Басня о вороне и лисице

Генерал Фэйсяо не впервые раздевалась на глазах Моцзэ. Однажды ему даже пришло в голову напасть на неё, когда она снимала футболку: зрение ограничено, а руки заняты. Оказалось, получить в солнечное сплетение стопой генерала ещё больнее, чем кулаком. Однако на сей раз она делала это удивительно медленно. Обычно экономные, её движения стали вдруг тягучими. Яд или болезнь? Позвать доктора? Но генерал вовсе не выглядела больной. Напротив, на её губах играла лукавая улыбка. Освободившись от одежды, она отшвырнула её привычным резким жестом. Оставшись в одних трусах, генерал вильнула бёдрами, как танцовщица в начале уличного представления, а затем просунула пальцы под резинку и медленно стянула бельё. При этом она выгнулась так, словно хотела похвастаться несуществующим хвостом. Трусы полетели на пол. Моцзэ поморщился: нужно будет потом забрать их в стирку и положить чистые куда-нибудь на тумбочку. Не распустив волос и не сняв украшений, генерал легла прямо на застеленную кровать. Странно. Если бы она была пьяна, то рухнула бы, не раздеваясь. Но, кажется, генерал не собиралась спать. Она вытащила подушку и подложила её себе под спину, устроившись полулёжа. Потом положила руки на груди и сжала их. Это был медицинский осмотр? Массаж? Ладони генерала двигались ритмично. Когда она слегка расслабляла пальцы, Моцзэ видел розоватые полоски на бледной коже. На одной груди выделился шрам — морщинка на белом бутоне. Моцзэ не знал, кто его оставил. Ему самому пока не удалось нанести генералу серьёзную рану. Может быть, это напоминание о детстве? Присмотревшись, Моцзэ заметил и другие рубцы: тёмные и светлые, они сминали её гладкую кожу суровой летописью боли. Последователи Милостивой Медикус ненавидели шрамы, и когда Моцзэ избавился от них, вся семья его поздравляла, а глава лично пробила ему руку ножом, чтобы показать всем, как рана заживёт без следа. Относилась ли генерал Фэйсяо к ним по-другому? Касаясь шрама, её рука ни разу не замирала, как будто он был естественной частью её тела. Генерал приподняла обе груди, заставив их казаться больше. Сведя их вместе, она удовлетворённо хмыкнула. Её уши слегка опустились, что случалось редко. Перекрестив ноги, она несколько раз сжала бёдра — Моцзэ видел, как напряглись мышцы, и даже пресс обозначился чётче. Однажды Моцзэ удалось ударить по нему кулаком — нож Фэйсяо отобрала — и ощущения были как от удара о каменную стену. Моцзэ почти ожидал, что костяшки потом распухнут. Руки и ноги генерала тоже били, как стальные сваи вколачивали. Её ладони покрывали мозоли от оружия. Её улыбка резала не хуже лезвия секиры. Во всём её теле только уши казались мягкими. И груди — не потому ли она сжимала их так настойчиво? Нет, кажется, генералу это уже надоело. Она поднесла ладонь к губам и, высунув язык, лизнула пальцы. Вытянув губы, она с нехарактерной медлительностью погрузила пальцы в рот. Генерал шумно причмокнула, словно перекатила конфету языком, и вынула их. Со сгиба до середины ладони прокатилась капелька слюны, и Моцзэ невольно проследил за ней взглядом. Генерал раздвинула ноги и опустила влажную руку между ними. Сначала она потёрлась о ребро ладони, но на её лице возникло почти скучающее выражение. Пальцы опустились на клитор. Из-за длинных густых волос, покрывавших не только лобок, но и промежность, ладонь почти не было видно. Пришлось сдвинуться, чтобы разглядеть получше. Когда следишь за целью, особенно такой бдительной, важно сохранять неподвижность часами, но Моцзэ не