Chemistry of Hell

***

Кошмар начался не с выстрела, а с тишины. Одну секунду – адреналин, ярость, экстаз, их тела, слившиеся в животном единстве на окровавленном бетоне. Следующую – оглушительная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и его собственным, нарастающим, как вой сирены, ужасом. Кровь. Теплая, липкая, алая. Не чужая. Его. Капо. «Нет. Нет, нет, нет, НЕТ!» Мир сузился до алого пятна на бледной коже, до хриплого, прерывистого дыхания Тэхена, до ледяного ужаса, сковавшего его собственные внутренности. Чонгук замер, его мозг, всегда такой острый, такой расчетливый, отказывался обрабатывать информацию. Это был сбой в матрице. Немыслимая, невозможная ошибка. Затем сработали инстинкты. Не босса мафии. Не холодного стратега. Инстинкты животного, теряющего свою половинку. Его крик разорвал ночь, дикий, нечеловеческий, полный такой первобытной агонии, что даже его видавшие виды люди попятились в ужасе. Он рванулся к Тэхену, прижимая ладони к ране, пытаясь заткнуть дыру, через которую уходила жизнь. Его жизнь. «Держись! Держись, я приказываю тебе! Ты не смеешь! Я не разрешаю!» Он не узнавал свой голос – хриплый, срывающийся на визг, полный слез, которых он не чувствовал на своем лице. Кровь сочилась сквозь его пальцы, горячая и ускользающая. Он давил сильнее, рыча от бессилия, умоляя, угрожая, проклиная вселенную. Машина. Врач. Слова отдавались эхом в пустоте его сознания. Он на руках, не позволяя никому помочь, перенес бесчувственное тело Тэхена в салон лимузина, превратившегося в катафалк. Он сидел сзади, держа его голову на коленях, и продолжал давить на рану, шепча бессвязные слова – молитвы темным богам, в которых он никогда не верил, обещания сжечь мир, смешанные с детскими, отчаянными мольбами. «Пожалуйста… пожалуйста, просто открой глаза. Посмотри на меня. Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя. Только тебя. Никогда никого не любил. Только тебя». Признание, выжженное болью, вырвалось наружу, обжигая губы. Он целовал его холодный лоб, его синеватые веки, его безжизненные губы, пытаясь вдохнуть в него свою ярость, свою жизнь. Частная клиника, больше похожая на бункер, принадлежащая семье Пак, была готова к их приему. Хирургическая команда во главе с пожилым, невозмутимым доктором Кимом, который видел на своем веку все, ждала у входа. Когда они попытались забрать Тэхена на каталке, Чонгук рыкнул, как раненый зверь, прижимая его к себе. —Не трогайте его! Вы его убьете! Потребовались совместные усилия Хосока и еще двух охранников, чтобы оттащить его. Он бился, кричал, плевался ядом, его глаза были полны слепой, животной паники. — Если он умрет, — его голос скрипел, как нож по стеклу, обращаясь к доктору Ким, — я вырву вам кишки через глотку и закормлю ими вашу семью. Понятно? Доктор Ким лишь кивнул, его лицо было маской профессионального спокойствия. Двери операционной закрылись, оставив Чонгука одного в стерильном, белом коридоре. Началось ожидание. Ад длиною в вечность. Чонгук не сидел. Он метался как тигр в клетке, из угла в угол. Его окровавленная одежда застывала на нем, напоминая о случившемся. Он сжимал и разжимал кулаки, на стенах оставались кровавые отпечатки его ладоней. Каждый звук из-за двери заставлял его вздрагивать. Юнги и Чимин прибыли через час. Юнги молча оценил обстановку, его холодный взгляд скользнул по окровавленному, безумному Чонгуку, и он занял позицию у дальней стены, готовый взять на себя управление, если потребуется. Чимин подошел к Чонгуку, попытался положить руку ему на плечо. — Чонгук-а, может, тебе стоит переодеться… Чонгук взвизгнул и отшвырнул его от