Достойная компания

— Ваш брат командует Королевской Охраной, генерал Савиньяк сражался в болотах Ренквахи, а вы приятельствуете с сыном предателя. — Вам-то какое до этого дело, сударь? — недружелюбно осведомился Арно. Привычная свита Эстебана почему-то отсутствовала. И Арно был один. Берто, с которым они обычно проводили время на крыше трапезной, сегодня где-то потерялся. Ричард тоже гулял по парку в одиночестве и без плаща — сверху Арно видел его белую куртку. Можно было бы спуститься вниз и попытаться завязать разговор, но Арно медлил. — Вы могли бы подобрать себе более достойную компанию, — Эстебан небрежно опёрся плечом на стену и скрестил руки на груди. Арно поднял с земли мелкий кусок черепицы, замахнулся и бросил — в одну из луж на дорожке вокруг здания. Попал, но не в середину, как целил, надо было брать левее. Он наклонился, высматривая ещё снаряд. — На себя намекаете? Надоело общество Заля и Манрика? Сбоку раздался шорох — Эстебан отлепился от стены и присел на корточки рядом, подобрал себе камешек. — На этот вопрос есть верный ответ? Надо же, весь такой правильный наследник Колиньяров не брезгует простыми забавами. Выпрямились они одновременно и руками взмахнули тоже. Один из камешков всё-таки плюхнул в середину лужи, а чей именно — не разобрать. Досадно! — Чтобы завязать со мной дружбу, одного верного ответа будет недостаточно, — Арно всё-таки развернулся к Эстебану. — Вы это из собственных соображений или руководствуетесь отцовскими наставлениями? А держать лицо Эстебан всё же не умел — упоминания отца было достаточно, чтобы он стиснул зубы и напряг челюсть. Арно терпеть не мог все эти придворные расклады и не скрывал этого. Однако в его венах текла кровь не только Савиньяков, но и Рафиано, и воспитывали его соответственно. Пусть игра его не забавляла, но правила он знал отменно. — Считаете, что моя симпатия к вам не может быть искренней? — и ровный тон сохранить Эстебан не смог, вышло запальчиво, словно Арно и в самом деле его задел за живое. — Или мне следует заводить знакомства среди Людей Чести просто наперекор советам отца и плюнув на здравый смысл? Он резко сжал кулаки и тут же спрятал руки за спину и вздёрнул подбородок. — Быть третьим сыном — удача и привилегия, не все могут себе позволить такую роскошь, сударь. — Я бы охотно с вами поменялся, сударь, если бы это было в человеческой власти, — фыркнул Арно. От третьего сына ожиданий, может, и меньше, если только ты не Савиньяк. Эстебан покосился на него — и выдохнул, подбородок опустился ниже. Ещё один кусок черепицы, побольше, попался прямо под носок сапога, Арно не стал его подбирать, но пнул — ш-шурх, бам, глиняный осколок врезался в стену и раскололся. — А если мы оба остаёмся на своих местах, — Эстебан наклонился и взял один из осколков, провёл пальцем по краю, — то мне, видимо, придётся признаться, что пытаясь подружиться с вами, я на самом деле хочу привлечь внимание другой особы? Он на пробу поскрёб осколком камень — острый край оставил тонкую белёсую полосу, еле различимую в мягком вечернем свете. — А вы хотите? — с неожиданным для себя интересом спросил Арно. Эстебан, оставивший свой привычный высокомерный тон и не пытавшийся поучать или задирать, был явлением необычным и потому занимательным. — Разумеется, — Эстебан проскрёб на стене нечто, весьма отдалённо напоминающее букву «А», — но я рассчитываю добиться этого внимания благодаря своим собственным успехам. Стать лучшим везде, где сумею. И, может случиться, однажды дружба со мной даст вам больше, чем мне дружба с вами. Рядом Эстебан процарапал «р» и «н». — Звучит весьма самонадеянно, — Арно подобрался поближе, чтобы не пропустить новую букву. «О» больше напоминала кривой ромб. Эстебан примерился для следующего знака. — А вы разве не собираетесь однажды стать маршалом? Арно расхохотался. Неровные белые линии сложились в «л». — Я так далеко не загадываю. Пусть идёт, как получится. Для начала попасть в Торку, к фульгатам. Эстебан, кажется, соревновался со всем миром, Арно было достаточно догнать славу Ли. Плевать на награды, на