сдержался. Генерал Фэйсяо ласкала себя так же, как полировала секиру: быстрыми отточенными движениями. Как и во всём прочем, ей нравился неумолимый ритм: она втягивала воздух резче, отчего на животе вновь и вновь очерчивался пресс. Второй рукой генерал ущипнула себя за бедро. Она желала боли? Или просто ярких ощущений, чтобы кто-то стиснул её бёдра, притягивая навстречу? Моцзэ сжал кулаки. Движения генерала изменились: теперь она двигала пальцами по кругу, словно чистила дуло ружья. Не лучше ли было бы засунуть их внутрь? Или она хотела заманить его видом своей влажной, ничем не заполненной щели? Свои цели Моцзэ преследовал неотлучно и порой наблюдал, как они мастурбируют. Но без наблюдателя никто из них не раскидывался на кровати подобным образом. Генерал выставляла себя напоказ. И, конечно, она знала, что Моцзэ получил очередное перо и уже выжидает подходящего момента. Она намеревалась сбить его с толку и заманить в ловушку. Стратегия оказалась безупречной. Моцзэ не мог атаковать генерала сейчас: она казалась расслабленной, но, несомненно, поджидала его с самого начала. Отступить? Однако ситуация сложилась слишком удобно. Даже если генерал настороже — в момент оргазма она неминуемо ослабит бдительность. Вот только нужно успеть атаковать. У него будет всего несколько секунд. Разве что… подобраться поближе. Просто чтобы повысить свои шансы. У Моцзэ похолодели руки: он правда собрался это сделать? Переспать с генералом Фэйсяо? И она ему позволит? Может, и позволит. Потому что поймёт его план. Ей это понравится: секс в ожидании смертельного удара. А раз генерал была не против — даже приветствовала его идею — отчего же он сомневался? Телесные радости были ему не внове: его семья предавалась им открыто и безудержно, считая их ещё одним способом почтить Милостивую Медикус. Сам Моцзэ считался слишком юным, чтобы присоединяться к их забавам, но видел он всё, что только могли вытворить с телами друг друга почти бессмертные существа. Он вышел из тени. — М-моцзэ, — его имя прозвучало стоном. — Заставил меня ждать. — Её рука не останавливалась. — Могу я прикоснуться к вам? — Попробуй, — генерал усмехнулась. Он взял её за руку. Ту самую, игравшую с клитором. И засунул пальцы себе в рот. Слюны он не ощутил, теперь их покрывала иная, чуть кисловатая, влага, похожая на пот, но гуще и с толикой пряности. Совсем не жгучей, не как блюда доктора, но всё же он ощутил жар. Моцзэ протянул руку, сам не зная, что хочет сделать, но ему в подбородок упёрлась пятка. — Раздеваться не собираешься? Раздеться — это остаться безоружным. Справится ли он с генералом голыми руками? — Ладно, можешь просто штаны спустить, — засмеялась генерал Фэйсяо. Она всегда любила его дразнить. — Мне… просто вставить? — Вроде бы так делают только плохие любовники, но генерал казалась подготовленной. Моцзэ видел всякое, но отчего-то вид алой щели, влажной настолько, что окружавшие её волоски слиплись, заставлял мысли путаться. — Вставь сложно. Из стойки на руках. Справишься? — Может, если потренируюсь… — предположил Моцзэ. Если он перевернётся сейчас, его пенис окажется слишком высоко. Но если бы генерал сидела на столе — можно было бы попробовать. А вот как справиться с фрикциями, он не был уверен. Генерал снова засмеялась: — Потренируйся! Никогда такого не видела. В этот момент, когда она отвлеклась, Моцзэ вошёл в неё. Было настолько влажно, что он замешкался, привыкая к новому чувству. Он бы подумал, что генерал добавила искусственной смазки, если бы не наблюдал за ней с самого начала. Создавалось ощущение, что она безумно его хотела. — Двигайся давай. Ты же не считаешь, что с твоим размером нужно осторожничать? Лицо генерала оставалось уверенным, немного властным. Её будто бы интересовало только собственное удовольствие.  