Предел допустимого.

       Учебный год в мрачном колледже Невермор. Начало очередной недели: понедельник. Для всех студентов это был обычный день, наполненный рутиной, но для студентки Энид Синклер эта неделя имела особое значение. Ее период гона приходился на октябрь, и хотя она ещё не знала об этом, её внутренний волк уже готовился дать ей знать о своем состоянии. Энид лениво сидела за партой, но ее покой был обманчив. Взгляд, казалось бы, рассеянно блуждавший по классу, на самом деле был прикован к одной точке — к их новой учительнице, которая с первых дней свела с ума полколледжа. Мисс Уэнсдей Аддамс. Омега. Соблазнительная, ядовитая орхидея в их школе. С появлением Уэнсдей Аддамс в стенах Невермора воздух в колледже наполнился током скрытого напряжения. Она стала живой загадкой, о которую спотыкались взгляды и сбивались мысли. Безупречно красивая, с умом, острым как лезвие, и званием самого молодого преподавателя в составе — она была ходячим нарушением всех правил приличия. Какой студент устоит перед таким сочетанием холодного величия и запретного плода? Правильный ответ — никакой. Энид Синклер не была исключением. Она влюбилась еще до начала семестра, во время мимолетной летней встречи в полутемном кафе. Та девушка с чашкой черного кофе и взглядом, способным остановить время, казалась существом из другого мира. И теперь этот мир, этот живой сон, стоял у доски в её классе. Казалось, сама судьба подшутила над Энид, поселив ее самую большую тайную страсть здесь, в роли преподавателя. Каждый взгляд на Уэнсдей отзывался в теле Энид горячей волной — где-то между ребрами и глубоко в самой сокровенной, скрытой части ее. — Всё понятно? — Уэнсдей строго постучала указкой по столу и скользнула взглядом черных глаз по классу, заставляя Энид выпасть из своих облачков мечтаний и томных взглядов — Задавайте вопросы, если они есть. — У меня вопрос, — Энид подняла руку, — Не могли бы вы подойти и объяснить мне на примере? Я вроде бы записала, но, кажется, запуталась. Уэнсдей колебалась всего секунду, но противостоять властному голосу альфы и, казалось бы, невинной просьбе ученицы не могла. Постукивая каблуками, она медленно приблизилась. Энид с наслаждением наблюдала, как двигаются ее бедра. — Что именно вам непонятно, Синклер? — голос Уэнсдей был тихим, предназначенным только для нее. Ее дыхание коснулось щеки Энид, и та почувствовала, как по всему ее телу разливается жар. Уэнсдей слегка наклонилась, опираясь на стол. Ее взгляд скользнул по ровным строчкам в тетради, но не нашел ни одной ошибки. — Кажется, вы прекрасно усвоили материал. — А. Правда? — Энид неуверенно провела ладонью по своей щеке, пытаясь придти в чувства — Мне кажется, я это еще не проходила. — Вы шутите, Мисс Синклер? — Уэнсдей очаровательно округлила глаза в недоумении. По классу прокатился смех, и Энид сжала кулаки, едва сдерживаясь, лишь бы не шлёпнуть себя по лицу за такой «фак ап». — Тишина! — ровным голосом произнесла Аддамс. Ее голос был не таким уж и громким, но этого хватало, чтобы заткнуть 30 человек за один возглас, — Синклер, я хочу видеть вас после урока. — С удовольствием, мисс Аддамс, — Энид вальяжно откинулась на спинку стула, скользнув по провидице долгим, влюблённым взглядом. Та поджала губы пытаясь не обращать внимание на резкий выпад слов ученицы про «удовольствие», она развернулась на каблуках и элегантными, почти невесомыми шажками прошла к доске. Энид неосозаннно толкнула языком щеку, уставившись на ее попку. Сочная, круглая, упругая… Мысли путались, в голове возникали картинки, от которых становилось жарко. Она представляла, как та будет пружинить во время… Раздумья Энид остановились, как только она поймала себя на таких пошлых суждениях о своей учительнице. Кажется, внутренний волк начал давать о себе знать. — Мисс Синклер! — Уэнсдей повысила голос, привлекая внимание всего класса и заново утерянную в мыслях альфу — Прошу к доске. Раз вы так хорошо разбираетесь в теме, решите это уравнение. Энид мельком глянула на формулу. Это было не из сегодняшней темы, но решить она могла. Она поднялась с места, робкими шажками подходя всё ближе. Высокая, статная альфа, она возвышалась над Уэнсдей, даже несмотря на ее каблуки. — Уравнение, мисс Аддамс? — Энид подошла вплотную к учительнице. Она начала чустовать приятный, жгучий запах, кажется в её голове что-то щелкнуло. Голодный волк вырывается наружу. Она нагло