то, что там думают остальные, но самый лихой капитан «закатных кошек» должен быть Савиньяком. Он хотел скакать и драться, потому что это была — жизнь. К белой куртке Ричарда внизу присоединились ещё две — наверняка Катершванцы, тоже без плащей и шляп. Оказаться бы в Торке всем вместе, и сражаться плечом к плечу, вот было бы славно! Мысли опять перескочили к Ричарду, кстати вспомнилось начало разговора — и появившееся было расположение к Эстебану рассеялось, как туман под ветром. И пусть он там пишет что угодно, некоторые вещи не изменить. — Вы не хуже меня знали, что Ричарда обвинили несправедливо, и не подумали вступиться. Эстабан и не повернулся, продолжил выцарапывать следующее слово. — В отличие от вас, я не настолько хорошо знаю Окделла, чтобы с уверенностью утверждать такое. — И рисковать высоким мнением капитана Арамоны? «Подлец» так и осталось недописанным — Эстебан отбросил осколок и развернулся. Тонкие ноздри раздувались от гнева: — Изволите назвать меня трусом? Арно насмешливо улыбнулся. Внутри разливался и кипел знакомый азарт: драться с оружием было нельзя, они оба дали клятву, но в Лаик существовали свои тайные старые традиции, которые старшие передавали младшим вместе с одеждой, из которой вырастали. — И готов ответить за любые свои слова сегодня же ночью. Пробираться по ночной Лаик в старую башню оказалось весело и страшно. Ещё веселее было бы делать это в компании, но, посовещавшись, Арно и Берто решили не рисковать. Одному проще спрятаться. Эстебан в качестве секунданта привёл Северина. Арно почти ожидал, что противник притащит всех своих приятелей, и не мог теперь решить, разочарован он или, напротив, обрадован. Его переполняли предвкушение скорой драки и азарт — Эстебан был ловок и быстр, Арно тоже, и ему не терпелось выяснить, кто окажется сильнее. — Рубашки долой, — торжественно объявил Берто, покачивая фонарём. — Такова традиция, господа унары. Арно стянул рубашку одним движением. От возбуждения он почти не ощущал ни сырости, ни прохлады. Эстебан помедлил, распутывая завязки на вороте, рубашку снимал неторопливо, с вызовом глядя на Арно. Северин обошёл их по кругу, расчерчивая каблуком туфли слой пыли и каменной крошки на полу. — Круг обозначен, господа, — сказал он скучающим голосом. — Проигравшим считается тот, кто первым окажется на полу. В лицо бить запрещено. — Возможно, — вкрадчиво добавил Берто, — кто-то из вас хочет принести противнику свои извинения? Надеюсь, что нет, господа, но мы обязаны спросить. По традиции. Секунданты отступили за пределы круга, подняли выше фонари. Арно глубоко вздохнул, сжал кулаки и согнул колени, расставляя ноги. «Ну держись, Малыш», — отчётливо сказал в голове голос Эмиля, и всё, кроме Эстебана, перестало быть важным. Он был целью, и он же был препятствием. Арно приблизился, мягко пошёл по кругу, присматриваясь, позволяя ударить Эстебану. Темнота за спиной скрадывала очертания фигуры, норовила обмануть глаза. Эстебан не торопился с первым ударом, в отличие от фехтовального зала, словно не чувствовал привычной уверенности.И Арно, устав, от ожидания, рванулся вперёд, ударил любимым Эмиля — сначала правой рукой, потом сразу же левой вниз, под рёбра. От первого удара Эстебан уклонился, от второго закрылся локтём, ударил в ответ — и Арно перестал думать. Они сцепились сосредоточенно и молча, не чувствуя собственной боли, каждым ударом яростно вбивая друг в друга всё невысказанное за несколько месяцев, всё обидное и злое, обвинения и упрёки, и ещё что-то глухое, жадное, неистовое, требующее сталкиваться снова и снова. Потом так же внезапно расцепились, разошлись в разные стороны, тяжело дыша, не сводя с друг другу глаз. — Всё ещё считаете меня трусом, унар Арно? — облизывая губы, хрипло спросил Эстебан. Арно уже успел позабыть, из-за чего они дерутся. — Я ещë на ногах, — напомнил он, улыбаясь. Злое веселье кипело внутри, требуя броситься вперëд. — Это ненадолго, Савиньяк, — пообещал Эстебан. Он толкнул Арно в плечо, одновременно попытавшись сделать подсечку ногой, но Арно угадал движение ещë до