Люблю

      Я люблю. Уже давно и беззаветно, с первого взгляда и до последнего удара сердца так сильно, что даже сейчас проживая вынужденно своё горе в одиночку признаю, что всё ещё жив не только ради мести. Этот факт действительно греет мою понемногу истлевающую душу, ведь в ужасе не могу не думать о том, куда бы привел меня путь одной только беспросветной тьмы и убивающей скорби. В пустоту, которая с большой вероятностью разрасталась бы во мне все больше и больше, не давая шанса остаться прежним. Я уже проходил через это, когда едва ни убил Фадиля в приступе глухой злости, ярости и отчаяния, которые полностью завладели разумом, парализовали все тело так, что едва мог себя контролировать. Ужасно, очень страшно, а самое главное что я просто не смог бы простить себя, Господи, если бы причинил вред своему товарищу — другу, который несмотря ни на что был и остаётся рядом со мной. Слишком хорошо знаю, какого это, и не хочу, Боже, не хочу снова испытать такого. Мне действительно до дрожи жутко осознавать то, кем я становлюсь и то, чем именно это грозит самым близким оставшимся у меня в этой жизни людям, поистине приводит в ужас. Не знаю, справился бы, если бы не Лена? Мой свет, голос моей совести, моя поддержка, она в самый роковой момент оказалась рядом, крепко — крепко обняла, шепча мне прямо на ухо, срываясь на всхлипы, умоляла отступить, горячо убеждала, что я вовсе не такой, не способен на такой страшный грех. Фадиль тоже верил в меня, Лена верила, а значит света во мне гораздо больше, чем дразнящей, сводящей с ума и искушающей тьмы. Если бы не Лена, которая любит меня настолько сильно, что её исцеляющей нежности слихвой хватает на нас обоих, так бы и остался сиротой, сгинувшим среди собственной злости и безысходности. Ради неё — своей милой, такой хрупкой, нежной, ненаглядной, всё ещё живу на этом свете, вместе с возмездием для негодяев, убивших всю мою семью я неистово молюсь о том, чтобы моя дорогая осталась жива несмотря ни на что. Этот путь, мой путь по которому она ступает вместе со мной, ужасно опасен — для себя я уже всё решил, но Лена ни в коем случае, Ты меня слышишь? низачто не должна сгинуть подле меня. Я люблю её. Люблю до безумия, но почему же сказать эти слова невыносимо тяжело, словно клещами вытаскивать из груди? В своей жизни мне не доводилось любить никого кроме моей семьи, но и их я потерял, а теперь невыносимо больно разомкнуть уста, потому что знаю, что если все-таки посмею, то и Лену потеряю. Эта мысль сводит меня с ума, мучает, не даёт открыть душу неожиданно дарованному счастью в лице сероглазой красавицы, что встретилась мне в совершенно неожиданный момент моей жизни. Нет, этого мне точно не пережить. Господи, прошу, пусть я останусь эгоистом в своей необузданной жажде мести за тех, кого потерял, но её — мою драгоценную убереги. Ведь Лена, это всё что у меня осталось и если ради её безопасности мне придётся хранить свои чувства в тайне до самого конца, значит так тому и быть. Буду выть, кричать, бить о стену кулаками, стискивать до больного зубы, игнорировать распирающую грудь тоску и желание просто обнять, но мои губы останутся безмолвными. Я люблю её, гляжу день ото дня в ленины печальные, красивые глаза с пониманием того насколько сильно виноват. В том, что её сердце выбрало именно меня и я никак не смогу дать то, чего она так сильно заслуживает. Она заслуживает счастья, искренней любви и лучистого света, тогда как со мной рядом её будет окутывать шлейфом тьма моей изголодавшейся по праведному возмездию души. Со мной ей будет очень непросто, и я всеми силами постараюсь её уберечь. Даже от себя, как бы ни было больно. Фадиль тоже не теряется, стараясь планомерно, аккуратно протоптать себе дорожку, но моя светлоокая, белокрылая голубка к себе не привечает. Всё глядит на меня, а её пушистые реснички дрожат с трудом удерживая застывшую слезинку. Ангел мой, прости меня — так надо. Если только её не коснётся беда, буду благодарить небеса неустанно. Я люблю её, но и свое сердце заставить замолчать ни в силах. Ухожу прочь тут же