Болеть.

По квартире разнёсся клокочущий страшный кашель и хрип. Было ощущение, что от этого задрожали стены, но на самом деле это его большое крепкое тело колотило от озноба. Выстрелил громкий чих. Комната почему-то ответила немой тишиной. Никакого «Будь здоров». Эрик сейчас был на другом конце города, в разгаре сделки с новым покупателем. Чёрный проклинал такое неудобное расположение помещения, оборудованного под галерею, которое они снимали уже несколько месяцев. Его мужчина уехал часа три назад, изъявляя неожиданное желание успеть разобраться с накопившимися бумагами, и уже скоро должен был вернуться. Эту мысль подтвердил противно пиликнувший телефон, на котором всплыло окошко с красивой фотографией художника и сообщением «Заканчиваю подписывать документы, скоро буду». Сухой безэмоциональный текст выдавал обиду на вчерашнюю ссору. Александр уже и не помнил, по какому поводу они вдруг решили пособачиться, да и вряд ли Эрик сам его помнил. В последнее время дела шли не очень хорошо, а неожиданный визит Циммермана-старшего, с которым были напряжённые отношения, и вовсе довёл их обоих. Может, именно поэтому шатен утром тихо позавтракал и ушёл, не говоря ни слова.  «Чёрт, а ведь он наверняка вернётся голодный, не решившись один сунуться в магазин или какой-нибудь ресторан»: подумал голубоглазый. Да, как-то раньше Циммерман справлялся без Чёрного, целых три года проводя в одиночестве или под рассеянным взглядом отца. Но после возвращения из секты, они оба слишком привыкли к ежеминутному нахождению рядом с любимым и редко расставались. Поэтому и сейчас художник сразу помчится домой, не тратя время на что-то ещё. Тогда надо скорее начать готовить, потому что на завтрак у шатена была лишь пустая яичница и кофе, и после долгого отсутствия он будет сильно голоден. Но внезапно возникла проблема, заключающаяся в том, что температура, подскочившая так не вовремя, совсем не давала блондину подняться.  Вообще, с утра всё было нормально, да и болел он очень уж редко, последний раз был ещё до их встречи. Крепкий организм и хороший иммунитет всегда выделяли его из толпы хилых домовцев. Что ни говори, а постоянные тренировки и закалка принесли ожидаемые плоды. Курильщик тоже не страдал частыми простудами, так что с прошлого года у них не осталось ничего, что могло бы ему сейчас помочь.  Голова гудела, сконцентрировав две точки в висках, куда колотили на 300 бпм адские барабанщики. Кости ломило и плоть на них казалась тяжёлой и лишней. Кажется, болели даже такие части тела, о которых Чёрный раньше вовсе не догадывался. Под одеялом было неприятно холодно, не помогало даже то, что он впервые полностью оделся в подаренную кем-то пижаму, а не в привычные короткие шорты и майку.  Неприятные мысли, слипающиеся в одну кучу, прервал телефон. Пришёл всего лишь какой-то спам, но это помогло выдернуть голубоглазого из коматозного состояния и напомнить о том, что домой едет голодный мужчина. Поморщившись от предстоящей перспективы оставить более-менее тёплое гнездо и уползти на холодную кухню, он шмыгнул носом и принялся перетекать в сидячее положение. Вечно болящие колени снова неприятно заныли, голова закружилась, а из покрасневшего носа потекло. Чёрт бы побрал эту простуду. Дорога из спальни до кухни показалась маленькой вечностью, и пока огромная гора из одеял и покрывал добралась до плиты, пошло в пять раз больше времени, чем обычно. Было решено сделать что-то простое, чтобы скорее вернуться в постель и не растянуться прям тут на холодном полу. Любимые пельмени Эрика вполне его устраивали. Набрав полный чайник воды, он устроился на красивом дизайнерском стуле, который выбирал Циммерман. Это было единственным, что он мог выбрать на кухне, потому что специальные гарнитуры, предназначенные для колясочников, были в их городе только в единственном экземпляре, и чтобы не переплачивать ещё парочку миллионов, пришлось подстраиваться под это грязно-бежевое безобразие. Когда вода наконец вскипела, блондин медленными движениями достал небольшой сотейник и слил воду туда. Осталось закинуть туда пельмени и всё, слава всем богам.  