того, как оно началось, и пнул Эстебана по голени. Тот покачнулся, утратив равновесие, и сдавленно выругался — удар вышел болезненный. Удары ногами не запрещались, но считались недостаточно благородными, на грани честности, и Северин возмущенно вскрикнул. Арно не стал вслушиваться, бросился вперёд, пытаясь ухватить Эстебана за руку и плечо и подсекая ногу, чтобы уронить на пол. Эстебан извернулся, перехватил запястье Арно, они снова сцепились в неудобной, неустойчивой позе и рухнули оба боком. Эстебан зарычал, Арно боднул его в лоб, толкнул на спину и навалился сверху. Где-то над головой яростно заспорили Берто и Северин. — Арно упал первым, его плечо коснулось пола раньше, чем плечо Эстебана! — Мы не должны учитывать плечо! Имеет значение только, кто оказался на полу полностью! Эстебан, тяжело дыша, таращился на Арно расширенными глазами. Он дёрнул было бёдрами, пытаясь его скинуть, но тут же замер. Влажная от пота кожа была в пыли и каменной крошке. Нестерпимо хотелось отряхнуться, а ещё лучше — облиться водой. Но тело, только что такое быстрое, почему-то вдруг стало тяжёлым и непослушным. Лицо Эстебана было слишком близко, и Арно почему-то не мог перестать на него смотреть. Покрасневший, разгорячённый Эстебан был совершенно не похож на себя обычного. — Прекратите, — хрипло сказал Эстебан. — Арно победил. — Но, Эстебан, — начал Северин и тут же заткнулся. В этот момент Арно осознал, что прижимается обнажённой грудью к чужой груди. Это было неловко, почти смущающе — одно дело касаться друг друга в драке, и совсем другое — лежать вот так, сплетясь ногами, как на гравюрах к «Астэриаде». И естество Арно уже было готово откликнуться соответствующим позе образом, хотя Эстебан не был хорошенькой девицей! Арно торопливо поднялся и протянул Эстебану руку. — Готов признать, что дерётесь вы отменно. Эстебан мгновение помедлил, а потом решился, ухватился за ладонь Арно и поднялся на ноги. — Сегодня удача была на вашей стороне, Савиньяк, — сказал он, вздёргивая подбородок. — В следующий раз… — Завтра в фехтовальном зале у вас будет возможность отыграться, — подхватил Арно. Эстебан кивнул головой, соглашаясь, и коротко, болезненно скривился. На бледной коже остались следы от ударов Арно, отпечатки их соприкосновения, пробудившие в том почти непристойную смесь удовлетворения и стыда. Следующим утром Эстебану отыграться не удалось, потому что на занятие заявился Арамона. Эстебана он немедленно поставил в пару к Ричарду, оба тут же совершенно одинаково закатили глаза. Арно лишь пожал плечами — ему-то достался Норберт. С Катершванцами драться было тоже интересно, приходилось уворачиваться от тяжёлых фамильных ударов. Он предвкушал славное занятие, но одна из пар неожиданно привлекла внимание Арамоны. — Почему вы мнётесь на месте, унар Луиджи? В стойку, и поднимайте вашу шпагу! Побледневший Луиджи пошатнулся и что-то пробормотал. — Громче! Что вы там блеете в своё оправдание? — Господин капитан, унар Луиджи говорит, что ему нездоровится, — вежливо сообщил Валентин, стоявший в паре с злосчастным унаром. — И просит вашего позволения посетить лазарет. — В лазарет, унар Валентин, отправляются раненые, — глумливым тоном сказал Арамона. — Унар Луиджи истекает кровью? У него что-то сломано? Нездоровится дамам и барышням, господа унары, а мужчины сражаются, пока у них есть руки и ноги. А если вам это не по силам, вы всегда можете вернуться к юбкам ваших матушек. Вам ясно, унар Луиджи? Не слышу! — Д-да, господин капитан, — Луиджи снова пошатнулся, и Арно разозлился. Он открыл было рот, чтобы вмешаться — раньше, чем это сделает уже шагнувший вперёд Ричард, но их обоих опередили. — Мне тоже нездоровится, господин капитан, — громко сказал Эстебан с вызовом в голосе. В тишине, накрывшей фехтовальный зал после его слов, чей-то сдавленный смешок раздался слишком отчётливо. Арно видел изумлённо поднятые брови фейхтмастера за спиной Арамоны. — А с вами-то что случилось, унар Эстебан? — процедил капитан. Эстебан, выдерживая паузу, обвёл глазами повернувшиеся к нему лица. Рафиано внутри