Ночь

***

Ночной город сиял неоновыми вывесками, фарами машин и фонарями. Недавно был дождь, на асфальте были лужи воды, что отражали цветовую гамму города. Далеко далеко, подальше от этой ночной суеты ревел мотор байка. Фиона крепко держалась за Скорджа, её руки обвивали его талию, а ветер трепал уши и волосы. — Ты уверен, что ночью хорошая идея прокатится? — её голос проскользнул сквозь шум. — А что, страшно? — ухмыльнулся Скордж, даже не сбавив скорость. — Со мной ты в безопасности, детка. Фиона усмехнулась, прижалась щекой к его спине. Всё казалось игрой. Всё — кроме этого мокрого асфальта, блестевшего под фонарями. Скорость — 120. Потом — 140. На повороте случился лёгкий занос. — Эй, сбавь... — не успела она договорить, как вдруг — свет фар навстречу. Оглушительный визг шин. Удар. Байк рванул вбок, закрутило, бросило на бетон. Скрежет металла, глухие удары, треск костей, разлетающиеся искры. Потом — тишина. Скордж лежал на спине, дыхание рвалось через кровь. Тело кричало от боли, но он сразу повернул голову: — Фи?... Она лежала чуть поодаль, неподвижная, как кукла. Глаза закрыты. Кровь тонкой линией стекала по виску. — Эй… Эй, красотка, вставай. — Скордж попытался подняться, закашлялся, выплюнул алую слюну. Подполз, схватил её за плечи, потряс. — Ты слышишь меня? Ты же всегда смеёшься, когда я так гоню! Давай, открой глаза, ну!

Молчание.

Он прижал её к себе, пальцы дрожали, когти впивались в её куртку. — Не смей. Слышишь? Не смей бросать меня. Слышишь?! Но её дыхания не было. Скордж обернулся — вокруг ни единой души. Машина, что ехала им навстречу, исчезла без следа. Где то там, далеко, гнали машины, ходили мобианцы. Но это было чертовски далеко. Мгновение — и всё рушится. Маска наглого, непобедимого ежа исчезла. Остался только звериный крик боли, который разорвал ночную, мокрую от дождя, трассу.

***

Скордж пришёл на её могилу, молча. Прошёл ровно год с той аварии, с того дня, как не стало её. Родные Фионы похоронили её сами, Скорджа на похоронах не было. Так даже лучше. Лучше остаться в тени, чем выслушивать проклинания и угрозы в свою сторону, видеть ненависть и боль в их глазах. Но ночью, когда никого нет, когда Скордж остаётся наедине с самим собой, он идёт к ней. К Фионе. Он садится на корточки, его пальцы касаются прохладного камня. — Привет, Фи. — голос его хриплый и тихий. Тишина. Где то в небе раздалось карканье вороны, а затем её взмах крильев. Он смотрит на надпись, и его глаза сужаются. — Почему ты не сказала мне остановиться? Ты же знала, какой я идиот. Его голос дрожит. Он отводит взгляд. — Помнишь, как мы в первый раз поехали на моём байке? Ты так смеялась. Мне было плевать, куда мы едем, я просто хотел слышать твой смех. Мы спорили, кто круче… Я всегда выигрывал. Но теперь… теперь я проиграл. Я проиграл. Он не ждал ответа, его и не последовало. Мёртвые не говорят, но Скордж отчётливо чувствовал, что его слушают. Ну или, быть может, это просто накрутка мыслей. И так каждый месяц. Каждый чёртовый месяц. Одни и те же действия, одни и те же слова, одно и то же чувство дежавю и вины.

***

Я помню, мы с тобой смеялись Я помню, как ты улыбалась Я помню каждый миг с тобой Хоть делал вид, что всё равно

Я помню первый поцелуй

Я помню каждый миг с тобой

Но ночь забрала меня с собой

Теперь я обрела покой.