скользнула ладонью по талии молодой учительницы, а потом рывком развернула к себе. — Что вы делаете?! — Уэнсдей взвизгнула, но не пыталась вырваться. Энид почувствовала сладкую дрожь, проходящую по телу омеги. Она вжалась в Уэнсдей вдыхая её аромат. Ее мысли были заполнены только ею. Энид снова пришла в себя. Что же с ней происходит? Она не понимала почему её намерения и мысли меняются словно по щелчку пальца. Она явно теряла контроль над собой. — Оу… Я. я не хочу пачкать руки, — выкрутилась Энид, понимая, что натворила дичь. Она обхватила ладонь преподавательницы с мелом и начала выводить уравнение ее же рукой. — Так что одолжите свою. Вы же на все готовы ради ученицы, да? Аддамс дрожала в ее руках. Энид начала уверенно водить ее рукой, в то время как вторая занималась более интересными вещами. Она мяла грудь сама того не осознавая, щипала сосок через ткань. Уэнсдей слабо пыталась прикрыться, но ничего не могла поделать. Энид ловко расстегнула две верхние пуговицы на блузке, все сильнее вдыхая столь приятный аромат исходящий от учительницы. Края ткани разошлись, обнажая грудь прекрасной, сочной формы. — П-прекратите! — голос Уэнсдей дрожал, хотя она пыталась сохранять хладнокровие. — Черт, простите, мисс Аддамс. Кажется, я переборщила? Она нехотя отпустила грудь, позволив Уэнсдей прикрыть ее ладонью, и опустила руку. — Я. я не знаю, что на меня нашло. Эм… Я думаю, что решила пример до конца, я могу идти? — Энид! — Уэнсдей неровно и громко дышала, пытаясь придти в себя. Слава богу, что внутри аудитории было довольно просторно и однокурсники ничего не могли увидеть, лишь подозревать в излишней тишине и близости. — Я… Нет, ты не решила до конца, но… Да. Лучше иди на своё место. — Оу. Извините, но я все-таки решу до конца. Это довольно лёгкий пример, — Энид снова прижалась к учительнице ловко подхватив руку той и возобновила свои движения. Энид нагло прижималась бедрами к попке Уэнсдей, давая пространству между ними сократиться в ноль. Она не замечала как «самая серьезная и отдаленная» учительница дрожала и скулила в смущении будучи вжатой телом своей же ученицы. — Ну что, мисс Аддамс? Я решила уравнение правильно? — с невинной улыбкой произнесла Синклер и наконец отошла от Уэнсдей давая ей пространства и времени на отдышку. — Да, — с трудом выдавила Уэнсдей. — Что такое, учитель? — Энид снова приблизилась, положив голову ей на плечо, её руки обвили стройную талию Уэнсдей. Та резко шлёпнула её по рукам, пытаясь оттолкнуть, но Энид лишь перехватила её тонкие запястья и вжалась ближе, чувствуя, как напрягается каждое мускульное волокно в теле учительницы. Уэнсдей взвизгнула и дёрнулась, её бёдро случайно, но с отчётливым давлением потёрлось о выпуклость в узких джинсах Энид. От этого движения по спине Синклер пробежала крупная дрожь. Энид почувствовала, как по её собственным жилам ударил адреналин. Мысль разложить эту гордую, всегда собранную женщину на учительском столе и взять её, грубо и без церемоний, прямо перед всем классом, была невыносимо сладка. Будь проклят этот гон, лишавший её всякого самоконтроля. Её бёдра, будто помимо её воли, начали совершать короткие, настойчивые движения, потираясь о накалённые бёдра Уэнсдей. Она искала облегчения, тёрлась о неё, пытаясь унять невыносимое напряжение, разливавшееся по всему телу жгучими волнами. Втиснув своё бедро между её ног. Она совершила несколько медленных, давящих круговых движений. Она почувствовала сквозь тонкую ткань платья и свои джинсы — не просто тепло, а откровенную, пульсирующую влажность. Воздух вокруг наполнился терпким, густым ароматом. Ей это нравилось? Уэнсдей ничего не говорила. Но её лицо явно залилось густым румянцем, а тёмные глаза, всегда такие пронзительные, теперь были затуманены и широко распахнуты. Её тело, всё ещё пытавшееся вырваться, на мгновение замерло, предательски выгнувшись навстречу давлению. Как ни странно, а может, и закономерно для её мрачной эстетики, Уэнсдей Аддамс не носила под платьем нижнего белья. Энид, не раздумывая, резким движением задрала подол тёмного платья, обнажив бледную кожу бёдер и аккуратную, уже блестящую от возбуждения киску. Она прижалась к ней уже без преград, кожей к коже. Трение стало совсем другим — влажным, прямым и огненным. Уэнсдей издала сдавленный, глубокий стон, её пальцы впились в спину Энид. Та, заворожённая её реакцией, продолжала двигать бёдрами, находя