Отражение

Напряжённые пальцы вцепились в чужие плечи. В темноте видно лишь до боли знакомое лицо. Будто он видел его также часто, как себя самого. Точно такие же черты лица, глаза и тело. Словно смотришь в треснутое и испорченное зеркало. И хочешь рассмотреть поближе. Мимика, поведение, голос – то что, не даёт ему окончательно потонуть в луже стыда. Отличия. "Да ты такой эгоист, что полюбить сможешь только самого себя! Удачных тебе отношений с отражением в зеркале!"– кричат девушки во время расставания с самолюбивым парнем. Лололошке подобного никогда не говорили, возможно, когда-то подобное кричал он сам кому-то. Интересно, сколько раз это слышало его альтер-эго? Может, десятки? Может, сотни раз за жизнь? Какой в этом всём смысл, если он их не слушал? Он слишком глуп и слеп к своим недостаткам. Их ведь у него нет. Он уверен: Джон слышал это несчётное количество раз, ему незачем думать о таких мелочах как "межличностные контакты", его гений не потерпит такой пустой траты ресурсов. Но Джон почему-то здесь. С интересом держит его за подбородок и всматривается в глаза. Выжидающе ждёт чего-то. Ло может лишь опустить взгляд и снова уйти в свои мысли. Но лишь на миг. Молчание, вдохновляющая речь, разгорячённый спор – неважно что он делает, каждая мышца напряжена, пока из его поля зрения не уйдут остальные. Лололошка не помнит, когда это началось, и знает, что это никогда не закончится. Будучи абдом в Мисре, он мог "развлечь" свою госпожу, когда ей станет скучно, мог пойти к Винсу домой после очередной свиданки, но напряжение уходить не собиралось. После этого, приходил только крепкий и долгий сон, не более. Каждый вопрос, даже самый неважный, усиливал всё напряжение в разы. Каждая ошибка вызывала чувство тревоги и беспокойства. Может кто-то даже видел дрожь в его руках, во время принятия важного решения? Даже если так, после этого Лололошка отвечал как обычно, будто этой тряски и в помине не было. "Чего ты так напряжён, красотка?" – посмеиваясь, спрашивает Джон. Он совсем не такой. Все движения – уверенные, точные и расслабленные. Он всегда знает, что делает. Даже совершив ошибку, не будет колебаться, найдёт способ всё исправить, а может вообще сделать ещё лучше. Джон снимает с его лица очки и поглаживает чужую щёку. Шепчет под нос что-то неразборчивое. Хочет приблизиться, но его сдерживают руки, цепко сжимающие его за плечи. Лололошка хочет расслабиться, свалиться без сил на подушки и забыться, но кто-то ещё здесь. Настойчиво хочет рассмотреть себя же поближе. Интересно, это можно назвать самолюбованием? Когда кто-то плюёт на мнения и чувства других, его называют эгоистом. Когда кто-то считает себя лучше других, его называют нарциссом. Если бы вы наипошлейшим образом наслаждались своим отражением в зеркале, кем бы вы себя назвали? "Симпапусик, расслабься, я тебя не съем",– также довольно улыбаясь шепчет Джон. Снимает свои белоснежные перчатки и накрывает чужие руки своими. Такие же руки. Только одни покрыты мелкими шрамами, мозолями и царапинами, а другие – чистые и ухоженные до блеска. Лололошка слишком устал. Слишком устал помогать, устал сглаживать углы, устал решать проблемы, устал быть единственным, кого хоть немного волнует мораль. Его локти с дрожью сгибаются, и руки бессильно падают вниз. Он устал так существовать. Он видит, как знакомое лицо в непроглядной темноте становится всё ближе и ближе. Чувствует, как его берут за подбородок и нежно целуют в губы. Ощущает, как чужая рука нежно треплет мягкие волосы. Джон медленно отстраняется и удовлетворённо оглаживает расслабленные мышцы. С трепетом прикасается губами к его шее. Это самый интересный эксперимент за всю его жизнь. Обычным учёным такое и не снилось, а великий Джон Дейви Харрис снова совершает невозможное. Но для него это точно не самолюбование. Это желание всем помочь, никого не потерять, никем не пожертвовать, никого не обделить – всё это точно не про Джона. Всё это – подтверждение, что он не Лололошка и никогда им не был. Физическая оболочка – лишь глупая шутка судьбы для великого учёного, которую он сам превратил в свой дар свыше. "Изучить тело самого себя, будучи сторонним наблюдателем",– звучит как бред сумасшедшего, но не для Джона. Сейчас у него есть прекрасный экспонат, его нужно хранить как зеницу ока и изучать пока есть возможность. Другой такой может и не быть. "Мне бы очень не хотелось, чтобы ты пострадал, шрамы наше лицо точно не украсят",– сказал Джон когда-то. Может, для Лололошки это прозвучало отвратительно, даже мерзко. Для Джона это в высшей степени комплимент, наверное, лучший из возможных. Идеал в глазах смотрящего. Интересно, каково это – видеть совершенство, проходя мимо зеркала? Лололошка больше не сопротивляется, а нежно ластится к чужим рукам. К таким ли чужим как он думает? Мысли похожи на комок ниток, невозможный распутать, а глаза с трудом держатся открытыми. Нет, сейчас у него нет сил думать. Может, Джон не такой самовлюблённый? Возможно, Лололошка знает человека, ещё более зацикленного на себе. Того, кто, наплевав на своих друзей, решил отправиться со своим отражением в забытый всеми мир, из которого не уйти. Возможно, Лололошка даже видел такого человека в зеркале. Или в его осколках. Лицо утыкается в шею Джона, а тот лишь довольно улыбается. Перебирает расстрёпанные волосы, целует тёплую кожу, рассматривает сквозь полутьму каждую деталь. Ничто не скроется от его великого гения. От него не ускользнёт ни одна мысль, ни одна эмоция. Он знает его вдоль и поперёк, потому что видит своё отражение. Лололошка совершил всё то, о чём бы он никогда не подумал. Джон знает это, и ему это нравится. Обхватывает талию Ло руками и прижимает к себе. Снова держит за подбородок и заглядывает в глаза. Глаза, смотрящие только на него, уставшие и полные непонимания. Нет нужды чего-то объяснять, есть только желание снова поцеловать. Остаться наедине с собой. Пальцы оглаживают мягкую щёку. Слишком странно, чтобы осознать. Слишком приятно, чтобы прекратить. Слишком интимно, чтобы заговорить. "Удачных тебе отношений с отражением в зеркале", – спасибо за идею.