додж.

не то, чтобы сергей стыдился своего небольшого хобби, но людей, знающих о коллекции сборных машинок в миниатюре, стоящих на полке у дмитриева, было лишь два человека помимо родителей. модельки эти многое для него значили, стоили дорого и в буквальном и в метафорическом смыслах, своей красотой, в какой-то степени даже величественной, дыру в, гниющей от тревоги и одиночества, душе закрывая. коллекция эта была важной частью сережиной комнаты, важной частью его жизни, важной частью его психического благополучия. конечно, с появлением димы, машинки отошли на второе место по важности, уступив первое любимому мальчишке с белокурыми непослушными волосами, дурным взглядом и чудными выходками, но все равно многое значили для сергея, потому со дня пропажи одной из машинок с полки, парень все места себе не находил, каждый угол вылизывая практически, все надеясь пропажу обнаружить.  родители разводили руками, предлагая купить новую модельку — ну вот как им объяснить, что для сережи ценность именно эта имела? —, саша трутвейн посмеялся, убеждая, что машинка «игрушечная» ему и задаром не нужна, а дима в ответ на вопрос о додже пропавшем лишь глазами хлопал долго, лицо изумленное строя и головой качая отрицательно, мол: «не брал». подозревать близких людей в краже — дело поганое и сергей правда искренне хотел верить, что машинка просто куда-то под диван или стол закатилась, с полки упав, может, будучи котом скинутая. пару дней еще пострадал душевно, все диму донимая своей трагедией, а потом, видимо, смирился.  этот день начанался как обычно с нежелания вставать с кровати и диминого сообщения «добрые утры» с кучей постироничных смайликов типа высовывающего язык и подмигивающего, разводящего руки, ангелочков и тясячей вариаций эмоджи с сердечками и хлопушками-феерверками. сережа сонно улыбается, потирая кулаком слипающиеся припухшие глаза и печатает сообщение в ответ, так же усыпая их смайликами, будто эти желтые рожицы в полной мере могли описать всю его любовь к ицкову, но, даже если это не так, и не вмещают в себя эти символы всех сережиных чувств, он все равно точно знает, что дима улыбается и хихикает, а уши его розовеют, когда читает такое. zavet ко мне пойдешь? я сегодня свободен;) два предложения и сережа уже подрывается с кровати и лезет в шкаф, одной рукой ища что-нибудь приличное, а второй печатая «конечно» в телефоне…  на дворе горел сентябрь, листва на деревьях уже желтела, тротуары и тропинки тонули в глубоких лужах после недельных дождей, а дима, сидящий на подоконнике в своей комнате, все никак не мог прикурить, потому что никогда с первого раза колесико прокрутить не получалось на зажигалке.   — а ты уже распаковал новую машинку? — дима спрашивает искренне заинтересованно, между делом матерясь тихо, потому что снова впустую чиркает по железному колесику.   — нет, не хочу, — сережа, лежавший на диминой кровати, все это время наблюдающий за своим парнем и его неудачами в попытках наконец уже покурить, тянется за своей сумкой, кинутой на тумбу, и достает из нее автогенку, после чего кидает ее ицкову, что успешно ловит нормальную зажигалку, перестав мучать свою, что неглядя украл на кассе в фикспрайсе, уже потом заметив, что она с колесиком, а не с кнопкой. — типа, какой смысл от нее, если у меня где-то дома потерялась абсолютно такая же? пусть пока в коробке стоит, может найду ту.   — давно бы забыл уже, — дима говорит тихо и отворачивается в сторону открытого окна, выдыхая дым. под окнами школьники в рубашках и брюках, скинув портфели у ворот, играли в футбол и кричали что-то, возможно даже матом. ицкову нравилось иногда наблюдать за подобной детской суетой, было в этом что-то ностальгически приятное. — ты ждешь когда она сама на полку вернется или что?  дима стряхивает пепел в окно, смотря на сережу скептически, а тот глаза закатывает и языком цокает. ну, да, согласен, может и глупо это ждать когда потеряшка сама выберется к нему откуда-то из-под пола, извинится за отсутствие и потраченные на ее поиски нервы и встанет на свое пустующее место на полке, но сергей был достаточно принципиальным и упертым, чтобы до последнего искать пропажу, даже если уже проверил все возможные места.  — может и жду, — дмитриев заметно в настроении меняется, настолько его эта тема волнует, что сразу погрустнел как-то.  ицков быстро сережу насквозь читает, понимая, что тот в очередной раз мелонхоличное настроение словил, потому, так же в очередной раз, берет на себя ношу взбодрить парня.  выкидывает недокуренную сигарету в окно и слазит с подоконника, за пару шагов оказываясь рядом с сережей на кровати. подползает совсем близко и рядом ложится, своими руками, худыми и татуировками забитыми, обнимая за торс, голову на сергеево плечо кладя.   — не расстраивайся так, найдется твой додж обязательно, — мурлычет дима полушепотом, пальцем вырисовывая узоры какие-то на животе сережином, за собственной рукой наблюдая.  