идеальный, развратный ритм. Её собственный член, твёрдый и требовательный, скользил по поверхности, собирая с неё влагу, и с каждым движением головка натыкалась на напряжённый, пульсирующий бугорок клитора, заставляя Уэнсдей вздрагивать и тихо постанывать. А потом, из-за этой обильной, предательской влажности, всё случилось почти само собой. В кульминационный момент одного из таких давящих движений, когда Уэнсдей особенно сильно выгнулась, подавшись вперёд, головка члена Энид соскользнула вниз и, встретив лишь влажное, податливое сопротивление, легко и беспрепятственно вошла внутрь. Это было не толчок, а именно проникновение — мгновенное, пошлое и такое оглушительно неожиданное. Уэнсдей ахнула низко, почти стоном. Её тело напряглось в одну струну, пальцы с такой силой впились в одежду Энид, что, казалось, вот-вот ткань порвётся. Она хваталась за Энид и еле держала себя в руках, лишь бы не издать лишнего звука. Её горячее дыхание рвалось на ухо Синклер прерывистыми, влажными вздохами. Энид на мгновение замерла, наслаждаясь ощущением тесного, обжигающе горячего влагалища, которое судорожно сжималось вокруг неё, словно пытаясь удержать. Она почувствовала себя победительницей, завоевательницей, сорвавшей самый запретный и потому самый желанный плод. Но самое поразительное произошло дальше. От смущения, от шока, от переполнявших её противоречивых чувств, Уэнсдей инстинктивно уткнулась лицом в шею Энид, спрятав свой пылающий румянцем взгляд. Её тёмные волосы рассыпались по плечу ученицы, создавая интимный, почти нежный кокон. Энид почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Эта внезапная уязвимость была мощнее любой попытки сопротивления. Она крепче обняла учительницу, прижимая её к себе, и возобновила движения бёдрами, теперь уже они были медленные и глубокие. Они были невероятно близки. Грудь Уэнсдей прижималась к груди Энид с каждым вдохом, их животы соприкасались, а сцепленные тела двигались в одном, зарождающемся ритме. Энид слышала каждый прерывистый вдох учительницы, чувствовала, как горячее дыхание обжигает её кожу на шее. Она могла уловить тончайшие вибрации в её теле — как она кусает губы и прижимается к её шее, когда член проникал особенно глубоко; эти тихие, непроизвольные стоны, вырывающиеся в такт движениям… — Вот так… Так хорошо, правда? — прошептала Энид, её губы скользнули по виску Уэнсдей, ощущая жар её кожи. В ответ она почувствовала не попытку оттолкнуть, а, наоборот, едва уловимое движение — Уэнсдей ещё глубже вжалась в её объятия, как будто ища защиты и опоры в самом источнике своего смущения. Её пальцы разжали край стола и неуверенно уцепились за складки джинсовки Энид на её бёдрах, не отталкивая, а скорее удерживая. Её дыхание стало прерывистым и громким, заглушая тиканье часов в классе. Энид чувствовала, как всё внутри Уэнсдей сжимается вокруг неё. Она ускорила ритм, движения стали более резкими и требовательными. — Да… вот так… — прошептала Энид, впиваясь губами в шею учительницы, оставляя красные отметины на бледной коже. Уэнсдей не могла больше сдерживаться. Её тихие стоны стали громче, она сама начала двигать бёдрами навстречу, забыв обо всём на свете. Её пальцы впились в спину Энид, притягивая её ближе. — Сильнее… — вырвалось у Уэнсдей сдавленным, хриплым шёпотом. Энид почувствовала, как нарастает напряжение внизу её живота. Она знала, что Уэнсдей близка. Она сжала ноги той, и всадила глубже свой член. Это стало последней каплей. Тело Уэнсдей затряслось в мощном оргазме, её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Энид. Сдавленный крик застрял у неё в горле, а по телу пробежали судороги. Вид кончающей учительницы довёл Энид до края. С парой последних, глубоких толчков она тоже достигла пика, заполняя Уэнсдей тёплой влагой. Её тело на мгновение окаменело, затем расслабилось. Они стояли, тяжело дыша, обливаясь испариной. Энид медленно вышла из Уэнсдей, та вздрогнула. В классе стояла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Резко в голове у Энид снова щёлкнуло. Казалось ее невинная душа переселилась обратно, подавляя похоть. — Блять. Я такая неуклюжая… Простите. Кажется, мне стоит вернуться на место, — она отпустила из своей стальной хватки теперь уже хрупкую, запыхавшуюся Уэнсдей Аддамс, — Мне так неловко. Я.. я не знаю, что на меня нашло. Я отняла у урока столько времени. Продолжайте, пожалуйста. Энид спешно вернулась на свое