Ухватившись за её бедро, Моцзэ исполнил приказ. Вторую руку он положил на грудь Фэйсяо, но что делать с ней дальше, не придумал и просто сжимал слегка в такт толчкам. — А ты не девственник случайно? — озабоченно спросила генерал. Моцзэ кивнул. — Надо же. Поздравляю, — она широко улыбнулась. — Выпьешь со мной потом? Ну… если я выживу, — она подмигнула, будто не сомневаясь, что и в этот раз останется победительницей. Конечно, Моцзэ впервые планировал подобное покушение, а это снижало вероятность успеха, но его всё равно задело то, что генерал даже не верила в его силы. Ударить сейчас? Рука расположилась рядом с сердцем. Нет. Генерал нарочно провоцирует его на поспешные действия. — Ты же не кончишь через пять минут? — Я умею сдерживаться, — ответил Моцзэ чуть резче, чем обычно. Ухо генерала шевельнулось: она заметила. — Вот и чудно. Хотелось бы насладиться подольше. Может, это мой последний секс в жизни. Генерал всё ещё шутила. Моцзэ мечтал, чтобы она поверила: этот раз действительно может оказаться последним. Он провёл рукой вверх от груди и остановился, поглаживая шею. Генерал прикрыла глаза. Стоило Моцзэ убрать с её бедра ладонь — та попала в капкан стальной хватки генерала. — Не души партнёров без предупреждения. Глупый и опасный трюк. — И не собирался, — сказал Моцзэ чистую правду и призадумался: попытаться перерезать ей горло выкидным клинком на запястье? Но у него был всего один шанс. Пусть покушение провалится — следовало сделать его значимым. А тут… генерал точно услышит механизм, как только тот придёт в действие, и успеет увернуться. — Вторую руку тоже убери. Щекотно. — Простите. У вас здесь очень нежная кожа, — не удержавшись, он напоследок провёл пальцами по её горлу. Здесь не было ни шрамов, ни шерсти. К этой шее хотелось прикасаться невесомо, чтобы не оставить случайно синяк. — Не делай так больше, — нахмурилась генерал. — Если нечем занять руки — держи меня. Она требовательно протянула руку. Если Моцзэ резко дёрнет её и вовремя выставит клинок, метя в сердце… Нет, она может чуть отклониться, чтобы лезвие попало в ребро. Моцзэ нацелился бы на живот, но такая рана не убьёт её мгновенно. Генерал успеет обезвредить его и получить помощь. Кажется, пора ему изучать яды. Хотя все, сражающиеся с борисинцами, практиковали митридатизм. — Сбиваешься с ритма, — щёлкнула языком генерал, которой он помог подняться. Да, у Моцзэ в голове роились мысли, мешающие сосредоточиться на удовольствии, а тело не могло выполнять непривычное занятие на автопилоте. — Давай, обними меня за спину. — Сама генерал положила руки ему на плечи. — Это как дуэль. Ловишь ритм и двигаешься. Только не пытаешься сбить с него соперника. Хм… Значит, как показательный поединок. Её спина была такой же жёсткой, как и остальное тело — за исключением нежного горла и податливой щели. Генерал начала двигаться сама. Неторопливо, с паузами, словно приглашая его присоединиться. Следовать за ней — это у Моцзэ получалось отлично. Даже сейчас мышцы генерала двигались, как отлаженный ауруматон — ни единого лишнего движения. Её безудержная сила дремала. Она не воспринимала Моцзэ ни как врага, ни как партнёра. Он заглянул ей в глаза. Их зелень не полыхала пламенем хелиоби. Ни искорки не мелькнуло. Разве что отблеск стали — или ему