, волосы, пытаясь хоть как-то уравновесить эту игру, но она только сильнее вжалась в меня. Контроль всегда оставался у неё.       Утром я проснулся один, словно её и не существовало. Лишь забытая пачка сигарет, тёмно-фиолетовые засосы и царапины, которые жгли под душем, свидетельствовали о её реальности. Она любила оставлять меня так — опустошённым и потерянным, курящим её сигареты в одиночестве. Иногда она исчезала на день, иногда на неделю. Я злился и клялся себе не впускать её обратно. Но стоило ей появиться в дверях, всё рушилось.       Она садилась, закидывая ногу на ногу, улыбалась и смотрела прямо на меня. Без извинений.       — Скучал?       Я ненавидел себя за то, что ответ был «да».       She’s my collar.       Иногда она была мягкой – нежно обвивала руками, запускала пальцы в мои волосы, целовала лоб, носила мои футболки. Иногда она ревновала, но молчала, а потом тихо плакала. Она даже не догадывалась, что другую я полюбить уже не смогу.       Я не знал, кто она на самом деле – дикая, жгучая, нежная, ранимая? Наверное, всё сразу. И каждый раз, когда она открывалась мне по-новому, я шептал, как сумасшедший, молитву:       — She’s my collar.