место, развалившись на стуле с огромным чувством стыда и непонимания что будет дальше. Она зарыла могилу самой себе. Она обречена. Понимая и перекручивая в голове все свои действия она просто смотрела на свои руки, боясь поднять свою голову. Ей хотелось провалиться под землю прямо сейчас. А что с Уэнсдей? Уэнсдей осталась стоять — колени дрожали, киска истекала смазкой, грудь судорожно вздымалась, а лицо пылало. Несмотря на свой холодный характер, который она пыталась всем показать ей нравилось, когда ею доминировали. Брали грубо, управляли, делали из неё вещь. Но больше всего ей нравилось, когда с ней творили всякое казалось на вид самые милые люди в обществе. Она обожала, когда робкие и бесхребетные таили в себе убийственную опасность. Все ее скрытые фетиши и кинки чуть ли не воплотились в явь из-за идеала всех грёз Энид Синклер. Звонок с пары прервал смущение и молчание двух сторон. Ученики ринулись к выходу. Последний студент выскочил из класса, оставив их наедине. Та слабо опустилась на стул, пытаясь прикрыться рукой. Энид подошла к учительскому столу. Но не могла вымолвить и слова. Тишина в классе была оглушительной. Она давила на уши, нарушаемая лишь прерывистыми, тяжелыми вздохами двух женщин. Воздух, еще несколько минут назад пахнувший мелом и старой бумагой, теперь был густым, сладковато-терпким и откровенно животным. Запах секса, пота и возбуждения висел неподвижным маревом. Энид чувствовала, как бешено стучит ее собственное сердце, почти в унисон с пульсацией внизу живота. Ее альфийская сущность, взбешенная и удовлетворенная одновременно, требовала закрепить победу, пометить добычу, снова и снова чувствовать эту податливую теплоту под собой. Виноватую тишину прервал шёпот. — Убирайся, — процедила Уэнсдей, глядя куда-то в сторону запыленного окна. Голос ее, всегда такой ровный и властный, срывался, в нем звучала хрипота и та самая «предательская влажность», что свела с ума Энид. Но Энид не двигалась. Она стояла, опершись о тот самый учительский стол. Ее собственная одежда была в беспорядке, ширинка расстегнута, все лицо и шея заливались краской, но она не испытывала ни капли стыда. Только тепло, разливающееся по жилам, и жгучее любопытство. — Я сказала, убирайся, Синклер! — Уэнсдей повернула к ней лицо. Глаза, обычно черные и бездонные, как космос, теперь пылали. Но это был не гнев. Это был хаос — смущение, ярость на саму себя, остаточные волны удовольствия и животный ужас от осознания, где и с кем это произошло. — Или что? — тихо, почти ласково спросила Энид. Она сделала шаг вперед. — Доложите директору? Что ваша ученица-альфа, воспользовавшись вашей же… благосклонностью, трахнула вас на вашем же столе? (Снова произошел щелчок.) — Это было не благосклонность. Это было… нарушение всех границ. — Ага, — Энид ухмыльнулась, ее взгляд скользнул вниз, к подолу платья Уэнсдей. — Границы. Которые так громко хлюпали, когда я входила в вас? Которые так жадно сжимались вокруг меня? Уэнсдей вспыхнула еще ярче. Она была готова провалиться сквозь землю. Но ее тело, ее предательское тело, до сих пор помнило каждый толчок, каждое движение. Между ног было тепло, влажно и приятно ноюще. Она чувствовала, как по внутренней поверхности бедер медленно стекает сперма Энид. Это осознание заставило ее сглотнуть ком в горле. — Молчи, — просипела она. — Не буду, — Энид подошла еще ближе, нарушая личное пространство. Ее рука потянулась к лицу Уэнсдей, но та резко отшатнулась. — Ты кончила, мисс Аддамс. Стонала и цеплялась за меня. За свою ученицу. Вам понравилось. — Прекрати! — Почему? — Энид наклонила голову, ее голубые глаза, обычно такие ясные, теперь были мутными от остатков гормонального шторма. — Вы думаете, я не чувствую? От вас до сих пор пахнет возбуждением. Омегой, которая получила то, чего хотела. Это была правда. Ее гон еще не отступил полностью, и ее нюх, обостренный до предела, улавливал каждый оттенок запаха Уэнсдей. И там, под слоем страха и злости, все еще витал тот самый сладкий, манящий аромат готовности. Внезапно Уэнсдей изменилась в лице. Ее взгляд стал остекленевшим, она призадумалась, и ужас на ее лице сменился паникой. — Черт! Черт возьми. — Что? — насторожилась Энид. — Звонок, — выдохнула Уэнсдей. — Сейчас будет звонок на пару. Студенты… они пойдут по коридору. Осознание ударило и по Энид. Они стояли в классе, весь в их запахе, в растерзанном виде, и через пару минут сюда мог хлынуть