померещилось? — А ты целовался когда-нибудь? — спросила генерал. — Да. — Хорошо, тогда обойдёмся без этого. Просто подумала: грустно будет потерять девственность, но остаться нецелованным. Моцзэ и самого не тянуло целоваться: генерал любила пахучую еду, но зубы упрямо чистила только утром и вечером, игнорируя время после приёмов пищи. Он бы приложился губами к бархатистой шее генерала, так отличавшейся от покрытой шрамами груди и заросших белым пушком бёдер, но и это ему запретили. Между ног генерал словно приветствовала его, отвечая на каждое движение пульсацией, будто он не мог ошибиться. Но во всех остальных местах, даже сжав её в объятиях, Моцзэ ощущал её недосягаемой. И не держал он её, а цеплялся за неё, надеясь, что генерал не стряхнёт его, как букашку. Ей хотя бы нравилось соединять с ним тела? Или, не дождавшись идеального убийства, она отбросит его прочь? Или ему не следовало строить планы, а нужно было отдаться ей полностью? Нет, Моцзэ был клинком генерала, не слугой, не последователем, не обожателем. Обоюдоострым клинком. Ему следовало отринуть чувства и направиться к цели, как холодная сталь. Как будто бы его идея с нападением на генерала во время оргазма была хороша. Осталось лишь доставить ей удовольствие. Генерал же не прогонит Моцзэ, если тот кончит первым? После экспериментов последователей Милостивой Медикус он мог выносливостью сравниться с коренными сяньчжоуцами. Плодовитость — это часть Изобилия, поэтому один оргазм не избавил бы его от эрекции. Моцзэ был способен продолжать столько, сколько нужно генералу. Но достаточно ли этого? Они двигались слаженно. Моцзэ не хватало опыта, чтобы вести в этом поединке самому, но малейшего вздоха генерала Фэйсяо было достаточно, чтобы Моцзэ подстроился под неё. И он наслаждался всем сразу: мокрой щелью, отзывавшейся на каждый толчок; крепкими бёдрами, направлявшими его; зарубцевавшейся кожей, становившейся горячей под руками; кончиками ушей, слегка щекотавшими лицо; стальной хваткой на плечах, угрожавшей сломать их, если что-то пойдёт не так. Вот только мыслей и чувств генерала он угадать не мог. Генерал, лишённый сожалений, в худшем случае воспримет всё как день, когда она узнала о своём подчинённом что-то новое. Однако Моцзэ не желал оставаться крошечной зарубкой на древке её секиры. — Могу я коснуться вашего клитора? Генерал улыбнулась: — Всё-таки есть у тебя чрезвычайно милая сторона. Да, мысль хорошая. — Что «милого» было в его просьбе? Или это было «милый» как «любезный»? — Но ты бы ещё «прикажете» сказал. — Это было бы слишком формально. Генерал рассмеялась. Распространившаяся по телу вибрация заставила Моцзэ стиснуть зубы и зажмуриться. Генерал была особенно красива, когда, запрокинув голову от смеха, обнажала белые зубы и уязвимое горло. Уже несколько раз в такие моменты его рука, будто под действием лунного озверения, сама бросала нож — а генерал перехватывала его или уворачивалась. Воспоминания о прошлых неудачах помогли сдержать подступивший оргазм. Вдохнув поглубже, Моцзэ опустил руку, нащупывая скользкий шарик чуть выше того места, где они соединялись. Вспоминая, как генерал ласкала себя, он решил не осторожничать, проводя двумя пальцами, как ножом по точильному камню: резко и всей поверхностью, не только кончиками. — Быстрее, — велела генерал, и Моцзэ участил движения. Она игриво куснула его мочку. Моцзэ наклонил голову, подставляя шею. Должно быть, генералу нравилась его ласка. Она оттянула воротник и оставила на его коже поцелуй. Даже зная, что след пройдёт