Chemistry of Hell

***

Боль стала его новым постоянным состоянием. Она была разной. Острая, стреляющая – когда он неловко поворачивался и забывал о сломанных ребрах. Тупое, ноющее, пульсирующее эхо – на месте раны на спине, которую он не мог как следует обработать, лишь с трудом смазывая ее украденным из медпункта антисептиком и заклеивая большим пластырем. Но самая изнурительная боль была внутри. Она грызла его изнутри, тихая, неустанная, как голодный зверек. Боль от предательства. От собственного бессилия. От страха. Прошло три дня. Семьдесят два часа паранойи, бессонницы и леденящего душу ожидания. Каждый звонок на служебном телефоне заставлял его вздрагивать. Каждый шаг за спиной в коридоре полицейского участка отзывался паникой в висках. Он ловил на себе взгляды коллег – казалось ли им, что он изменился? Чувствовали ли они на нем клеймо? Запах страха и лжи? Он сидел за своим столом, уставившись в монитор с отчетом, который не мог прочитать. Буквы расплывались в мутное пятно. Перед глазами стояло одно и то же лицо. Лицо ангела-палача. Чон Чонгук. Его имя стало навязчивой идеей, мантрой страха и ненависти. «Он знает, где я. Он наблюдает. Прямо сейчас. Он ждет». Руки Тэхена дрожали. Он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль в костяшках отвлекла его от боли в душе. Он должен был взять себя в руки. Он был копом. Профессионалом. Он должен был думать, анализировать, искать слабые места. Чонгук был не просто садистом. Он был стратегом. Он выбрал Тэхена не случайно. Он видел в нем вызов. Игру. И первое правило игры – изучить противника. Тэхен заставил себя сделать глубокий вдох, тут же пожалев об этом – ребра напомнили о себе резким уколом. Он открыл внутреннюю базу данных. «Чон Чонгук». Поиск не дал ничего. Ни одной записи. Ни одного упоминания. Как будто его не существовало. Призрак. Тень. Это было еще страшнее. Люди его уровня обычно имели досье толщиной с телефонный справочник. А этот… ничего. Пустота. Либо он был гениален в сокрытии своих следов, либо его боялись настолько, что любая информация о нем тут же уничтожалась на самом верхнем уровне. Тэхен сменил тактику. Он начал искать все, что было связано с последним провалом. С Соён. С «Лебединым озером». Файлы по делу были уже помечены как «Закрыто». Официальная версия – инспектор Соён пал жертвой разборок между мелкими группировками. Полная чушь. Его доступ к более глубоким уровням информации был внезапно ограничен. Он получил уведомление о «перераспределении ресурсов и приоритетов». Его отстраняли от дела. Аккуратно, без лишнего шума, но недвусмысленно. «Это его работа. Он уже здесь. В системе». Отчаяние начало подступать комом к горлу. Он был в ловушке. Один. Без поддержки. С клеймом предателя на спине в самом прямом смысле этого слова. Внезапно его личный телефон, лежавший в кармане, завибрировал. Незнакомый номер. Холодный пот выступил на спине, и рана под пластырем заныла, как будто реагируя на источник своего происхождения. Тэхен замер. Он смотрел на экран, как кролик на удава. Вибрация повторилась, настойчиво, требовательно. Он должен был ответить. У него не было выбора. Поднявшись, он прошел в пустую комнату для допросов, щелкнул замком и поднес трубку к уху. Он не сказал ни слова. Просто ждал. — Привет, инспектор. — Этот голос. Низкий, бархатный, проникающий прямо в мозг. Он узнал бы его из миллиона. — Соскучился? Тэхен молчал, сжимая телефон так, что трещал пластик. — Я восприму твое молчание как «да», — легко парировал Чонгук. Тэхен слышал на том конце легкий фоновый шум – джазовая музыка, возможно, бар или дорогой ресторан. — Как твоя спина? Шрамы украшают мужчину, не так ли? Придают характер. — Что ты хочешь? — прошипел Тэхен, стараясь, чтобы его голос не дрожал от ярости и страха. — Видишь ли, возникла небольшая… проблема. Небольшой несговорчивый человечек. Владелец одного ночного клуба. Решил, что он может не платить нам свой ежемесячный «взнос на безопасность». Более того, он решил пожаловаться. Куда-то не туда. Твоим бывшим коллегам. Тэхен почувствовал, как у него похолодело внутри. — Мне нужно, чтобы ты навестил его. Объяснил ему всю глубину его заблуждения. Наглядно. Чтобы у него больше не возникало желания говорить с кем-либо, кроме своего