поток учеников. Двери-то были не заперты. Паника Уэнсдей была заразительной. Вся ее учительская важность, вся ее мрачная невозмутимость испарились, оставив лишь голую, уязвимую женщину, пойманную на месте преступления. — Окно, — резко сказала Энид. — Ты не можешь выйти в коридор. Тебя… нас… сразу раскусят. Она окинула взглядом кабинет. Его дверь выходила прямо в главный холл. Выход через нее был равносилен самоубийству. Но было еще одно окно, в дальнем углу, за шкафами с реактивами. Оно вело в тихий, заброшенный внутренний дворик, куда никто не заглядывал. — Через окно, — повторила она, уже хватая свою куртку. — Быстро. Уэнсдей, все еще в ступоре, кивнула. Ее руки дрожали, когда она пыталась поправить прическу. Энид, не думая, схватила со стола учительницы влажные салфетки, которые та использовала для протирки рук после опытов, и сунула ей в руки. — Вытрись. Быстрее. И волны поправь. Сама Энид наскоро привела себя в порядок, застегнула джинсы. Запах был все еще силен, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Они подбежали к окну. Энид резко дернула раму — она поддалась с скрипом. За окном был небольшой выступ и пожарная лестница, ведущая вниз. — Иди, — приказала Энид, Уэнсдей. Та, не сопротивляясь, перелезла через подоконник и ступила на железные ступени. Ее платье зацепилось за ржавый болт, и она с силой дернула его. Энид последовала за ней, прикрыв окно изнутри. Холодный воздух ударил по их разгоряченным лицам. Они спустились по скрипучей лестнице в глухой, заросший сорняками дворик. Отсюда был выход к старому сараю и дальше — к лесу, окружавшему академию. Они остановились, тяжело дыша. Адреналин начал отступать, и на его место приходило странное, тягостное молчание. Уэнсдей стояла к ней спиной, скрестив руки на груди. Казалось, она снова собирала вокруг себя свою привычную ледяную броню. — Нам не о чем говорить, — сказала Уэнсдей. Казалось она прочитала мысли Синклер и ответила быстрее, чем та успела что-то сказать. — Как же не о чем? — Энид фыркнула. — Только что было очень даже «о чем». Уэнсдей резко обернулась. В ее глазах снова вспыхнул огонь. — Ты воспользовалась ситуацией! Ты… ты набросилась на меня! Это было неприемлемо! — Я знаю, я сама не понимаю, что на меня находит. Это было ошибкой, но ты не сопротивлялась! — парировала Энид, тоже повышая голос. — Ты выгнулась навстречу! Ты просила сильнее! Или ты уже забыла? Хочешь, я напомню? Она сделала шаг к Уэнсдей. Та отступила, наткнувшись спиной на стену сарая. Отступать было некуда. — Не подходи ко мне, — ее голос дрогнул. — Почему? Боишься, что опять не сможешь себя контролировать? — Энид подошла вплотную, упираясь руками в стену по обе стороны от головы учительницы. Она снова дышала ей в лицо, снова ловила ее запах. Ее внутренний волк рычал от удовлетворения, видя эту смесь страха и возбуждения. — Ты ведь хочешь еще. Чувствую. — Я… я твой учитель, — слабо попыталась протестовать Уэнсдей. — Сейчас ты не учитель, — прошептала Энид, приближая губы к ее уху. — А я не ученица. Ты — омега. А я — альфа, которая только что взяла тебя. И мой гон еще не прошел. И твой ответный жар — тоже, ты уж извини. Она прижалась бедром к ее промежности. Даже сквозь ткань платья она чувствовала исходящий оттуда жар. Уэнсдей вздрогнула и прикусила губу, чтобы не издать звук. — Мы не можем… здесь… — ее протест звучал совсем уже без убедительности. — А где можем? — Энид провела носом по ее шее, вдыхая аромат ее кожи, смешанный с запахом ее духов и их секса. — В твоем кабинете? Уже было. В общежитии? Слишком много глаз. А здесь… тихо. Никто не придет. Ее руки скользнули вниз, на бедра Уэнсдей. Она снова задрала подол платья, обнажая ее бледные, гладкие ноги. Воздух снова наполнился тем самым густым, сладким ароматом. — Энид… — это было не «нет». Скорее слабое, сдавленное предупреждение, в котором тонула мольба. Та ничего не ответила опускаясь на колени перед ней. Ее дыхание горячим облаком обожгло внутреннюю поверхность бедер Уэнсдей. Та зажмурилась, откинув голову назад о стену. Ее пальцы впились в плечи Энид, но не отталкивали, а притягивали. Энид не стала медлить. Ее язык, грубый и влажный, провел по всей длине ее лоно, собирая остатки их общей влаги. Уэнсдей издала резкий, задыхающийся звук. Ее ноги затряслись. Энид обхватила ее ягодицы руками, прижимая ее ближе к своему лицу, и погрузилась в нее с животной жаждой. Она не была нежна. Она