В отражении зеркала

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Райна давно чувствует взгляд.       Ледяной, внимательный, готовый в любой момент сделать больно. Он преследует её с тех пор, как она стала курсантом и поселилась в корпусе. Каждый день, на каждых тренировках и завтраках, она ощущает его на себе и ищет глазами исток. Но хватает лишь секунды – и взгляд мигом исчезает в тени.       Стоя у двери к военному психиатру, она часто думает: а стоит ли поход к нему всех будущих проблем? Вероятно, на неё заведут документ, подтверждающий психическое расстройство, и тогда служба закончится. Её принудительно отправят лечиться, угробят личность и выпустят уже другим человеком. Сломленным.       Поэтому Райна разворачивалась на пороге кабинета и уходила прочь. Гуляла, кушала, тренировалась – делала всё, чтобы не оставаться наедине с мыслями. Но по возвращении в комнату всё начиналось заново: напряжённый от слежки воздух обволакивал всё тело, давая понять, что прежним уже не будет. Проверив каждый угол, заглянув под кровать и не найдя там никого, она разозлилась.       «Думала, что будет по-другому? Ты же солдат, это в порядке вещей. Просто... просто так сказывается усталость».       Старая лампочка издала скрежет, заставив девушку крупно вздрогнуть, и замигала тёплым светом. Чувство, что она не одна, началось несколько месяцев назад, когда в комнате установили что-то, похожее на рацию. Без согласия, без предупреждения – просто поставили перед фактом. Сверля взглядом непонятную вещь, Райна больно ковырнула кожу пальца и закусила губу.       – Разобью к херам собачьим.       Путаясь в одеяле, она перевернулась на спину и поднялась с кровати, швыряя подушку в тот прибор. Майка неприятно прилипла к коже, длинные волосы обмотались вокруг мокрой шеи, сдавливая её. Райна распахнула окно с решёткой и жадно вдохнула свежий воздух. С силой сжала края подоконника – раздался характерный хруст пластика...       – Так держать, идиотка, – зло выпалила она. – Тебе же некуда девать деньги!       Понимание, что придётся либо заклеивать трещину, либо возмещать ущерб финансами, – окончательно вывело из себя. Райна впилась пальцами себе в волосы, намотав прядь и оттянув её так, что боль импульсом прошлась по телу. Нервы сдали: эмоции давно перестали поддаваться контролю – и это сводило с ума.       Грань между привычным состоянием и нынешним, когда от каждого действия прорывало на слёзы, почти не ощущалась, словно её уже и не было. Виной тому, конечно, была вечная тревожность.       На светлых ресницах задрожали слёзы, и тогда она присела на корточки, громко вдыхая воздух. Нет, так дело не пойдёт: ей необходимо отвлечься. Военная форма лежала на спинке стула, что упрощало жизнь – быстро натянув брюки и рубаху, девушка заплела волосы и выбежала из комнаты.       Она забывает обо всём тревожном.       Деревянные манекены глухо падали от ударов; приятный звук врезался в её уши. Именно здесь и сейчас, поздним вечером в тренировочном зале, ей стало хорошо: появилась слабая улыбка, голова стала лёгкой. Райна двигалась быстро и слаженно, как её учил Зейн Карвер, и ощущала гордость за свои старания.       «Потерял меня из виду, да?»       Она представляла на месте манекена ту тень, что преследует её в образе разных людей, и отрабатывала техники. Швыряла на пол через бедро, душила и захватывала поперёк ногами, пытаясь выместить всю злость и обиду на невиновного. Ладони невыносимо горели от трения.       Так и пролетело время.       Она опомнилась лишь тогда, когда воздух вновь стал тяжёлым, спёртым, словно метался между ней и кем-то ещё. Как раньше. Но в этот раз её сковали неподдельные страх и ужас. Сначала она подумала, что появилась усталость – пот стекал со лба, собираясь в мелкие струйки, рваное дыхание смешивалось со стрекотанием кузнечиков за окном.       