психотерапевта. Адрес и имя уже на твоем телефоне. — Я… я не буду этого делать, — попытался сопротивляться Тэхен, но это прозвучало жалко и слабо, даже в его собственных ушах. На другом конце провода раздался мягкий, насмешливый вздох. — О, Тэхен-сси… Мы же договорились. Ты – мои руки. Мои грязные руки. Или мне нужно позвонить Мине и напомнить ей, как выглядит рафаэлло? Я, кстати, подумываю прислать ей что-то на День рождения. Может, твой палец? Или… нет, лучше что-то менее банальное. Ногти? Их нужно много, это кропотливая работа. — Хватит! — выкрикнул Тэхен, его голос сорвался. — Я… я сделаю это. — Вот и умница. Жду отчет. И, Тэхен? — пауза, полная сладкой, ядовитой угрозы. — Сделай это красиво. Я люблю, когда все красиво. Связь прервалась. Тэхен опустился на стул, его трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Он посмотрел на телефон. Пришло сообщение. Адрес. Имя. Ким Дэшин. «Эдем», ночной клуб. Он должен был стать их инструментом. Головорезом. Выбивателем долгов. Он должен был калечить и запугивать невинных людей. Он, который поклялся защищать их. Тэхен поднял голову и увидел свое отражение в зеркале одностороннего обзора на стене. Бледное, осунувшееся лицо. Темные круги под глазами. Глаза полные ужаса и безысходности. Он не узнавал себя. «Эдем» был претенциозным заведением в стиле ар-деко. Хром, бархат, приглушенный свет. Было еще рано, и клуб был почти пуст. Тэхен прошел к бару, его сердце бешено колотилось. Он чувствовал тяжесть пистолета под мышкой. Табельного оружия. Оружия, которое ему выдали для защиты, а он сейчас будет использовать его для запугивания. Он попросил вызвать владельца. Минут через десять из задних комнат вышел упитанный мужчина лет пятидесяти с напыщенным видом. — Ким Дэшин? — тихо спросил Тэхен. — Да, а вы кто? — мужчина смерил его подозрительным взглядом. Тэхен молча достал ксиву и сунул ему перед носом. — Полиция? — у владельца округлились глаза. — В чем дело? У меня все чисто! — Нам нужно поговорить наедине, — голос Тэхена звучал чужим, металлическим. — В вашем кабинете. Дэшин повел его вглубь заведения, его уверенность пошатнулась. Кабинет был таким же вычурным, как и все здесь: дубовый стол, кожаные кресла, дорогие сигары в хьюмидоре. — Итак? — Дэшин уселся за свой стол, пытаясь восстановить утраченное достоинство. Тэхен закрыл дверь на ключ. Звук щелчка замка прозвучал как приговор. — Вы сделали ошибку, мистер Ким, — сказал Тэхен, оставаясь стоять. Он чувствовал, как по его спине струится холодный пот. — Пожаловались не тем людям. Лицо Дэшина моментально побелело. Он все понял. — Послушайте… я… я не хотел… они требовали слишком много! — он начал лепетать, паника загорелась в его глазах. — Я просто… — «Просто» уже не имеет значения, — перебил его Тэхен. Он подошел к столу и наклонился к дрожащему мужчине. — Вам нужно забыть. Забыть о том, что вы видели, слышали и кому жаловались. Навсегда. — Хорошо! Хорошо, я забуду! Я уже все забыл! — Дэшин закивал, его жирный подбородок затрясся. — К сожалению, слов недостаточно, — Тэхен выпрямился. Его тошнило от самого себя, от того, что он сейчас делает. Но образ Мины, плачущей, испуганной, с коробкой… Он был сильнее. — Мне нужно… гарантии. — Какие еще гарантии? Я же сказал! — запищал Дэшин. Тэхен действовал почти на автомате, как во сне. Он резким движением схватил Дэшина за шиворот, стащил его со стула и с силой бросил на пол. Тот тяжело рухнул, издав испуганный стон. — Пожалуйста! Не надо! У меня семья! — взмолился он, закрывая лицо руками. Тэхен наступил ногой ему на грудь, не давая подняться. Он наклонился, его лицо было искажено внутренней борьбой, которую Дэшин принял за агрессию. — Если ты скажешь хоть слово, хоть полслова… — Тэхен говорил тихо, хрипло, и от этого его слова звучали в тысячу раз страшнее. — Я найду тебя. И твою семью. Твою жену. Твою дочь. Я сотру вас в порошок. Понятно? Дэшин рыдал, кивая, слюна текла по его щеке на дорогой ковер. Тэхену нужно было больше. Он знал, что Чонгук потребует «наглядности». Он огляделся. На столе лежала тяжелая металлическая пепельница. Он взял ее. Вес был устрашающим в его руке. — Дай мне руку, — приказал он. — Нет! Нет, пожалуйста! Все, что угодно! — Дэшин попытался отползти, но Тэхен