Точка невозврата

- Мне жаль. Ноа Стилински знает по своему опыту, когда твои подчиненные начинают отчет о происшествии с этих слов - жди беды. Патрульные молча расступаются, освобождая проход к месту преступления. Ярко-желтые ленты сильно выбиваются из мрачных тонов ночного леса. Ноа приподнимает одну и проходит на огороженную территорию. Вокруг старого пня суетится полицейский фотограф, расставляя таблички с номерами и периодически озаряя окружающее пространство вспышкой фотокамеры. Рядом в белом защитном костюме на корточках сидят криминалисты, сортируя различные образцы в свои прозрачные колбочки и коробочки и о чем-то между собой переговариваясь. Привычная суета. А потом глаз цепляет что-то алое. Точнее что-то, что когда-то было алым. А теперь напоминало скорее цвет кирпичей старого дома. Толстовка! - Боже, Стайлз! Ты где лазал? Такое чувство, что тебя валяли по самым пыльным уголкам заповедника. Стайлз только что ввалился в дом через заднюю дверь. В волосах застряли мелкие веточки и засохшие листочки, на коленках темные следы уже подсохшей грязи. А толстовка... Про нее сложно подобрать цензурное определение. - Почти, - улыбнулся парень и упал в стул напротив. Увидев тарелку с сэндвичами, он подхватил один из и почти целиком запихнул себе в рот, а затем потянулся и к отцовской кружке с кофе. Ноа ловил ртом воздух, но уголки его губ, приподнятые вверх, выдавали его реальное отношение к ситуации. - Ребенок, - привычно вздохнул он и пододвинул тарелку и кружку поближе к сыну. - Мне пора, а ты постирай уже толстовку, а то даже я не помню, какого цвета она на самом деле. Тело сковывает. Воздух вырывается из груди рваным выдохом. Очередной щелчок затвора фотокамеры гремит в сознании громовым ударом, выдергивая Ноа из оцепенения. Глубокий вдох и медленный выдох. Требуется почти вся сила воли, чтобы следить за дыханием. Шаг, медленный вдох. Шаг. Пауза. Шаг. Медленный выдох. Пауза. Снова шаг. Когда он подходит, специалисты лаборатории прекращают работу и слегка отступают. На огромном старом пне знакомые потертые кеды, алая толстовка и темный ворох слегка вьющихся волос. И пустые карие глаза, смотрящие в небо. Когда-то давно, когда Ноа только заступил на пост шерифа Бейкон Хилз, журналистка местной газеты брала у него интервью. Уже прощаясь она задала вопрос. - Мистер Стилински, вы в полиции уже давно. Скажите, что самое страшное вы видели за время своей работы. Ноа тогда отпил кофе из своей чашки с надписью "Лучшему папе в мире", сделанную кривым детским почерком и посмотрел в окно. Меж бровей появилась задумчивая морщина. - Много чего было, Вы правы, - начал он, спустя несколько секунд. - Наверное, самое страшное - это видеть как тела маленьких детей, у которых вся жизнь могла быть впереди, закрывают в пластиковом мешке. Теперь Ноа считает, что самое страшное - это видеть тело своего мертвого сына. - Что расскажешь, Мэри? - Ноа поворачивается к главе криминалистической службы. Голос на удивление твердый. Словно это рядовое дело, ничего личного. - Ты уверен, что хочешь знать прямо сейчас? Ноа кивает. Мэредит Уокер работала в департаменте шерифа еще задолго до того, как он пришел туда работать помощником. Женщина в возрасте, опытная и проницательная. За время службы ей часто приходилось общаться с родственниками погибших. Она видела и убитых горем, сидящих в оцепенении, и наигранные истерики для отвода глаз. Сейчас же она внимательно наблюдала за шерифом: морщины на лице стали выражены четче, уголки губ опустились, глаза покраснели, но оставались сухими. От ее внимательного взгляда не ускользнули и крепко сжатые кулаки, и не совсем естественное, осознанно контролируемое дыхание. Однозначно, Ноа был на грани, но держался. Это одно из тех качеств, за что Мэридит уважала шерифа. - Скорее всего причина смерти - колотая рана в районе грудной клетки. Но подробности, как всегда, после вскрытия. Ноа кивает, давая понять, что отчет услышан. Его рассеянный взгляд блуждает по поляне. Мэредит кладет руку ему на плечо и слегка сжимает. Взгляд Ноа фокусируется и он наконец смотрит на неё. - Я постараюсь провести экспертизу как можно быстрее. А тебе стоит передать управление Перришу и поехать домой. Предстоит тяжелая неделя. - произнесла она мягко. Ноа кладет руку поверх ее и уголки его губ на пару мгновений приподнимаются в благодарной улыбке. - Ты как всегда права. Так и поступлю, только отдам пару распоряжений. Звук молнии мешка тонет в гуле голосов и возни вокруг. Ноа смотрит, как его загружают в скорую и она скрывается за деревьями. В патрульной машине ледяной холод, как и на улице. Середина декабря как никак. Именно сейчас Ноа жалеет, что бросил курить несколько лет назад. Чтобы сын не нахватался дурных привычек. Сидя на водительском месте, он наблюдает за своими подчиненными. Сколько он пробыл на поляне, то тут то там ловил на себе внимательные взгляды: то Сэм аккуратно посмотрит на него, делая вид, что заполняет отчет, то Аманда то и дело бросит беглый взгляд, внимательно наблюдая за реакцией. Как шериф он может только их похвалить. Это статистика. Банальная статистика, которую за завтраком пересказывал ему его же сын - в 60% случаев убийства совершают близкие родственники. Его неугомонный сын, который лез в пекло и бегал по лесу с волками. За суперполезными овощными завтраками. Которых больше не будет, потому что их некому готовить. Потому что Стайлза больше нет. Потому что его непутевый отец не смог его защитить. Ноа устало опускает голову на руль и прерывисто вдыхает, давя в себе всхлип. Это все еще сложно осознать. Пожалуйста, пусть это будет просто кошмар. Стук в стекло заставляет вздрогнуть. Ноа медленно поворачивает голову и видит лицо обеспокоенного Джордана. Шериф опускает окно - Сэр, с вами все в порядке? Могу отвезти вас домой. - Нет, спасибо. Мне просто нужно пару минут, чтобы собраться. Джордан кивает. Ноа закрывает окно и заводит мотор. По дороге домой он заезжает в круглосуточный магазин. Там у полок он стоит несколько минут в задумчивости. Когда-то он поклялся Стайлзу, что больше не будет пить. Теперь это не важно. Ноа всхлипывает и покупает первую попавшуюся бутылку виски.