Но затем это чувство сменилось холодом, пробирающим до костей.       Райна замерла, не дыша и не моргая, и посмотрела на себя в большое зеркало. В нём отражался весь тренировочный зал: пугающий полумрак, листья деревьев за окном, которые напоминали пауков, и тонкий просвет приоткрытой двери. Пахло страхом. С каждой секундой чувство чужого взгляда становилось всё тяжелее.       – Что...       Такого она ещё не испытывала.       Словно все те прежние взгляды были подручными главного, а прямо сейчас он удосужился посетить её сам. Только вот зачем и кем он был? Связан ли он с тем, кто отправляет ей дорогие подарки? Ощущение впивалось в затылок, вызывало табун мурашек, а затем и вовсе сменилось жжением на лопатках.       И тогда она заметила. В отражении.       Силуэт мужчины, чёткий и ясный, стоял неподвижно и следил за растерянными движениями. Он был частью стены, сливаясь с ней и одновременно с этим выделяясь на фоне. Высокая фигура, уверенный вид, лицо в тени – всё как в страшных фильмах. Ни звука, ни шороха, лишь испепеляющий взгляд.       «Ты! Это он! Он...»       Её дыхание сорвалось. Казалось, сердце пропустило удар, и от страха к горлу подкатила тошнота. Райна не могла отвести взгляд от силуэта, боясь, что тьма вновь сольётся с ним. Он смотрел на неё так, будто она была его собственностью, о которой он знал всё, и был слишком уверен в своём праве находиться здесь.       Сверкнувшие в тени глаза впились в неё, как крючья, заставляя повернуться и узнать, кем был он на самом деле. С наступлением темноты стоял и ждал, когда она заметит присутствие. Молча и решительно. Зрительный контакт через отражение не разрывался. Догадки давно терзали её, и она решилась...       – Нравлюсь? – слова застряли в горле, и Райна чуть кашлянула: – Вам, Канцлер.       Она не была глупой, чтобы не замечать очевидного. Всё указывало на него. Знакомые глаза, что не выходили из её мыслей, дорогие подарки от анонима и повышенный интерес Канцлера к её успехам в военном деле. Все нитки соединились в одну крепкую, стоило лишь разглядеть холодные глаза силуэта.       Молчание резало уши так, что на секунду Райна засомневалась в своих словах:       – Почему?..       Пусть лучше она окажется дурой, назвав вероятного маньяка – Канцлером, чем остаться в неизвестности. Он не спешил отвечать, но сделал несколько шагов в её сторону, выходя из тени. И только тогда догадка подтвердилась. Райна молилась всем богам, чтобы всё оказалось сном – чтобы она проснулась от будильника.       – Потому что вы становитесь настоящей только наедине с собой. Искренней и без притворства.       Глубокий голос мужчины пронёсся по помещению. Здесь, наедине с ним, тембр казался более властным, чем на экранах таблеток или на конференциях, что здорово её напугало. Девушка незаметно ущипнула себя, сдержав крик от боли, и... Не проснулась.       Силуэт Канцлера приближался к ней, хищно и грациозно, а эхо от стука лакированных туфель громко звенело в ушах. Как будто отсчёт до смертного приговора: раз, два, три, – в своём ритме и темпе. И только когда напряжение девушки достигло своего пика, он наконец произёс:       – Превосходная техника.       Райна распахнула глаза и резко повернулась к нему, ожидая удара или каких-либо обвинений в её сторону. Это были обоснованные страхи, ведь в те времена, когда личность силуэта была тайной, она ожидала всего самого плохого. Райна вжала голову в плечи, подавленная его могуществом, и отчеканила:       – Техника? – её голос дрогнул от нервов. – Это то, что вы хотели сказать мне несколько месяцев подряд?       Кончики пальцев заледенели, пелена застелила глаза, а голова сделалась тяжёлой, каким был воздух в зале. Ей хотелось разрыдаться от того, с каким напряжением и ощущением опасности она жила несколько месяцев. Как боялась сказать лишнее, остаться наедине в неохраняемом месте; как молчала, боясь, что упекут в психушку.       