как Фадиль с теплом начинает делать попытки сблизиться с нею. Вижу, знаю, что давно моя Лена ему небезразлична, поэтому просто ухожу, давая время самому себе остыть, но не могу — перед глазами она, которая провожая тоскующим взглядом мою спину вновь тихонько извинившись уходит следом подальше. Она ждёт, надеется, верит, а я жду лишь тот самый миг, когда смогу наконец успокоить свою душу. Наши с ней жизни переплелись, а порознь зябко, невыносимо, но я упорно увещеваю, что смогу выдержать, отчаянно продолжаю лгать самому себе. Господи, только Тебе могу рассказать о тоске по любимой и о том, как намеренно гублю обе жизни разом, отдаляя от себя Лену в тот момент, когда она мне так сильно нужна. Помоги, подай знак что не напрасно, а иначе без неё пропаду, увяну при жизни и уже не найду обратно к свету дорогу. *** По щекам катятся слёзы и Вук едва успевает коснуться губами нательного крестика, пряча его под толстовкой, как за спиной уже слышатся голоса Фадиля и Раде, которые выходили из полицейского участка. Прямо следом за ними выбежала Лена, и Вук ощутил как трудно ему стало сделать вдох. Всё внутри переворачивалось, сжималось дёргалось, когда она встретившись с ним взглядом преодолела разделяющее их расстояние, впечатываясь в грудь едва ни с разбега. — Так ты со мной, да? Сам отправляешься навстречу опасности, а меня в уголок задвинул? — в глазах Лены ранней весенней капелью блестели слезы, губы дрожали, а в голосе звенела обида, жалостливая грусть и так и не догоревшая надежда. На то, что может быть хотя бы сейчас стена между ними наконец рухнет и Вук все-таки возьмёт её руку, спрячет в своей чтобы никогда не отпускать. — Это и моё дело тоже. Я не буду бесполезной, хочу быть с тобой. — последнюю фразу Лена на выдохе прошептала, становясь ещё на шаг ближе к возлюбленному. Время остановилось, сжалось для Лены до одной лишь конкретной секунды, заставляя сердце замереть, когда ладонь Вука нежно коснулась её мокрой щеки. Она словно чувствовала как ему тяжело, как беспомощно он молит бога, находясь буквально в подвешенном состоянии, готовясь сделать больной своему сердцу выбор, обхватила его руку, иступленно прижалась губами чуть ниже, к самому запястью, вырывая из его горла судорожный выдох. — Умоляю, не отталкивай. Прошу, позволь быть рядом. Неужели тебе легче смотреть, как Фадиль пытается занять твое место в моём сердце? — Мне не легче. И если бы ты только знала, какой огонь горит у меня в груди, то поняла бы, чего мне это стоит. — Вук аккуратно, словно боясь навредить, нежно провел большим пальцем по щеке Лены, убирая мокрые дорожки, но они упрямо появлялись вновь. — Так расскажи мне. — прошептала Лена, едва ни начиная молиться богу, ощущая теплые ладони Вука на своих щеках. — Клянусь, что всё пойму. Всё-всё пойму. — девичий голос хрипит, свистящие всхлипы разрывают её горло, но сейчас она сосредоточена только на том, что наконец чувствует тепло любимого человека. Именно тот самый момент, когда для неё всё было тем, чем являлось на самом деле. — Вук… я люблю тебя. — сглотнула бьющуюся в горле дрожь Лена, дрожащими, холодными от волнения пальцами поглаживая сильную, широкую, мозолистую ладонь, которая так и осталась на её щеке. У Вука не было сил чтобы опомниться и отпустить. Не было ни сил, ни желания игнорировать посланный богом знак, ведь он уже поклялся и слов назад взять не получится. — Вук. — ровный, острый суховатый голос Раде заставил парня прийти в себя. — Нам надо ехать, если мы хотим застать Смука во всеоружии. Лен, прости. — Андрей обратился к всё ещё дрожащей девушке на русском, слегка оттесняя в сторону от машины. — Не переживай. Все будет хорошо. — следом ободрил Фадиль, слегка прикоснувшись к ее плечу и усаживаясь за руль, тогда как сквозь пелену слёз на глазах, Лена видела пред собою только лишь фигуру садившегося на заднее сиденье Вука, который так и не ответил на её признание. Она смотрела, и смотрела во след стремительно удаляющемуся автомобилю, сквозь поднимающийся с юга ветер, который пробирал до самых костей под полицейской формой.