себя с такой силой, что Чимин врезался в стену. —Не прикасайся ко мне! Все виноваты! Все! Вы должны были его защитить! — его обвинения были иррациональны, полны боли. Чимин, потирая ушибленное плечо, обменялся взглядом с Юнги. В его глазах читалось не столько раздражение, сколько… понимание. И тревога. Они никогда не видели его таким. Сломленным. Прошло шесть часов. Двери операционной наконец открылись. Доктор Ким вышел, снимая окровавленные перчатки. Его лицо было усталым. Чонгук ринулся к нему, схватив за халат. —Жив? Он жив? — Он жив, — доктор Ким не дрогнул. — Пуля прошла навылет, повредила селезенку, задела кишечник. Мы все ушили. Потеря крови была критической. Он в коме. Теперь все зависит от него. И от того, не разовьется ли инфекция. Чонгук отступил, его ноги подкосились. Он рухнул на колени прямо в безупречно чистом коридоре, уткнувшись лицом в пол. Его плечи тряслись. Он не плакал. С него просто текло – пот, кровь, облегчение и непрожитое горе. Ему разрешили видеться. Палата Тэхена была похожа на комнату в отделении интенсивной терапии, замаскированную под люкс. Белые стены, тихие мониторы, мерцающие зелеными огоньками, и он – бледный, почти прозрачный, опутанный трубками и проводами. Чонгук сидел у его кровати, не двигаясь, не отрывая от него взгляда. Он не ел, не пил, не спал. Он просто сидел и смотрел. Его рука сжимала холодную, безжизненную руку Тэхена. Он говорил с ним. Тихим, хриплым голосом, которого он сам не узнавал. «Вернись ко мне, Кaпо. Вернись, и я дам тебе все. Весь мир. Я буду слабее. Я буду добрее. Что угодно. Только вернись. Я не могу без тебя дышать». Он молился. Впервые в жизни. Всем богам, всем дьяволам, всем силам вселенной. Он заключал сделки, предлагал свою душу, свою империю, свою жизнь в обмен на одну – его. Прошла неделя. Семь дней ада. И на восьмой день, когда утреннее солнце пробилось сквозь жалюзи и упало на лицо Тэхена, его палец дрогнул в руке Чонгука. Чонгук замер, не дыша. Он видел, как веки Тэхена задрожали, как его губы слабо шевельнулись. — Доктор! — его крик был сдавленным, полным надежды и страха. Когда Тэхен наконец открыл глаза, мутные, невидящие, и прошептал хрипло: «Чонгук?..» — что-то в груди у Чонгука разорвалось и собралось заново. Он расплакался, тихо, по-детски, прижимая его руку к своему лицу. — Я здесь, Il Mio Capolavoro. Я здесь. Выздоровление было медленным и мучительным. Сначала – боль, слабость, растерянность. Потом – физиотерапия, попытки заново научиться ходить, есть, жить. И сквозь все это – Чонгук. Он был всегда рядом. Он кормил его с ложки, помогал ему ходить в туалет, мыл его в душе, осторожно обходя швы. Он читал ему вслух, включал его любимую музыку, просто сидел рядом, держа его за руку. Его безумие сменилось тихой, почти болезненной нежностью. Он был смиренным. Покорным. Бог склонил голову перед единственным дорогим ему человеком. Он смотрел на Тэхена с таким обожанием и таким страхом его потерять, что это было почти невыносимо видеть. Вечера они проводили вместе, на широкой кровати в пентхаусе. Чонгук просто держал его, боясь прижать слишком сильно, и гладил по волосам, по спине, шепча слова любви на итальянском, которые Тэхен не понимал, но чувствовал их значение. Тэхен молчал. Он видел перемену в нем. Чувствовал его любовь, настоящую, сырую, незащищенную. И в его собственном сердце что-то оттаивало. Что-то теплое и хрупкое, что он давно похоронил. Он еще не мог назвать это любовью. Но это было что-то очень близкое. Однажды вечером, через месяц после выписки, они сидели в гостиной. Тэхен, уже окрепший, но все еще слабый, просматривал