была голодна. Ее язык входил в нее, имитируя движения члена, ее губы сжимали ее клитор, зубы слегка покусывали нежную кожу. Она пила ее, как умирающий от жажды, чувствуя, как Уэнсдей теряет остатки контроля. Ее стоны, сначала тихие и сдавленные, становились все громче, эхом разлетаясь по заброшенному дворику. — Да… вот там… — прошептала Уэнсдей, ее пальцы запутались в светлых волосах Энид, прижимая ее сильнее. Энид ускорила движения. Она чувствовала, как тело Уэнсдей напрягается, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг ее языка. Она знала, что она близка. С криком, который был наполовину стоном, наполовиву рыданием, Уэнсдей кончила, ее соки хлынули Энид в рот. Ее тело обмякло, сползая по стене, но Энид удержала ее. Поднявшись, она снова прижала Уэнсдей к стене. Ее собственное возбуждение было невыносимым. Она расстегнула ширинку, высвободив свой все еще твердый, болезненно чувствительный член. — На этот раз… смотри на меня, — хрипло приказала она. Уэнсдей попыталась снова оттолкнуть ее, но ее руки, дрожащие и слабые, лишь беспомощно уперлись в напряженные плечи Энид. Это было пародией на сопротивление. Глубоко внутри, в самой потаенной части ее существа, что-то сжалось от жгучего, запретного удовольствия. Унижение смешивалось с похотью, стыд — с неистовым возбуждением. Она, Уэнсдей Аддамс, всегда державшая абсолютный контроль над собой и ситуацией, была прижата к стене сарая своей же ученицей, и ее тело предательски жаждало продолжения. — Мы не должны… — начала она, но голос ее сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Должны, — перебила ее Энид. Ее руки скользнули с ее бедер на ягодицы, сжимая их с грубой силой, заставляя Уэнсдей непроизвольно выгнуться. — Мы должны закончить то, что начали. Мой волк требует этого. А твоя омега… она скулит от необходимости. Энид прижалась бедром к ее промежности, и Уэнсдей не смогла сдержать резкий, задыхающийся вздох. Давление было невыносимым и блаженным одновременно. Даже сквозь слой ткани она чувствовала пульсацию собственного возбуждения, влажность, пропитавшую ее платье. Запах их смешавшихся соков, густой и пряный, ударил ей в голову, затуманивая сознание. Энид, не отрывая от нее горящего взгляда, одной рукой стала расстегивать свою джинсовку. Движения ее были резкими, нетерпеливыми. Она сбросила куртку на землю, и Уэнсдей увидела, как обтягивающая футболка прилипла к ее торсу, вырисовывая каждый мускул напряженного живота. Затем ее пальцы потянулись к пряжке ремня. Щелчок пряжки прозвучал невероятно громко в тишине дворика. Змейка ширинки зашуршала, расстегиваясь. Энид, не сводя с нее глаз, сунула руку внутрь и высвободила свой член. Он был таким же, каким Уэнсдей почувствовала его в классе — твердым, напряженным, с налитой кровью головкой, блестящей от ее же собственных соков. Вид его, такой откровенный и первобытный, заставил сжаться все внутри Уэнсдей. — Видишь? — хрипло прошептала Энид, проводя большим пальцем по чувствительной головке, смазывая ее влагой. — Он все еще полон тобой. Он помнит, как тесно было внутри тебя. И хочет вернуться. Уэнсдей не могла отвести глаз. Ее взгляд был прикован к этому воплощению грубой, животной силы. Страх и влечение боролись в ней, и похоть побеждала с устрашающей легкостью. — Энид… — снова попыталась она протестовать, но голос. это имя на ее губах прозвучало как мольба, тихий стон, который был похож на зов имени. В ответ Энид нежно задрала подол ее платья, обнажив ее до пояса. Холодный воздух обжег кожу на бедрах, но стыд был сильнее. Уэнсдей попыталась сомкнуть ноги, но колено Энид упрямо стояло между ними, не позволяя ей защититься. — Не прячься от меня, — прорычала Энид. Ее рука легла на ее низ живота, прижимая ее к стене. — Я хочу видеть. Видеть, как ты вся горишь для меня. Ее пальцы скользнули ниже, в густые, темные волосы, и Уэнсдей зажмурилась, чувствуя, как ее щеки пылают. Пальцы Энид были уверенными и требовательными. Они раздвинули ее срамные губы, обнажая нежную, влажную плоть, чувствительную до боли. Она ввела один палец внутрь. Медленно, но без колебаний. Уэнсдей вскрикнула, ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг незваного гостя. Уэнсдей не могла больше сдерживать звуки. Из ее горла вырывались тихие, прерывистые стоны. Ее голова беспомощно качалась из стороны в сторону, волосы прилипли к влажному лбу. Она цеплялась за плечи Энид, ее ногти