Арно против всякого желания восхитился. — Скверная еда и плохо протопленные помещения, — за любезным тоном пряталась откровенная издёвка. — А я слышал, господин Первый маршал требует обеспечивать солдат Талига достойным провиантом, не говоря уж об офицерах. Взгляд Эстебана остановился на Константине, и тот кивнул. Арамона побагровел. — Вы… Вон! В лазарет! Оба! — рявкнул он, брызгая слюной. — Продолжать занятие! Унар Ричард, займите место унара Луиджи! Взбешенный капитан до конца дня придирался к унарам сильнее обычного. Ни Эстебан, ни Луиджи на остальных занятиях и в трапезной так и не появились. После ужина Арно заметил служителя с подносом у кельи Эстебана — значит, того не оставили в лазарете. Арно слушал, как другие обсуждают поступок Эстебана, гадая о причинах, — Луиджи тот прежде не замечал, в глазах Эстебана этот малый не заслуживал даже насмешек, и тем удивительней было его неожиданное заступничество. — Ручаюсь, и не в Арамоне дело, — задумчиво сказал слишком догадливый Берто и пихнул локтем Арно. Арно оставил свои соображения при себе, но вечером достал из сундука баночку с мазью от синяков, которую Ли вручил ему вместе с письмом от матушки, дождался колокола и выбрался из кельи. За дверью Эстебана было тихо. На мгновение Арно почувствовал себя дурак дураком, но потом привычная уверенность вернулась и он постучал. Сердце забилось сильнее в предвкушении, но он и сам бы не смог сказать, чего именно — спора ли, драки или чего-то другого, неопределённого, но волнующего и запретного одновременно. Эстебан медлил — может быть, уже спал? Может быть, утреннее недомогание было настоящим, а вызыв Арамоне он бросил, чтобы скрыть собственную слабость? С него бы сталось, подумал Арно и постучал снова, громче, настойчивее. Дверь приоткрылась. В узкой щели возникли взъерошенные волосы, тёмный глаз, белое пятно рубашки. Потом дверь распахнулась, Арно схватили за плечо и торопливо втянули внутрь. — Какого Леворукого вы здесь забыли, Савиньяк? — недружелюбно отозвался Эстебан. На щеке у него остался след от подушки, весь он был заспанный и помятый, и Арно развеселился. — Больных полагается навещать, — сказал он. — Вы разве не моего внимания добивались? — Вы слишком много о себе возомнили. Эстебан фыркнул, вернулся на кровать. Гостю он сесть не предложил, но Арно самым нахальным образом пренебрёг всеми правилами приличия и уселся рядом. — А вы? Дерзить Арамоне, угрожая пожаловаться кому? Вашему отцу? Тессорию Манрику? Очень смело, унар Эстебан. — Вы для этого пришли? Напрашиваться на новую драку? — Эстебан подался вперёд, и они оказались лицом к лицу. — Понравилось? Ноздри его бешено раздувались, глаза сверкали, и Арно вдруг вспомнил, как лежал на нём сверху. Возбуждение прокатилось жаркой волной по телу, савиньяковское безрассудство подняло голову, толкнуло навстречу: — Побеждать тебя? Ещё как! Поцелуй больше напоминал укус — они столкнулись губами, зубами, переплелись языками, стремясь вторгнуться в чужой рот, завладеть, показать превосходство. Ни один не собирался сдаваться, отстраниться первым значило проиграть, выпустить добычу, и они целовались, пока хватало дыхания. А потом Эстебан толкнул Арно спиной на кровать, а Арно ему это позволил. — Ты тоже пользуешься своим положением, — обвиняюще сказал Эстебан, нависая над ним на вытянутых руках. Губы у него припухли и влажно блестели, и Арно не удержался, провёл по ним большим пальцем, а потом потрогал ямочку на твёрдом подбородке. Проступающая щетина кольнула ладонь, и Арно это понравилось. — На откровенные нарушения правил Арамона не может закрыть глаза. Это было неплохо сегодня. Для первого раза. — Я не собираюсь рисковать своим местом в списке, — возмутился Эстебан, но Арно обхватил его затылок и снова поцеловал, притягивая к себе. Потом он как-нибудь объяснит этому глупому медведю, что списки — это нелепость и сиюминутное тщеславие. После того, как смажет его синяки. И они сообща придумают какой-нибудь план, как не просто досадить капитану Свину, но окончательно поставить его на место. У них достаточно времени.