Тишина

      Тишина — вот что преследует его уже неделю, стоит лишь покинуть собственные комнаты. Она следует по пятам, наступает на пятки и не рассеивается даже под эхом шагов, что разносятся по длинным коридорам. Вот как сейчас: стоило появиться в дверях общей гостиной — неспешная беседа двух человек прервалась, и две пары глаз уставились на вошедшего в немом ожидании. Словно он вот-вот сорвётся, начнёт крушить всё подряд. Словно его может ранить одно неосторожное слово. Это было бы смешно.       — Я в порядке, — говорит он, делая глубокий вдох. Окидывает сидящих стеклянным взглядом, ни на ком не задерживаясь. — В порядке, — повторяет, будто пытается убедить самого себя. С резким выдохом вцепляется тонкими пальцами в растрёпанные волосы, оттягивая их назад. — Вы мне не верите? — вопрос, на который отвечает сухой смешок из глубокого кресла.       Хозяин смешка щурит чёрные глаза, упирается локтем в подлокотник, подпирает подбородок кулаком. — Верить? Это чревато последствиями, Моль, — сдувает с лица угольную прядь, чуть подаётся вперёд, глядя, как змей, пытающийся загипнотизировать жертву. — Я слышал, что произошло. Ты был очень неосмотрителен.       Человек у двери отпускает волосы, склоняет голову к плечу. Горчичные глаза встречаются с чёрными, в глубине которых полыхает неописуемая эмоция. После паузы бескровные губы растягиваются в кривоватой ухмылке, обнажая два умилительных верхних клычка. Голос — тягуче-сладкий, приторный, от которого в боли сводит зубы:       — Ре-ей, — тянет он, сходя с места. Плавной походкой приближается к креслу и падает на колени у ног сидящего. — Ты никогда мне не веришь, милый Рей. Никогда-никогда, — бледная ладонь касается щеки, притягивая ближе, заставляя согнуться, сократить расстояние между лицами. — Разве не ты должен был следить за всем?       Рей издаёт ещё один уничижительный смешок, приникает щекой к ласкающей руке, потирается, как верный пёс, не разрывая зрительного контакта. Несмотря на милое поведение, голос сочится холодом: — Ты снова спутал нас. Как это некрасиво с твоей стороны, Кронос.       Он прокатывает имя на языке с наслаждением, наблюдая, как блондин одёргивает руку, словно обжёгся. Прекрасное лицо искажает гримаса гнева и отвращения. — Не смей произносить имя! — голос срывается, подскакивает на несколько октав. Оскорблённый в лучших чувствах блондин отшатывается, резко поднимается на ноги. — Ты… ты… т-ты… — голос дрожит, как и его хозяин, вцепившийся в собственные плечи, причиняя себе боль. — Не смей, не смей, не…       — А то что? — перебивает всё тот же ядовитый голос. Брюнет выпрямляется, продолжая поддерживать голову рукой, обнажая острозаточенные зубы в оскале. — Что ты сделаешь, Кронос?       Он буравит альбиноса взглядом, впитывает эмоции, жаждет большего. Хочет довести до помешательства, вытащить наружу всё омерзительное. Но его желанию не суждено сбыться.       Кронос приходит в себя, поджимает губы, разжимает хватку, скрещивает руки за спиной. Повисшую тишину нарушает лишь тиканье часов на дальней стене. Двое проводят молчаливое противостояние. Наконец Моль не выдерживает, делает шаг назад, осознанно разрывая дистанцию.       — Как дела у маленького Рири? — говорит, казалось бы, невпопад. Но ухмыляющийся до этого Рей становится белее полотна. Верхняя губа приподнимается, глубокое рычание разносится по комнате, вырывая из Кроноса довольное хихиканье.       — Моль…       — Довольно, — тихий голос из-за стола прерывает готовые сорваться слова. Оба поворачиваются к говорившему, теряя весь запал. Мужчина за столом откидывается на высокую спинку, закидывает ногу на ногу, пригвоздив провинившихся взглядом к полу. — Что вы тут устроили? — говорит он тихо, но угрожающе. — Разве вы пришли сюда для ссор? Или неожиданно забыли правила?