И сегодня словно всё обрушилось на её плечи, вдавливая вниз, в исток, от которого она начала свою новую жизнь. Внимание Канцлера её польщало, а подарки от анонима и вечная слежка – раздражали. Но подтверждение тому, что всё это проворачивал один и тот же человек, не на шутку испугало её.       – Возможно.       – Зачем? – тихо сказала она, и в этом слове таилось куда больше вопросов: «Зачем говоришь это?», «Зачем следишь?», «Зачем присылаешь подарки?»       – Вы интересны мне, а внимание от самого Канцлера испугало бы вас больше, чем от анонимного лица. Я ведь прав? – больше не вопрос, а утверждение.       – Нет, – она слегка мотнула головой, проглатывая ком. – И эта слежка... Вы не могли вечно следить за мной, поэтому посылали людей. А в комнате...       Райна говорила это с такой уверенностью, словно не ждала подтверждения своих слов, а знала наверняка. Может, на подсознательном уровне она давно догадалась обо всём, но не хотела признаваться себе. И сейчас высказывалась и себе, и ему, не боясь последствий – лишь желая выяснить.       –...было ваше присутствие. Или моя паранойя?       – Второе, – Канцлер улыбнулся, наблюдая за её недоверчивым видом: – Я бы не позволил себе вторгаться в ваше личное пространство.       Райна нервно усмехнулась:       – Правда? А сейчас?       – Наблюдаю за отработанными навыками моей подчинённой. Моей армией, моими будущими силами.       Он шагнул ещё ближе, заставляя Райну вскинуть подбородок и отшатнуться назад. Тишина повисла вязко, как густой дым, и звенела в ушах сильнее, чем раньше. Его взгляд скользнул по её приоткрытым губам, по растрёпанным косичкам и военной форме, и зацепился за одну интересную деталь. Внутри росло осознание: «Он смотрит, он смотрит, он смотрит».       Райна опустила взгляд в пол, готовясь бежать прочь, и вздрогнула от насмешки:       – Интересно. Вы храните даже мёртвое.       «Мёртвое» – это засохшая роза, подаренная когда-то Канцлером на празднике. Когда он прошёл мимо светских львиц и подарил её именно Райне, под сотнями взглядов и камер, понимая последствия. Когда прокомментировал свой выбор на интервью, ссылаясь на чувство необходимости. Вот так легко и просто.       Вернувшись домой в тот вечер, Райна и не думала выбрасывать розу: сначала она стояла в вазе. Большая часть лепестков оторвалась, но это не ощущалось визуально – цветок оставался таким же пышным и вкусно пахнущим. Поэтому было решено засушить её между страниц старой книги.       И вот сейчас она с гордостью носит розу, прикреплённую булавками к её военной форме. На груди, по левой стороне. Как талисман удачи, как напоминание о том дне. И никогда не стыдилась того, что ей, девушке из бедного района, подарил розу глава города. Удивлённо моргнув, Райна не поняла его слова:       – «Даже»? Что вы имеете в виду?       – Моё восхищение. Большинство бы избавились от намёка на прошлое, однако вы сохранили розу, пусть и в увядшем виде. Вы не скрываете её в алой шкатулке, как с другими подарками, а носите на всеобщее обозрение. Это достойно уважения.       Смысл слов не сразу добрался до понимания Райны, поэтому единственное, что ей оставалось, – это тихо произнести благодарность и уставиться в одну точку. Она не знала, что сказать и как правильно выразить свои эмоции такому высшему чину. И можно ли отказать ему?..       – Не стоит благодарности, мисс Рейн, – одним пальцем он поддел её подбородок, пытаясь поймать её взгляд, но она упрямо опускала глаза. Мужчина выдохнул, и его тон стал жёстким и сухим. – И ещё одно: не вздумайте трогать устройство в вашей комнате. Это ясно? Ни перемещать, ни выключать, ни разбивать.       