впивались в ткань футболки, чувствуя под ней напряженные мускулы. — Еще… — вырвалось у нее против воли. Это было признанием. Капитуляцией. Энид ухмыльнулась, ее улыбка была хищной и торжествующей. Она добавила второй палец. Наполненность стала больше, но Уэнсдей лишь глубже вжалась в стену, принимая ее, требуя большего. Тонкие, такие элегантные пальцы Энид двигались внутри нее с нарастающей силой, ее большой палец нашел клитор и начал описывать над ним быстрые, давящие круги. Волны удовольствия накатывали на Уэнсдей, одна за другой, становясь все сильнее и неумолимее. Вскоре Уэнсдей непроизвольно сама начала насаживаться на пальцы Синклер. Она была на грани, ее тело напряглось, как тетива лука. — Я… я сейчас… — успела она прошептать, прежде чем оргазм накрыл ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Крик, громкий и неприличный, сорвался с ее губ, эхом разнесясь по пустому дворику. Ее тело затряслось, внутренние мышцы судорожно сжимали пальцы Энид, выжимая из нее последние капли наслаждения. Пока Уэнсдей приходила в себя, тяжело дыша и дрожа, Энид медленно вынула пальцы. Они блестели на свету. Она поднесла их к своим губам и медленно облизала, не сводя с Уэнсдей горящего взгляда. — Вкусно, — просто сказала она, и от этих слов Уэнсдей снова сжалась внутри от стыда и возбуждения, — Я думаю, ты готова, — продолжила Синклер. Она всунула свое колено между ног Аддамс, раздвигая их. — Держи их так, — хрипло приказала она, и Уэнсдей беспомощно раздвинула бедра шире, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Шире, — властно бросила Энид, грубо раздвигая ее бедра своими коленями. Пальцы Энид, влажные от ее соков, проехали по лону провидицы, раздвигая губы. — Да ты вся течешь, — с усмешкой констатировала Энид, — Точно готова. Она не сталa тратить время. Направляя свой твердый, налитый член, она одним резким, мощным толчком вошла в нее. Уэнсдей вскрикнула — это был не стон удовольствия, а резкий звук от неожиданности и боли-наслаждения от резкой наполненности. Ее тело попыталось сжаться, вытолкнуть нарушителя, но Энид была уже внутри, заполняя ее до самого предела, упираясь в самую глубину. — Блядь… в тебе всегда так тесно, мне это безумно нравится — простонала Энид, ее лицо исказилось гримасой наслаждения. Она прижалась всем телом к Уэнсдей, Энид вдавила Уэнсдей в стену всем своим весом. Девушка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, лишь чувствовать как её грубо трахают. Холодный кирпич впивался в спину, а раскаленное тело Энид прижимало спереди. Она начала двигаться. Не медленно, а сразу резко и быстро. Ее бедра бились о чужие с влажным хлопающим звуком. Каждый толчок был глубоким, до боли, заставляя Уэнсдей ерзать по шершавой стене. Ее руки беспомощно скользили по кирпичам, не находя опоры. — Никуда не денешься, — рычала Энид ей в ухо, впиваясь зубами в мочку. Ее руки сжали Уэнсдей за бедра, пальцы впивались в плоть, оставляя красные следы, помогая ей двигаться еще сильнее и глубже. Уэнсдей не могла издавать связных звуков. Из ее горла вырывались лишь обрывки стонов, хриплые выдохи каждый раз, когда член Энид достигал самой чувствительной точки внутри. Ее собственная влажность делала движения скользкими, хлюпающими, звук которых был отвратительным и возбуждающим одновременно. Энид сменила позу. Она резко вышла из нее, заставив Уэнсдей скулить от пустоты, и с силой развернула ее, прижав лицом к стене. — Так лучше, — прошептала она, нажимая на ее спину, заставляя ее прогнуться. Поза была унизительной. Уэнсдей стояла, согнувшись, упираясь ладонями в холодную стену, ее ягодицы были выставлены навстречу Энид. Та снова вошла в нее с одного толчка, и на этот раз было еще глубже. Одна рука Энид обхватила ее за талию, притягивая к себе, а другая запуталась в ее волосах, оттягивая голову назад. Движения стали еще более резкими, почти яростными. Энид трахала ее как вещь, с животной силой, не думая ни о чем, кроме собственного удовольствия. Член входил и выходил, покрытый их общей слизью, с громкими, мокрыми звуками. Запах их тел, густой и соленый, витал в воздухе. Уэнсдей почувствовала, как внутри нее все сжимается. Она была близка. Ее ноги дрожали, она едва стояла. Энид почувствовала, что её возлюбленная на грани и ускорила свои толчки. Последний сильный толчок стал триггером. Спазм прокатился по всему телу Уэнсдей, она закричала, уткнувшись лицом в предплечье, ее