тут же, Моцзэ представил, как завтра он будет гореть, самым краем виднеясь из-под ткани. Его заметят, но никто не поймёт, не подумает, что он был с генералом, и та сама решила оставить напоминание. Или обещание следующего раза? Он всё-таки кончил, нисколько не замедлившись. Изменённое тело выполняло программу Изобилия. — Хватит, — оттолкнула его генерал. — Теперь только рукой. Её раскрытая ещё щель оказалась выставлена на обозрение. Вязкая белая капля повисла у входа, потихоньку набухая. Моцзэ стёр её прежде, чем она успела упасть на пол. — Можно ртом? — спросил он, поняв, что так будет легче уберечь пол от пятен. — Ты не настолько хорошо потрудился. Слово генерала — закон. Пальцы Моцзэ вновь пришли в движение. Он не вводил их внутрь — семя казалось слишком липким, чтобы прикасаться к нему. Закрыть глаза и проглотить его было бы легче, чем думать о том, как оно пристанет к рукам. Может быть, если в следующий раз он покажет себя лучше… Нет, он не должен так думать. Надеяться на следующий раз — это расписаться в собственном провале. Моцзэ сосредоточился на лице генерала, отслеживая малейшие изменения зрачков. Их не могла контролировать даже она. Едва они начали сужаться — он ударил ножом под ребро. Но лезвие лишь оцарапало кожу. Генерал предвидела нападение и использовала то, как изогнулось её тело в момент оргазма, чтобы уйти из-под удара и пнуть Моцзэ в коленный сустав, заставляя отступить. Она схватила его за запястье: будто безотчётно, но сжимала крепко, как всегда, не давая приблизиться. Попытка уже зачлась, или можно вытащить запасные ножи свободной рукой? Пока он размышлял об этом, генерал выдохнула и посмотрела прямо на него. Женский оргазм длился меньше, чем мужской. Моцзэ это знал, но не сумел рассчитать время. — Неплохо, — она легко отняла нож. Как обычно, Моцзэ не успел осознать, когда это произошло. — Я про секс, не про покушение. Для первого раза достойно. Но это… — она помахала ножом. — Ха, он липкий… Это было слабо. Легко же тебя сбить с толку. «Другим целям этого бы не удалось», — возразил Моцзэ про себя. Но вслух сказал: — Я наберу вам ванну. Он не хотел выглядеть так, словно оправдывается. Когда вода зашумела, генерал крикнула: — Донеси меня! Моцзэ сомневался, что она хоть сколько-нибудь устала, но не задавал лишних вопросов. Ему нравилось, что мускулистое, почти не вспотевшее тело генерала снова прижималось к нему. — Ты опять всё переставил? Скажи хотя бы, где мне искать шапочки для ушей. — Я подам. Сначала нужно снять серьги, — Моцзэ потянулся к ним, но генерал сказала: — Да я сама. Вытащив одну, генерал потянулась к полочке, словно желая опустить её туда. — Здесь может вода попасть. Позвольте, я… Он недоговорил. Резко изменив траекторию, острая застёжка серьги ткнулась ему в глаз. Только слегка оцарапала веко. Генерала он не выронил, несмотря на её стремительное движение. — Моцзэ, я же умею считать. Я знаю, сколько у тебя перьев. У него и правда уже несколько лет лежало одно неиспользованное. На всякий случай. Но Моцзэ не делал ставку на то, что генерал в самом деле забудет. Нет, пусть лучше всегда остаётся начеку рядом с ним. — Не сознаёшься? Думаешь, я не заметила, что все тяжёлые и острые предметы ты переложил так, чтобы из ванны невозможно было дотянуться? И серьги ты хотел отнять по той же причине. Он мог сказать, что просто поддерживал порядок, но кого бы убедил? — А главное, что тебя выдало, — это сама ванна. Зачем её набирать? Я предпочитаю душ. А ты, должно быть, внутри содрогаешься от омерзения, представляя, как