— Ты не спишь?
— Нет. Сны не приходят, если в голове шум.— У меня тоже. Лежу и слушаю тишину, которая гулом отдается в ушах.
— Тогда давай шуметь вместе. Она улыбнулась. Он снова зацепил. Простая фраза – а будто специально подобрана, будто знал, как вытянуть ее из пустоты. Так и началось. Они писали обо всем: – о нелюбимой еде («ананас на пицце – извращение!» – «а я как раз люблю, у нас уже конфликт»); – о детских страхах («в темном коридоре всегда видел чьи-то глаза» – «я тоже, только не коридор, а шкаф»); – о вещах, которые делают их живыми («ночные города. Мне нравится, что улицы пусты, но фонари будто ждут только меня» – «дождь. Когда он стучит по окну, я чувствую, что все еще могу дышать»). Время летело. 01:15. 02:03. 03:44.— Чувство, что я говорю с тобой давно. Как будто мы пересекались раньше.
— Может, в какой-то другой жизни. (пауза, новое сообщение) — Или в тех снах, которые к нам не пришли. Она замерла. Эти слова ударили сильнее, чем хотелось. Внутри – щемящая тоска. И все же – тепло.— У тебя опасные слова. Они липнут.
— А ты все равно читаешь. Тишина в комнате стала ощутимой. Только свет экрана и сердце, бьющееся быстрее обычного. Когда часы показали 05:02, она написала:— Уже утро. Я не спала. Виноват ты.
Он ответил почти сразу: — Значит, я сделал что-то важное. Ты не была одна этой ночью. Она положила телефон на подушку, прижала к себе, будто это был не бездушный экран, а он сам. И впервые за долгое время ей было легче дышать. А он сидел в темноте, не в силах закрыть глаза. Потому что боялся: если уснет, проснется в мире без нее.