внутренние мышцы судорожно зажимали член Энид, выжимая из нее оргазм. Энид почувствовала это сжатие, и с низким, хриплым рыком она вогнала в нее свой член по самую основанию и замерла, ее собственное тело выгнулось в дугу. Горячие струи спермы заполнили Уэнсдей изнутри. Она чувствовала каждую пульсацию. Энид тяжело дышала, прислонившись лбом к спине Уэнсдей. Её член, всё ещё влажный и чувствительный, медленно выскользнул. Это было отвратительно. И чертовски возбуждающе. Уэнсдей не двигалась, всё ещё прижатая к стене, её тело дрожало от пережитого напряжения. Рука Энид скользнула по её мокрому от пота боку. — Чёрт… — вырвалось из губ Энид. Уэнсдей не ответила. Стыд начинал накатывать с новой силой, жгучий и едкий. Она только что позволила своей ученице трахнуть себя в грязном дворе, как последняя шлюха. Прижалась к стене и отдалась с дикими криками, кошмар. Энид, казалось, читала её мысли. Она развернула Уэнсдей к себе, её сильные руки не оставляли выбора. Лицо Уэнсдей было залито слезами, хотя она и не помнила, когда начала плакать. Слёзы гнева, унижения и невыносимого, непрошенного удовольствия. — Все хорошо, — прошептала Энид, прежде чем Уэнсдей успела что-то сказать. И затем она поцеловала её. Это был нежный и одновременно требовательный поцелуй. Полный вкуса их обоих. Уэнсдей сдалась, она приняла факт. Её губы сами разомкнулись, язык встретился с языком Энид в жестоком, безнадёжном танце. Её руки, вместо того чтобы оттолкнуть, впились в её плечи, притягивая ближе. Энид снова стала твёрдой. Трение их тел, вкус пота на коже Уэнсдей, её сдавленные стоны — всего этого было достаточно, чтобы её гон, лишь ненадолго отступивший, вернулся с новой, яростной силой. Она оторвалась от её губ, её дыхание было прерывистым. — Снова, — просто сказала она, и в её глазах горел огонь, не оставляющий места для возражений. — На этот раз медленнее. Я хочу всё чувствовать. Она опустила Уэнсдей на землю, на грубый, холодный асфальт, усыпанный мелкими камушками. Спина Уэнсдей заныла от непривычной жёсткости, но Энид уже нависала над ней, загораживая тусклое небо. Она раздвинула её ноги и опустилась между ними. Вход был всё ещё влажным и податливым. На этот раз Энид входила медленно, мучительно медленно, дюйм за дюймом, заставляя Уэнсдей чувствовать каждую прожилку, каждый изгиб своего члена. Уэнсдей закинула голову назад, её пальцы впились в грязный асфальт. — Вот так, — прошептала Энид, полностью погрузившись в неё. Она замерла, давая им обеим привыкнуть к ощущениям. — Двигайся. Она не стала трахать её сразу. Вместо этого она начала двигать бёдрами мелкими, круговыми движениями, заставляя головку члена тереться о самые чувствительные точки внутри Уэнсдей. Это было хуже, чем резкие толчки. Это было пронзительное, неумолимое удовольствие, которое подкрадывалось медленно, но верно, заставляя её скулить и извиваться под ней. Уэнсдей не могла больше этого выносить. Её бёдра сами начали встречное движение, она обхватила ногами её талию, притягивая её глубже, требуя большего. Она забыла о стыде, о том, что они на улице, о том, что она учитель. Осталось только это грубое, животное соединение и всё нарастающая волна где-то глубоко внизу живота. Энид, видя её потерю контроля, ускорилась. Её движения стали глубже, сильнее. Она опустилась на локти, её лицо оказалось в сантиметрах от лица Уэнсдей. Их дыхание смешалось. — Кончай глядя мне в глаза, — снова приказала она, её голос был низким и томным прямо у её уха. — Я хочу это видеть. И Уэнсдей кончила. Беззвучно, с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, её тело выгнулось в немой судороге, беспомощно и полностью отдаваясь спазму. Её внутренности ритмично сжимали Энид, и та, с подавленным стоном, снова излилась в неё, её собственное тело тряслось от второго, ещё более мощного оргазма. На этот раз, когда Энид вышла из неё, Уэнсдей просто лежала на асфальте, без сил, глядя в серое небо. Она чувствовала, как её внутренности, полные спермы Энид, медленно вытекают из неё, пачкая её бёдра и платье. Это было самое отвратительное ощущение в её жизни. И почему-то оно заставляло её снова сжиматься внутри от остаточного возбуждения. Энид тяжело опустилась рядом с ней, её грудь вздымалась. Она повернула голову и посмотрела на Уэнсдей. В её глазах уже не было того звериного огня. Была усталость и облегчение. — Ну что, мисс Аддамс, — тихо сказала она. — Что будет дальше?