всё, что ты в меня накончал, окажется в воде. Я видела, как ты смотрел на пятна на полу. А ещё меня в этом топить вздумал! — После смерти тело в любом случае… — виновато забормотал Моцзэ. — Опусти меня уже в воду, — не стала выслушивать его генерал, — и кран закрой. Ты не мог соврать? Не мог сказать: «Вам показалось. Я хотел принять ванну с вами»? — Вы бы не поверили. — Но могла бы подыграть. Или не зачла бы попытку по доброте душевной. А теперь — зачту. Считай, перьев у тебя не осталось. — Генерал вздохнула и повела плечами. — Спасибо, хотя бы температура приятная. Моцзэ протянул ей шапочки. Он не знал, что ответить. Он специализировался на нападениях из засады, а не на втирании в доверие. Если бы целью была не генерал, он бы и не стал приближаться. Видимо, остаётся продолжать тренировки. Стать быстрее, сильнее, собраннее. Пока генерал делает то же самая, оставаясь недосягаемой. У неё нежная шея и податливая щель, но всё остальное — крепче стены Клипота. Моцзэ её не сокрушить, и всё же он обязан пытаться до победного. — Так ты не будешь меня мыть? — длинная прядь распущенных теперь волос упала ей на лицо, и генерал смотрела словно из-под вуали, как чаровница в иммерсиях. Моцзэ почти забыл об отвращении, которое в нём вызывала загрязнённая вода. — Может, включить душ? — спросил он и потянулся к пробке. Генерал шлёпнула его по руке. — Позорно проиграл и ставишь условия. Так это было наказание? Логично. Награды Моцзэ не заслужил. — Да у меня сама ванна из фильтрующего материала, — засмеялась генерал. — Думаешь, мне приятно было бы сидеть в грязной воде? Ты за кого меня принимаешь? Моцзэ не стал говорить, что генерал не отличалась брезгливостью. Молча набрал в руку шампунь и нанёс ей на макушку. — Тебе в голову не приходит, что я могу соврать? — Вы никогда меня не обманывали. Не считая шуток. — А если я сейчас шучу? — Вода не мутная. Хотя ванная была большая, а внутри генерала было всего несколько миллилитров спермы, и если та растворилась в воде… Поморщившись, Моцзэ решил в это не верить. Ванна в доме генерала никогда не нуждалась в чистке. В отличие от остальных мест. Следовало бы вспомнить об этом раньше. Тогда… сумел бы он обмануть генерала? Сумел бы совершить ещё одну попытку? Сумел бы приблизиться к цели — к Соколиной Мощи, лишённой соперников, недосягаемой, даже когда держишь её в объятиях? — Пальцы у тебя умелые. Когда война кончится — станешь массажистом? Война не кончится, пока существует Яоши. А если бы Лань мог её убить, сделал бы это давным-давно. И всё же генерал Фэйсяо говорила об этом так, словно мир не за горами, а за одним взмахом её секиры. — Вы не доживёте до конца войны. — Хочешь поспорить? Если доживу — станешь моим личным слугой. Как будто она в самом деле собиралась дожить. — Вам не больно мечтать? — Тебе больно? Я думала, тебе понравится. Или тебе приятнее думать о моей смерти? Тогда успокойся, ведь война закончится только со смертью последней Мерзости. А значит… — Я убью вас до этого. Обязательно. Непременно. — он поцеловал её руку, чтобы закрепить клятву, а генерал снова засмеялась: — Ладно. Я поверю. Только не убивай меня раньше, чем научишься трахаться вверх ногами. — Говорят, я быстро учусь. — Посмотрим. А, и не уходи, когда закончишь с мытьём. Мы должны выпить, помнишь? Моцзэ кивнул. Генерал простила ему неуклюжие покушения. Она всё ещё была готова ждать, пока он её нагонит. На мгновение он почувствовал, что уже пьян. — Я вас не подведу, — сказал он. Возможно, чтобы снова услышать её смех.