Historiae Amatoriae Yokohamae

      Ночной город под ним был похож на россыпь битого стекла, мерцающего в бесконечной тьме. Очи Фукучи стоял у панорамного окна, и его отражение, строгое и непроницаемое, смотрело на него в ответ. Власть, сила, уважение, страх — у него было всё. Всё, кроме покоя в собственной душе.       Он мог закрыть глаза и безошибочно вспомнить не только её звонкий смех, но и редкую, едва заметную улыбку Фукудзавы рядом. Они были неразлучной троицей в те далёкие дни, когда мир ещё казался простым, а долг — понятным. Он — громкий, амбициозный, вечно рвущийся вперёд. Юкичи — тихий, принципиальный, как закалённая сталь его катаны. А между ними — Кин. Она была их точкой равновесия, их безопасным пристанищем.       Её смех, напоминавший перезвон хрустальных колокольчиков, часто был ответом на его шутки. Её спокойное понимание — дополнением к молчанию Юкичи. Она была тем невидимым мостом, что соединял их такие разные миры. Фукучи помнил, как они втроём сидели на веранде старого додзё, наблюдая за закатом. Он говорил о будущем, о великих сражениях и мире, который он построит. Юкичи молчал, но его взгляд был устремлён к тем же горизонтам. А Кин просто была рядом, и её присутствие делало их мечты осязаемыми.       Он был влюблён в неё. Безнадёжно, по-мальчишески, всем своим пылким сердцем. И он был уверен, что она отвечала ему взаимностью. В чём-то их отношения напоминали иную историю — юноша с боевым духом, готовый перевернуть мир, страстно влюблённый в девушку с неприрученной душой. Влюблённый настолько, что даже годы спустя не мог отпустить воспоминания о ней, хотя она ушла к другому.       Его путь вёл прочь — на поля сражений, в грязь и кровь бесконечных конфликтов. Он уезжал, обещая вернуться, а она провожала его взглядом, в котором смешивались тревога и что-то ещё, чего он тогда не мог разгадать.       Возвращаясь, он каждый раз замечал, что тишина между Кин и Юкичи становилась всё глубже, всё интимнее. Они понимали друг друга без слов. Он привозил ей подарки и рассказы о победах, а Юкичи просто был рядом, защищая тот маленький мир, который Фукучи постоянно оставлял позади. Его мир рухнул, когда он увидел Кин в объятиях Фукудзавы. Его свет, его Аматэрасу. Юкичи шептал её имя, прижимал к себе, словно боялся потерять. Их поцелуй был полон невысказанных слов и вечного желания. Очи отступил, оставив их двоих в собственном мире. Мире, в котором ему не было места никогда.       Снаружи дождь смывал с его лица капли, но он знал — это были не только капли дождя.       В тот миг он умер как человек. Осталась только тень, только воин, только цель.       После этого в жизни Фукучи было много женщин. Слишком много. Красивые, умные, страстные. Они приходили и уходили, оставляя на простынях запах чужих духов и чувство пронзительной пустоты. Они были победами, трофеями, способом доказать себе, что он всё ещё может владеть и завоёвывать. Они заполняли его ночи, но не его сердце.       Фукучи отвернулся от окна, когда за его спиной зашуршала ткань. На постели, в полутьме, его ждала очередная женщина. Он закрыл глаза и потянул её к себе, срывая с неё одежду жадно, как голодный зверь. Его пальцы скользнули по её телу, грубо, но с отчаянной нежностью. Она тихо застонала, но в его разуме этот стон принадлежал только одной женщине.       — Кин… — прошептал он, целуя её шею.       Женщина ничего не сказала. Она лишь раздвинула бёдра, принимая его прикосновения. Его пальцы проникали в неё медленно, нарастая в ритме, который был больше пыткой, чем лаской. Она извивалась, стонала, но для него это было не её тело. Это было тело той, что навсегда укрылась в объятиях другого.       Он опустился ниже, его губы нашли её, и она вскрикнула — но в его сознании это был крик Кин. Её вкус, её запах — всё это он выдумывал, подменял, превращал в иллюзию, чтобы не сойти с ума. Он жадно пил её соки, будто это была вода в пустыне.       Когда он вошёл в неё, толчки были резкими, почти яростными. Он держал её за бёдра, словно боялся, что она исчезнет, растворится. В каждом движении было не удовольствие — а отчаяние. Он вбивал в неё своё безумие, пытался заполнить ту пустоту, что оставила Кин.       — Ты моя… — шептал он, снова и снова. — Ты всегда была моей…       Её ногти скользнули по его спине, её тело содрогалось, но в его сердце не было облегчения. Даже в кульминации, когда он обрушился в неё всем весом, он знал: это не она. Никогда не она.       Оставшись один, он закрыл лицо руками. Фукучи выбрал великую цель — спасти весь мир. Но по пути потерял свой собственный маленький мир, состоявший из смеха одной женщины и молчаливой поддержки одного мужчины.       И сколько бы женщин ни делили с ним ложе, ни одна из них не могла вернуть ему то золотое лето, когда их было трое, и весь мир, казалось, лежал у их ног.