отчеты. Чонгук наблюдал за ним, его взгляд был задумчивым. — Я хочу отменить сделки с картелем Хуареса, — вдруг сказал Тэхен, откладывая папку. — Они ненадежны. Дважды подводили. Риск слишком велик. Чонгук нахмурился. —Это миллионы, Capo. Мы не можем просто так отказаться. —Мы можем. Я уже нашел им замену. Людей Юнги из Бразилии. Они дороже, но чище. —Решение за мной, — голос Чонгука стал жестче. Старая привычка контролировать все давала о себе знать. — Я не одобряю. Тэхен вздохнул. Он устал. —Чонгук, я изучил все. Это правильное решение. Доверься мне. — Доверие? — Чонгук поднялся с кресла, его глаза вспыхнули. Старые демоны просыпались. — Ты чуть не умер месяц назад из-за своей самоуверенности! Из-за того, что недосмотрел за обороной периметра! Это было жестоко. И несправедливо. Боль и страх Чонгука вырвались наружу в виде яда. Тэхен побледнел. —Это был непредвиденный обстрел… —Ничего непредвиденного! Ты должен был все предусмотреть! Ты должен быть идеальным! — Чонгук кричал, его лицо исказилось гримасой былой ярости. Страх потерять его снова делал его жестоким. — А ты допустил ошибку! Из-за тебя я… я… Он не договорил. Но Тэхен понял. «Из-за тебя я плакал. Из-за тебя я унижался. Из-за тебя я показал свою слабость». Тэхен встал, его собственный гнев закипал. —Так вот в чем дело? Ты не можешь простить мне, что увидел себя человечным? Что ты не всемогущий бог? — Я и есть бог! — взревел Чонгук. — А ты – мое творение! И ты не имеешь права меня разочаровывать! Не имеешь права быть слабым! Не имеешь права быть… обычным! Слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Тэхен смотрел на него, и в его глазах медленно гас свет. Та хрупкая, теплая вещь, что начала расти в его груди, была растоптана. — Обычным, — повторил он тихо. — Я для тебя всего лишь вещь? Шедевр, который треснул и потерял ценность? — Пока ты ведешь себя как испорченная вещь – да! — плюнул Чонгук, ослепленный гневом и страхом. Тэхен отступил на шаг. Он не сказал больше ни слова. Он просто развернулся и вышел из гостиной. Его шаги были ровными, мерными. Он поднялся в спальню, быстро, почти машинально, собрал несколько вещей – паспорт, деньги, простую одежду – в небольшой рюкзак. Чонгук не пошел за ним. Он стоял в гостиной, трясясь от ярости, уверенный, что Тэхен просто остынет в другой комнате. Он слышал, как хлопнула входная дверь. Звук был таким тихим, таким окончательным. Тэхен вышел на ночную улицу и просто пошел. Куда глаза глядят. Он не думал. Он просто шел, и по его лицу текли тихие, горькие слезы. Слезы обиды, боли и крушения последней иллюзии. Он дошел до своего старого района, до своей старой квартиры, которую он когда-то купил, еще будучи копом. Запасной ключ все еще лежал под ковриком. Внутри пахло пылью и забвением. Он запер дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. И тогда его прорвало. Тихие, сдержанные рыдания перешли в настоящую истерику. Он рыдал, как тогда в особняке Чонгука, но на этот раз – от одиночества. От понимания, что тому, что он чувствовал, не было названия. Это была не любовь. Это была болезнь. И он был от нее излечен. Жестоко и бесповоротно. Пять дней. Пять дней Чонгук провел в ярости. Он крушил все в пентхаусе, орал на подчиненных, отменял сделки, пил, но не мог напиться. Он ждал, что Тэхен вернется. Извинится. Потребует своего места назад. Но тишина была оглушительной. На второй день ярость сменилась раздражением. На третий – тревогой. На четвертый – холодным, липким страхом. На пятый – настоящей, всепоглощающей паникой. Он звонил. Тэхен не отвечал. Он слал сообщения. Их не читали. Он подключил все ресурсы, чтобы