Морозилка неприятно заколола ладони, и когда мужчина нашел, наконец, пачку, его снова стало колотить, да так, что пришлось вернуться в сидячее положение. На плите шипела вода и рядом молча, но осуждающе, лежали пельмени. От собственного бессилия было невероятно тошно. Или это был ещё один симптом болезни? В общем, неважно, потому что слабость в теле привела к слабости духа. Непонятно откуда в голове возникли странные мысли. «Дерьмо, Эрик приедет домой голодный, увидит меня в таком состоянии и расстроится. Последняя неделя и так была весьма дерьмовая, неудачи на работе и наши ссоры его наверняка доканали. Так кто, если не я, позаботится о нём?». Свербящий червячок уничижения решил не остановиться, а продолжить съедать чужой мозг. «А что, если со мной что-то произойдет, и я не смогу ему помочь? В любой момент я могу также внезапно заболеть чем-то пострашнее простуды, и что он тогда будет делать? Он, конечно, не жалкий слабак, но мир вокруг так жесток, да и зачем я тогда буду ему нужен?». Голова от этого потока сознания снова загудела и Александр окончательно поник. Через несколько минут самобичевания, вода на конфорке снова громко пшикнула и вернула его в реальность. И в этой реальности они с Эриком любили друг друга до смерти, до дрожи в коленях, до приятно сжимающегося сердца, и какая-то простуда не могла этого изменить. Да ничего не могло это изменить. Они же были неразлучны уже пять лет, и это даже после того, как он бессовестно оставил Курильщика в последнюю ночь Дома. Они прошли вместе через огонь, воду, Циммермана-старшего, творческие кризисы и через многое ещё пройдут. Это осознание, пришедшее так вовремя, подарило ему сил не только доварить эти долбанные пельмени, но и снова смотреть в будущее с оптимизмом. Потрясающе.  В очередной раз шмыгнув носом, Чёрный встал со стула и продолжил готовить. Помешивая вечно прилипающие пельмени, он грел руки над горячим душистым паром и думал о своём парне. В больную голову теперь лезли только сопливо-розовые мечты, хотелось быть уже не просто любимым парнем, а женихом или мужем. Хотелось взять его фамилию. Родить от него детей. Эрик столько всего для него сделал, что Саше порой казалось, что он никогда не сможет его достаточно отблагодарить. Этот, уже повзрослевший и возмужавший (но для блондина всё ещё маленький), котёнок был для него целым миром. Не бывает больше существ, готовых так искренне, чисто и преданно любить, как любило его кареглазое чудо. Да, иногда он показывал свой скверный характер, но каждый поцелуй и тихое «Люблю» сразу стирали все обиды и царапки, оставленные его неаккуратными коготками. А все жаркие или тихие, полные нежности, ночи только подтверждали его готовность быть с ним до конца. Как только бывшему Спортсмену, бессовестному задире и флегматику, могло так повезти в будущем? Чем он должен будет отплатить за это счастье? Из таких философских раздумий Чёрного вытянули чужие прикосновения. Кожа под ними загорелась и стало даже немного больно, но одновременно с этим так приятно, что у мужчины просто не было сил выпутаться из чужих объятий.  — Ты какой-то горячий, любимый, как ты себя чувствуешь? — обеспокоено спросил бывший Курильщик, явно забыв про все ссоры и «молчанку». Саша сначала удивился, как Эрик мог узнать это, едва коснувшись одетого тела, но теперь он заметил чужие холодные губы, которые ткнулись куда-то в приоткрытую поясницу. Но, может быть, шатен всё сразу понял с помощью своего невообразимого кошачьего чутья и по одеялу, свисавшему с плеч.  — Если честно, хреново, — Чёрный выключил плиту и, хрустнув коленями, присел, чтобы быть наравне с парнем. Тот не стал терять время и прижался губами к прикрытому короткой чёлкой лбу.  — Блин, Саш, да ты прям горишь, скорее ложись в постель, я все сделаю, не волнуйся, — нахмурившийся Циммерман помог ему встать и подтолкнул его к выходу. Глубокие кофейные глаза были взволнованы, губа прикушена в задумчивости. Не имея сил и смысла сопротивляться, блондин послушался любимого и потащился в спальню. Лежа на остывшей постели, он в полудрёме слушал как мужчина шумел кастрюлей, чайником, тихо скрипел колёсами коляски и звонил по телефону. Очнувшись через некоторое время, он ещё слышал шёпот чужих голосов и стук входной двери. Скоро перед глазами появилось поплывшее изображение Эрика. — Саш, ты спишь? Тебе надо поесть, чтобы выпить лекарства, — уже тёплая ладонь аккуратно погладила белёсые волосы, привлекая к себе внимание. Больной медленно присел, пытаясь сфокусировать зрение. Кареглазый его не торопил, терпеливо всматриваясь в лицо напротив. Когда его наконец отпустило, Чёрный потихоньку приступил к еде, блаженно грея больное горло чаем с мёдом, которого у них, вообще-то, не было. — К нам кто-то приходил? — осипшим голосом спросил блондин, снова заходясь в кашле. Дождавшись окончания приступа, Эрик кивнул и сказал, что он звонил Лэри, буквально умоляя его привезти лекарств. Он быстро согласился, а Спица ещё и всучила мужу мёда и ромашкового чая, передавая наилучшие пожелания. Впервые умиляясь своему старому соседу, Саша отхлебнул ещё терпкого чая и приятно зажмурился. У него на плече лежала голова любимого человека, горло почти не болело, и всё снова было хорошо.  Уже через десять минут Чёрный снова лежал, укутанный уже в несколько слоёв одеял, заботливо подоткнутых Циммерманом. Таблетки и горькие капли, кажется, начали действовать, потому что голова стала приятно тяжёлой, веки сами стали закрываться, а тело, наконец-то перестало ломить. Борясь со сном, Саша дожидался Эрика, который ушел мыть посуду и мочить холодной водой полотенце. Эта забота, сейчас такая необходимая и невозможно приятная, растрогала его, да так, что глаза намокли, склеивая прозрачные реснички. Он тихо ждал. Колясочник появился в дверях с тихим скрипом спиц и половиц. Он аккуратно, чтобы не задеть чужие тапочки, объехал кровать. День был не особо приятным, на улице стоял промозглый сентябрьский дождь. Хотелось скорее забраться под одеяло к любимому. Быстро переодеваясь из официального костюма в тёплую пижаму, которая, к слову, была парная, он запрыгнул на мягкий матрас. Из под кучи одеял на него смотрели сверкающие бриллиантами глаза. Заметив маленькие слезинки, он быстро нырнул к парню и тихим шепотом спросил: — Что случилось, тебе опять плохо? —Нет, наоборот, мне очень хорошо. Мне всегда так хорошо с тобой, — художник не видел, но почувствовал слабую улыбку. — О, это отлично. Я рад, что тебе стало лучше, — Циммерман вздохнул с облегчением и ткнулся в светлую макушку. Он знал, что хоть Чёрный и не часто говорит об этом, но ему нравится, когда о нём заботятся, как о самой настоящей принцессе. Плавными движениями он массировал остывающую голову с короткими волосками, даруя спокойствие. Александр почувствовал, что неумолимо проваливается в сон и поторопился спросить: — Эрик, ты меня любишь? — Конечно люблю, что за вопрос? — А мы заведём собаку? — Ну, думаю я уже готов к схваткам за сохранность тапок, так что когда ты выздоровеешь, мы можем сходить к разводчикам, — в последнее время Чёрный стал очень часто задавать этот вопрос, так что он был готов. Хоть Циммерман слегка побаивался собак, ради своего парня он был готов перебороть этот страх, да и отказать сейчас было просто невозможно. — Эрик, а мы… — пауза немного затянулась и кареглазый подумал, что тот уже уснул, но неожиданное продолжение повергло его в шок, — а мы поженимся?  