придавил его сильнее. — РУКУ! — зарычал он, и в его голосе сорвалась вся его собственная боль, ярость и отчаяние. Дрожа, Дэшин протянул левую руку, зажмурившись. Тэхен посмотрел на его пухлые, холеные пальцы. Он представил себе палец Мины. Он занес пепельницу. Удар был глухим, костлявым. Раздался отвратительный хруст. Дэшин закричал – высоко, пронзительно, как затравленное животное. Его мизинец и безымянный палец были раздроблены, превратились в кровавое месиво. Тэхен отпустил его. Он тяжело дышал, смотря на свою работу. На кровь, на окровавленную пепельницу в своей руке. Его рвало. Физически. Он отвернулся и его вырвало в урну у стола. Спазмы сотрясали его больные ребра, слезы текли из глаз. Он сделал это. Он переступил черту. Он стал тем, с кем боролся всю жизнь. Он не смотрел на стонущего на полу Дэшина. Он вытер рот рукавом, бросил пепельницу, разбрызгивая капли крови по ковру, и вышел из кабинета. Он шел по клубу, не видя ничего перед собой. Люди, которых он встречал, шарахались от него, от его дикого, потерянного взгляда, от крови на рубашке. Он вышел на улицу, и его снова вырвало, прямо у стены, в темном переулке. Он плакал. Рыдал, как ребенок, прислонившись лбом к холодному кирпичу. Его телефон завибрировал. СМС. «Хороший мальчик. Заходи в черный фургон через дорогу». Тэхен поднял голову. Через улицу стоял матово-черный Mercedes V-Class с тонированными стеклами. Задняя дверь приоткрылась. Он понял, что за ним наблюдали. Все это время. Возможно, снимали на видео. Унижение было тотальным. Он перешел дорогу, двигаясь как зомби, и залез в салон. Дверь закрылась за ним. Внутри пахло дорогой кожей, кофе и… им. Парфюмом Чонгука. Он сидел в дальнем углу салона, развалившись на сиденье, с планшетом в руках. На экране была запись с камеры в кабинете Дэшина. Тэхен видел, как он сам бьет пепельницей по руке несчастного владельца клуба. Чонгук выключил планшет и посмотрел на Тэхена. Его глаза блестели в полумраке салона. — Немного топорно, — произнес он, критически сморщив нос. — Слишком много эмоций. Но для первого раза сойдет. Я впечатлен. Особенно тем моментом, когда тебя вырвало. Искренне. Тэхен молчал. Он ненавидел его. Он ненавидел себя. Он хотел, чтобы машина разбилась, и это все закончилось. — Подвинься ко мне, — скомандовал Чонгук. Тэхен не двинулся с места. Он уставился в окно, в свое отражение, искаженное тонировкой. Он услышал, как Чонгук вздохнул, больше от скуки, чем от злости. Затем – резкое движение. Сильная рука вцепилась в его волосы и дернула назад, заставляя вскрикнуть от неожиданности и боли. Чонгук перегнул его через подлокотник сиденья, прижимая лицом к кожаному сидению. — Я сказал – подвинься. Ты плохо слышишь? — его голос прозвучал прямо у уха Тэхена, низкий и опасный. Тэхен попытался вырваться, но Чонгук был сильнее. Он придавил его всем своим весом, его бедро впивалось Тэхену в бок, прямо в больные ребра. Тэхен застонал, мир поплыл перед глазами от боли. — Видишь? Тебе же больно. Зачем сопротивляться? — Чонгук говорил мягко, почти по-дружески, в то время как его руки держали Тэхена в железной хватке. Одной рукой он все так же держал его за волосы, другой прижимал его запястье к спине. — Отпусти… — прохрипел Тэхен, захлебываясь. — Сначала скажи «пожалуйста», — насмешливо прошептал Чонгук. Он придвинулся еще ближе, его губы почти касались уха Тэхена. Тэхен чувствовал тепло его тела, его дыхание. — Ты сегодня хорошо поработал. Заработал поощрение. Свободной рукой Чонгук провел по его боку, чуть выше талии. Прикосновение было неожиданно нежным. Почти ласковым. Оно контрастировало с насилием, которое совершалось секунду назад. Тэхен замер, сбитый с толку. — Я наблюдал за тобой, — продолжил Чонгук, его пальцы скользнули под рубашку Тэхена, касаясь горячей, влажной от пота кожи. — Ты был прекрасен в своей ярости. В своем отчаянии. Это так… чисто. Так реально. Его рука двинулась выше, к грудной клетке, едва касаясь бандажа на ребрах. Боль смешалась с чем-то другим. С щекотливым, тревожным ожиданием. Тэхен задышал чаще. Его тело, преданное и измученное, отзывалось на прикосновения мучителя предательской искрой чего-то, что было похоже на возбуждение. Его мозг отказывался это признавать, но кожа горела под пальцами