найти его. Камеры, информаторы, отслеживание банковских операций. Ничего. Тэхен исчез. Как призрак. И тогда Чонгук понял. Понял, что он натворил. Понял глубину своей глупости. Своей гордыни. Своего страха. Он нашел его на пятый день. Координаты старой квартиры Тэхена принес Юнги, молча положив листок на стол. Его взгляд был красноречивее любых слов: «Исправляй». Чонгук поехал один. Без охраны. Без оружия. Он стоял перед дверью его старой квартиры, и его трясло. Он боялся. Боялся того, что увидит. Что скажет. Он постучал. Сначала тихо, потом громче. Дверь открылась. Тэхен стоял на пороге. В простых джинсах и футболке, босиком. Он был бледен, глаза опухшие от слез, но в них горел холодный, отстраненный огонь. Тот самый, что был в нем в самом начале. — Capo… — начал Чонгук, и его голос сорвался. — Меня зовут Ким Тэхен, — ответил он, жёстко, холодно. — Тебя что-то интересует? Чонгук почувствовал, как что-то сжимается в его груди. Он сделал шаг вперед. —Позволь мне войти. Пожалуйста. Тэхен молча отступил, пропуская его. Квартира была пустой, пыльной. Знакомой и чужой одновременно. Чонгук закрыл за собой дверь и обернулся. Он видел боль в его глазах. Боль, которую причинил он. — Я… — он попытался найти слова, но их не было. Только пустота и стыд. — Я был неправ. Ужасно неправ. Слова, которые я сказал… они не были правдой. Ни одно из них. Тэхен молчал, скрестив руки на груди. Стена. Между ними снова выросла стена. — Я испугался, — признался Чонгук, и это далось ему невероятно трудно. — Я до сих пор боюсь. Каждую секунду. Что ты умрешь. Что потеряю тебя. И эта боязнь… она делает меня жестоким. Глупым. Он сделал шаг к нему, но Тэхен отступил. — Ты не вещь, — голос Чонгука дрогнул. — Ты никогда ею не был. Ты… ты все. Ты воздух, которым я дышу. Земля под моими ногами. Ты причина, по которой я вообще еще что-то чувствую. Без тебя я… я просто монстр. Пустая оболочка. Он упал на колени. Прямо на пыльный пол. Он не смотрел на него, уставившись в пол. — Прости меня. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Вернись ко мне. Накажи меня. Убей, если хочешь. Но не оставляй меня одного. Я не выживу. Слезы, настоящие, немые, потекли по его лицу и упали на грязный пол. Тэхен смотрел на него. На этого могущественного, безумного, сломленного человека, стоящего на коленях в пыли его прошлой жизни. Он видел его боль. Его раскаяние. Его любовь, уродливую, испорченную, но настоящую. Его собственная обида медленно начала таять, смытая его слезами. Он не сказал ничего. Он просто подошел к нему, опустился на колени перед ним и обнял его. Крепко. По-детски. Прижал его голову к своему плечу и позволил ему рыдать. Они сидели так на полу, среди пыли и воспоминаний, два сломленных человека, нашедших друг друга в руинах своего ада. — Я тоже тебя люблю, — тихо прошептал Тэхен ему в волосы. — Идиот. Самовлюбленный, жестокий идиот. Чонгук вздрогнул и прижался к нему сильнее, его объятия были почти болезненными. — Больше никогда, — клялся он, его голос был прерывистым от слез. — Я никогда больше не причиню тебе боли. Я буду лучше. Я буду достоин тебя. Они поднялись с пола. Чонгук вытер лицо, его глаза были красными, но в них появилась надежда. — Пойдем домой? — тихо спросил он, как ребенок. Тэхен посмотрел на него, потом на свою пустую квартиру. На прошлое, которое больше не существовало. — Да, — он кивнул и взял его за руку. — Пойдем домой. Их пальцы сплелись. Рана еще болела, шрам остался. Но это было начало чего-то нового. Не хищника и его творения. А двух потерянных душ, нашедших друг друга в темноте и пытающихся научиться ходить на свету.