сережа в ответ лишь угукает, откровенно обрадовшись приступу нежности подобной, так же за диминой рукой взглядом следя, что все ниже опускается, под тонкую футболку проскальзывает, от чего мурашки по телу пробегаются, ведь у ицкова руки всегда холодные. у него ладони нежные, прикосновения легкие, трогает и ласкается так, что сердце ритм ускоряет, горячо становится, уши краснеют, дыхание чуть сбивается, а невесомые поцелуи в шею и челюсть только усугубляют ситуацию, прогоняя хоть какие-то мысли из головы, заставляя концентрироваться только на себе. у старшего всегда отлично получалось отвлекать от тоски, напоминая о своей несоизмеримой любви. дима руку из-под чужой футболки вынимает, вверх подтягивается, целует в губы медленно и ласково, челкой своей непослушной блондинистой щекотя лицо, на что сережа, впрочем, никогда не жаловался. сергеевы руки смыкаются на диминой талии, когда тот аккуратно, почти не отстраняясь, сверху оказывается, на бедра садясь, в такт сбившемуся тяжелому дыханию трется, простанывая на выдохах прямо сергею в губы, от чего тот всегда смущается ужасно, лицо пунцовым делается, почти под цвет волос, руки потряхивает, а старший буквально физически ощущает его возбуждение, проскальзывая задницей по твердому члену. ицков выпрямляется, разрывая очередной влажный поцелуй, прикусывает нижнюю губу, что блестит от слюны, и смотрит пронзительно томным взглядом серо-зеленых глаз, на то, как сергей вслед за ним садится, чтобы футболку снять. знает, что дима от этого тащится. от каждой его татуировки, от каждого рельефа и изгиба его тела, от, не успевающих заживать до конца, засосов и следов от диминых зубов и от того, что ему не нужно разрешения, чтобы трогать. и он трогает.  согретые теплом чужого тела, руки блуждают по поцарапанной спине, костлявые пальцы с черным маникюром считают позвонки и ребра, щекотят шею, пытаются ухватиться за короткие красные волосы на затылке, чего не получается, конечно. сережа дышит грузно куда-то диме в плечо, шепча еле различимо невесть что в бреду возбужденном, вслушиваясь в ицково сердцебиение и дрожащие стоны-всхлипы, когда сквозь шорты домашние его член трогает, пальцами по головке проскальзывая, от чего он в спине гнется и сильнее дмитриева в себя вжимает.  диме никогда не хватает терпения на все эти прелюдии мучительно долгие, по которым сергей фанател так дико, будто нравилось ему, когда уже все ломило от нетерпения, потому старший, как это обычно бывает, берет инициативу на себя, отстраняясь нехотя и дрожащими руками шнурок на сережиных спортивках развязывая, тут же ослабевшую резинку вместе с брендовыми боксерами вниз оттягивая ровно на столько, чтобы член в кулак обхватить. большим пальцем соскальзывает по головке, еле чувственно царапает коротким маникюром уретру, на что сережа скулит практически, задыхаясь с каждым неловким движением диминой руки по горячей плоти.  дмитриев, в одной руке сжимая ицкову талию, второй лезет ему в шорты. дима елозит на месте, садясь еще чуть ближе, чтобы оба члена в свою руку обхватить, медленно надрачивая, пока снова целоваться лезет, свободной ладонью сережину ища, всего на секунду их пальцы переплетая, после ведя невесом и щекотно от руки по плечу к бритому затылку, больно уж он любил сергеевы волосы и трогать его голову в любой удобный момент.  сережа кусает димины губы, целуется настойчиво, в широких ладонях его ягодицы сминает — каждым действием кричит, что на пределе уже, что терпеть не может, а диму это задорит сильно. рукой двигает резче, щекой о сергееву трется, горячими стонами обжигая ухо и задыхаясь с каждым толчком, пока не замирает резко.   — блять, — чуть слышимо шипит сергей на выдохе, назад откидываясь и на кровать спиной падая.  язык прилип к небу, грудь тяжело вздымается, а дима, с замершими после оргазма слезами на глазах, заботливо на парня нижнее белье и штаны натягивает обратно, как и на себя, одной рукой, потому что вторая все еще была мокрой и неприятно липкой.  где-то на полке в груде остального мусора точно были салфетки и ицков на ослабших трясущихся ногах подходит к письменному столу, рыская по полочкам, чтобы найти хоть что-то, чтобы вытереть руки и сережин татуированный живот от следов произошедшего пару минут назад. дмитриев наблюдает внимательно, на локтях приподнимаясь, взглядом все полочки оббегает, резко останавливаясь на одной. миниатюрная моделька черного доджа смотрела на него с высоты полки над столом, оставляя за своим обнаружением тысячу мыслей. и как можно было верить диме, что он не брал, когда его вечно неспокойные руки тащат в карман все, что плохо лежит, будь то мелочь какая или понравившаясь ему вещь в отделе одежды. сергей настолько примерился с диминой клептоманией, что перестал замечать того факта, что вся его жизнь строится на воровстве хоть чего-то и хоть у кого-то. более того, как он все это время не замечал свою горячо любимую машинку на этой полке среди другого, вероятно ворованного, барахла, если почти каждый день у димы дома бывал?..  — дим, какого хуя? это че, мой додж? — сережа даже не злится, сейчас на это нет сил, но он точно запомнит и оставит этот разговор и обиды до следующего раза. дима вздрагивает, смотрит на сережу с неподдельным удивлением, будто не понимает о чем он говорит, а потом взгляд переводит на машинку стоящую между прочим хламом. становится стыдно. в миг делается еще краснее прежнего, потому что даже не помнит, как и зачем брал модельку из сережиной коллекции. и, как обычно, чувствует вину неописуемую за свою тягу нездоровую, что не может руки при себе держать и забывает даже, что украл что-то. и как он смог?  — не поверишь, но я сам щас ахуел…