Чонгука. — Нет… — слабо протестовал Тэхен, но это звучало как мольба. — Да, — возразил Чонгук, и его голос стал властным, гипнотизирующим. — Ты мой. Твое тело, твой страх, твая ненависть – все мое. И я буду делать с этим все, что захочу. Он отпустил его волосы, и его пальцы переместились на шею Тэхена, сдавили ее, не перекрывая дыхание, а просто… владея. Большим пальцем он гладил артерию, чувствуя бешеный пульс. — Ты боишься меня. Но тебе это нравится. Тебе нравится, когда я тебя ломаю. Потому что только так ты чувствуешь себя живым. Правда? Тэхен молчал, закрыв глаза. Слезы снова выступили на глазах. От стыда. От осознания, что в этой извращенной правде есть доля истины. Боль, которую причинял ему Чонгук, была единственным, что пробивалось через оцепенение и отчаяние. Чонгук наклонился и прижался губами к его шее, чуть ниже уха. Это не был поцелуй. Это было прикосновение. Помечение. Его губы были горячими, влажными. Он провел языком по коже, и Тэхен вздрогнул всем телом. Затем Чонгук укусил его. Сначала нежно, потом все сильнее, пока Тэхен не застонал от смеси боли и непроизвольного, предательского удовольствия. — Ты видишь? — прошептал Чонгук против его кожи. — Твое тело понимает меня лучше, чем твой разум. Его рука скользнула вниз, по животу, к пряжке ремня. Тэхен замер, парализованный страхом и… возбуждением. Он ненавидел себя за это. Он не хотел этого. Но его тело, изголодавшееся по хоть какому-то контакту, по ощущениям, которые вытеснили бы боль, отзывалось. Чонгук расстегнул пряжку одним ловким движением, молния пошла вниз. Его рука проникла внутрь, обхватив член Тэхена через ткань боксеров. Тэхен ахнул, выгнувшись. Он был возбужден. Ужасно, постыдно возбужден. Стыд жгёл его изнутри сильнее, чем любая рана. — Нет… прекрати… — он попытался бороться, но его движения были вялыми, лишенными настоящей силы. — Ложь, — улыбнулся Чонгук, его пальцы нашли нужное давление, нужный ритм. — Ты хочешь этого. Ты хочешь, чтобы я тебя унизил. Чтобы напомнил, кто здесь хозяин. Он освободил его от одежды. Его прикосновение стало кожа к коже. Тэхен закричал – тихо, сдавленно, когда пальцы Чонгука сжали его. Больно. Приятно. Унизительно. Он был полностью в его власти. В движущейся машине, с водителем за перегородкой, который все слышал. Он был вещью. Игрушкой. Чонгук манипулировал им безжалостно, искусно, то причиняя боль, то дарую мимолетное, огненное удовольствие. Он наблюдал за его лицом, за каждым вздохом, каждым стоном, как судья. — Кончай, — приказал он вдруг, его голос был низким и властным. — Сейчас же. И Тэхен, разбитый, уничтоженный, преданный самим собой, послушался. Волна оргазма накрыла его, белая, ослепляющая, невыносимая в своей интенсивности. Он кричал, рыдая, его тело сотрясали спазмы, смешанные с болью в ребрах. Он лежал, беспомощный, опустошенный, в лужe своего собственного позора. Чонгук медленно, с отвратительной аккуратностью вытер руку о его штаны. — Вот и все. Видишь, как просто? — он произнес это с удовлетворением в голосе. — Ты учишься. Машина остановилась. Они были где-то в элитном жилом квартале. — Вышибай, — сказал Чонгук, уже глядя в свой планшет, как будто ничего и не произошло. — Отдохни. Завтра будет новый день. Новая игра. Тэхен, не глядя на него, с трудом поднялся, поправил одежду. Он чувствовал себя грязным, использованным, разбитым. Он вышел на улицу, и дверь закрылась за ним. Машина тут же тронулась и исчезла в ночи. Он стоял один на пустынной улице, и дождь, который только начался, медленно смывал с его лица слезы и… все остальное. Он понимал, что произошло что-то непоправимое. Чонгук сломал не только его волю. Он вскрыл какую-то темную, потаенную часть его души, о существовании которой Тэхен даже не подозревал. И теперь эта тьма вырвалась наружу. Он посмотрел на свои руки. Руки, которые только что калечили невинного человека. Руки, которые тряслись от унизительного наслаждения. Он больше не был Ким Тэхеном, инспектором полиции. Он был пустой оболочкой. Собственностью. И его хозяин только что показал ему, насколько глубоко может зайти его владение. Осмос начался. Яд Чонгука медленно, неотвратимо просачивался в каждую его клетку, вытесняя из него все, что было им когда-то. И он уже не мог сопротивляться.