К такому Циммерман точно не был готов. Тихо замерев и вслушиваясь в чужое тяжелое сопение, он думал. Они ещё ни разу не поднимали тему замужества. В их большом городе особо не поднимались новости о таких, как они, и можно было подумать, что всё не так уж и страшно, но в этой ужасной консервативной стране было слишком опасно даже просто думать о таком. Что Саша вообще имел в виду? Может, он подразумевает тихий обмен кольцами? Этого было бы вполне достаточно, чтобы ходить по тонкому льду, но не привлекать сильно много внимания. Но что, если Саша хотел настоящую свадьбу? Чтобы как у людей, с торжественной церемонией, гостями, афтерпати… Но это абсолютно точно может произойти только в следующей жизни. Подумать только, для этого ведь придётся бежать из страны. Оставить здесь всех друзей, воспоминания и любимую кофейную пару, оставленную его матерью. Хотя, конечно, это звучит не так уж и страшно, потому что перспектива открыто и свободно жить со своим мужем абсолютно перекрывает все минусы. Богатое воображение сразу стало подкидывать сладкие картинки будущего, которое их могло ждать.  Прогулки по парку вместе с маленькой смешной собакой, где им не придётся скрывать желание взяться за руки, походы в ресторан, где им не надо будет строить из себя деловых партнёров, пришедших обсудить бизнес, в конце-концов, настоящая свадьба и законный статус мужей! Это ощущается таким идеальным, что в груди сразу заныло сердце. Нет, Эрику вполне хватало и того, что было сейчас, в пределах своей квартиры они были счастливы и в безопасности, но теперь, задумавшись о большем, он просто не мог довольствоваться этими крохами.  Но что, если Чёрный сейчас просто бредил? Температура медленно спадала, но в полусне мужчина мог наговорить что угодно. Приспустившись на уровень голубых глаз, Циммерман искал в них признаки сознания. Саша слегка прищурился, пытаясь сфокусировать зрение, и промычал что-то вроде «Ну?».  — Милый, ты сейчас не можешь ясно мыслить, давай мы поговорим об этом утром, когда тебе станет легче? — шатен и сам не знал, почему он пошёл на попятную, ведь очень хотелось уже сейчас достать откуда-нибудь кольцо и сделать ему предложение.  — Почему? Разве ты не хочешь этого? Пытаешься отвязаться от меня? — светлые брови нахмурились, а хриплый голос дрогнул. Эрик понял, что совершил ошибку и сразу же попытался исправить ситуацию. — Нет-нет, Саш, я очень этого хочу, правда, я люблю тебя больше жизни, конечно я согласен! Просто тебе надо сейчас поспать, чтобы потом мы смогли всё обсудить. Ты же знаваешь, это очень серьёзно, и я хочу знать, что ты тоже серьёзен в своих намерениях, — колясочник нежно поцеловал парня в покрасневший нос и нежно улыбнулся. — Хорошо, — тихо сдался блондин. Он широко зевнул и прикрыл глаза, — но пообещай, что мы ещё поговорим о детях, — Циммерман ярко зарделся аки мак, но звонко «угукнул», чтобы снова его не расстраивать. Чёрный на это сделал блаженное лицо и пробормотал «Если бы только знал как сильно я тебя люблю». — Я знаю, родной. Я тоже сильно тебя люблю.  И утром, когда Чёрный проснётся в отличном состоянии, без намёка на болезнь, а Эрик приготовит ему кофе в постель, они будут долго-долго обсуждать будущее, выбирать страну, мечтать о свадьбе в середине весны, когда всё цветёт, выбирать кличку собаке (обязательно бультерьер) и имя ребёнку. И поймут, что никогда ещё не были так близки душами, как в этот момент, случившийся из-за дурацкой простуды.  Болеть противно, но когда рядом любимый человек, все не так уж плохо.