Канцлер сделал акцент на последнем слове, которое прозвучало как насмешка и как предупреждение одновременно. Как тонкий намёк. Осмелившись, девушка подняла взгляд и встретилась с его улыбчивыми глазами, которые словно задавали вопрос: «И ничего на это не скажешь?»       Понадобилась всего секунда, чтобы осознание ударило в голову:       «Ну конечно. Враньё!»       Ладонь потянулась ко рту, но Райна удержала её на месте. Лишь прерывисто задышала и сделала пару шагов назад, впечатываясь в холодную стенку. Канцлер склонил голову в сторону и незаметно кивнул, дождавшись её реакции.       – Вы!.. Даже в комнате были рядом.       – Моего присутствия там не было.       – Та штуковина, что висит у меня над дверью... Это ваше...       – Знаете, мне известно многое, – он двинулся вперёд. – Например, по четвергам вы заплетаете именно две косы, поскольку это ваш символ удачи. Вы предпочитаете фильмы, нежели сериалы, думая, что экономите время. Вы сгибаете страницы журнала, чтобы не потеряться среди строк. Вы начинаете утро не со стакана воды, а с выбора чистой формы. Вы всегда смотрите на порции еды других, сравнивая размеры. Или вы, нервничая, считаете пуговицы на товарищах и складываете их в общую сумму.       «Что ты несёшь…»       Райна замотала головой в знак несогласия, хотя это таким не являлось: он сказал чистую правду. Всё, вплоть до вещей, которые она делала не задумываясь, было истиной. Канцлер не только пугал её, но и взбудораживал при всём её сопротивлении.       – Мне продолжать?       – Нет.       – И, заметьте, я ни разу не позволил себе и своим желаниям сыграть против вас. Иначе как бы мне спалось, зная, что вам грозит опасность? Теперь понимаете?       Вновь опустив взгляд, Райна почувствовала дыхание Канцлера над головой, его колкий взгляд и нависающее громоздкое тело. Стены и потолок уменьшались в размерах, вызывая ощущение, что она заперта в клетке. Рядом с хищником. Её пальцы заскользили по форме, нашли крепление, держащее розу...       – Я никогда не смогу понять такого человека, как вы. Аморального, лживого, не думающего о других.       – Подумайте о последствиях.       Но ей было плевать на них. Чувство уязвимости от одного только цветка обострилось в разы, делая девушку подсознательно зависимой от кого-то. Поэтому сорви она розу сейчас – состояние бы улучшилось. Райна резко повернула стебель и вздрогнула от строгого тона:       – Не смейте срывать.       Она застыла, но руку не убрала. Наоборот – обхватила крепче цветок и напряглась всем телом, зажмурившись до узоров. Холодная ладонь мужчины накрыла её, разжимая пальцы и убирая их от розы. В тех местах, где соприкасалась кожа с ним, обдавало приятным покалыванием.       Не выдержав, Райна повернула голову в сторону и сложила руки на груди, скрывая дрожь пальцев. Оттолкнуть бы Канцлера да сбежать из города, чтобы никогда больше не видеть его лица. Но разве она могла? Там, за стеной страха и ярости, просвечивалось предвкушение от...       А имеет ли она на это право?       Испытывать что-то хорошее к тому, кто заставил её жить на иголках, пусть и не желая этого? Мысли путались в большой клубок, не давая оценить ситуацию здраво, пока над душой стоял сам Канцлер. Пока она ощущала его дыхание на макушке. Пока подкашивались ноги от близости.       – Вы боитесь, – мягкий голос разрезал тишину. – Однако это не мешает вам упрямиться. Оставьте розу.       В нём не было ярости – лишь ледяная власть, которая заставляет беспрекословно действовать приказам. Как бы ты не сопротивлялся, но перечить Канцлеру – это дело невозможное, ибо под натиском ты всё равно сдашься. И выполнишь то, чего совсем не желаешь...       – Зачем я вам?       – Наше совместное прошлое заставляет ежедневно думать о вас, – признался он. – И наконец вы здесь, передо мной, но раньше было иначе. Я искал вас и наблюдал за привычками, интересами и знакомствами, чтобы не дать вновь исчезнуть на годы.       Райна сомкнула губы. Она молчала, распахнув глаза, и ощущала на себе липкий взгляд Канцлера, который изливал то, что копил месяцами, а может и вовсе годами. Была ли это чистой воды манипуляция? Она не знала. Навязчивые вопросы об их прошлом так и норовили сорваться с губ.       Да вот только её амнезия давно уже не секрет – поэтому скрываться незачем. Но почему она ещё жива? Почему стоит рядом с ним и ждёт точного ответа?       – Зачем я вам? – повторила она.       – Мне необходимо наблюдать за вашими попытками вспомнить старую жизнь. И я тот, кто сможет помочь.       – Это не все причины...       – Верно.       Он сделал полшага вперёд, и его тень полностью поглотила девушку. Скрипнула половица. Райна сглотнула и выдержала пристальный взгляд, проклиная его всеми знакомыми словами. Воздух стал гуще. Канцлер наклонился, медленно, словно проверяя, как долго она выдержит это приближение.       Его пальцы легко коснулись розы – и поправили её в исходное положение. Сухие лепестки скрипнули под движением, но не осыпались на форму, а вновь легли ровно, как подобает правило ношения. Её губы приоткрылись в немой благодарности.       – Так намного лучше, – тихо произнёс он, отчего сердце забилось быстрее. – Не стоит позволять символам выглядеть жалко. Особенно если их носите вы.       Канцлер невесомо опустил ладони на её плечи, будто стряхивая пылинки. Провёл ими вдоль женских рук, туда и обратно, вызывая щекотку. Он игрался с ней так открыто и беззаботно, что всё казалось сном. А точнее – сущим кошмаром, из которого не выбраться по щелчку пальцев.       Она боялась думать о нём, опасаясь, что её мысли уже перестали быть тайной. Боялась ненавидеть, боялась проявлять интерес к такой персоне, как он. Райна не знала, что чувствовала на самом деле и были ли эти эмоции – правдой...       Девушка затаила дыхание и сосредоточилась на дрожи во всём теле. Пыталась расслабиться, чтобы не выдать себя и ещё больше не опозориться. Хотела дать понять, что нет – она не та, кто согласится играть с ним, поддаваться его правилам. Но злилась на себя из-за того, что вздрагивала от прикосновений.       Таких трепетных и невесомых.       Его горячее дыхание пробиралось сквозь маску, сливаясь с повисшей тишиной. Затем Канцлер выпрямился, задержал свой взгляд ещё на секунду, позволяя девушке вспомнить ледяные глаза, и повернулся к ней спиной. Райна судорожно выдохнула и приложила голову к стене, зачёсывая выбившуюся прядь за ухо.       – Вы играете со мной.       Её слова остались без ответа.       – Полковник Карвер ожидает моего визита. Скажу как есть: ваши навыки с каждым днём растут в геометрической прогрессии, что не может не радовать столь способным солдатам. Я лично убедился этому, наблюдая за вами, – бросил он через плечо. – И впредь не отклоняйте моё предложение поужинать в более комфортной обстановке.       Она прожигала взглядом его спину, чуть ли не скорчившись от бушующих эмоций. Хотелось передразнить его уверенные слова, перековеркав их детским голосом, или заставить чувствовать то же самое, что и она. Райна держалась из последних сил: ждала, пока он уйдёт, чтобы на холодную голову обдумать произошедшее.       Однако даже сейчас она понимала, что он не просто глава города. Каждый вдох, каждая мысль и каждое движение перестали являться её тайной. Он – тот, кто всегда наблюдает из тени. И если не лично, то с помощью верных подручных.       – Доброй ночи, Райна.       «Райна! Не мисс Рейн...»       Его хищная поступь затихла в глубине коридора, растворившись в темноте. До сих пор в воздухе витали шлейф его парфюма и то, что так ненавидела девушка, – тревога и напряжение. Райна сдавленно выдохнула, поправляя воротник рубахи, душивший её весь разговор с Канцлером, и прошипела...       – Кретин.