До взрыва осталось

В кафе Баркли Гарри просидел с Малфоем почти до закрытия. За окном уже стояла по-ночному беспросветная темень, когда они попросили счет. Машины мчались по автостраде, вспыхивая фарами, зажглись уличные фонари. Лондон засверкал огнями: постепенно свобода ночи приходила на смену дневной поспешности. — Ты понимаешь, насколько опасно то, что ты предлагаешь? — И об этом мне говоришь ты? — фыркнул Малфой. — Я не самонадеянный идиот, Поттер, в отличие от некоторых. Я здраво осознаю, чем рискую, если вдруг что-то пойдет не так. Если бы существовали другие экстренно доступные варианты, я бы выдвинул их для обсуждения без замедления. Но у нас всего неделя. Гарри устало взлохматил волосы. Ребяческая привычка со школы, так и не утратившая своей силы. План Малфоя был хорош. Даже слишком, и признавать это было тяжело хотя бы потому, что Гарри едва ли чем-то сумеет помочь — он понимал это со всей ясностью. Скорее всего, Робардс отстранит его от дела и отправит на больничный. Сейчас Гарри был совершенно бесполезен в аврорате. — Нам завтра же необходимо обсудить это с Робардсом, чтобы начать подготовку, — тем не менее, произнес он. — Мне, Поттер. Не тебе. — Если мы к тому времени не найдем способ вылечить мои руки, — моментально взвился Гарри, — то, клянусь Мерлином… — Счет общий или раздельный? — перебил его домовик, возникший у столика. — Общий, — без лишних раздумий ответил Гарри. Эльф исчез, и Малфой скрестил руки на груди. — Какая щедрость. И часто ты угощаешь коллег в кафе? — А ты часто разводишь на деньги щедрых коллег в кафе? — парировал Гарри. — Ну разумеется, — ехидно протянул Малфой. — Это мое третье хобби. Первое — заебывать уставшего. Второе — подъебывать ранимого. — Он ухмыльнулся. — Ты там, кажется, использовал Мерлина как разменную монету в клятве. Гарри оставил чаевые, Малфой тоже, и они направились к выходу. Перед закрытием кафе совсем опустело: кроме них из посетителей не осталось ни единой живой души. — Я в любом случае буду руководить миссией. Малфой затормозил у стойки заказов и прошипел: — Я ни секунды не сомневался в этом, Поттер, но давай ты убавишь пыл безрассудства и включишь, наконец, мозги? — Кракен, или Гроссвалур, или как там себя зовет этот артефактный джаггернаут, крайне непредсказуем. Если на вечере вдруг каким-то образом узнают, что ты подослан, если вдруг что-то выйдет из-под контроля, то все полетит к чертям. Тебя сожрут заживо в этом адовом пекле. — Я живу в аду уже много лет, Поттер. Мне не страшно пекло. Сказанное Малфоем прозвучало настолько серьезно, что Гарри овладело знакомое чувство, дрожью прочертившее путь вдоль позвоночника. Он не успел до конца оценить ущерб решетке, за которую посадил свою маниакальную заинтересованность Малфоем, когда на стойку облокотился Баркли. — Знаете, как я познакомился со своей дорогой почившей Мюриель, покойся с миром ее душа? — Тот тихо рассмеялся. Смех Баркли всегда напоминал Гарри нечто промежуточное между глухим приступом кашля и тщетной попыткой завести мотор старого автомобиля. — Она врезала мне сумкой прямо по лицу. — Брови Гарри и Малфоя синхронно взмыли вверх. Сложно было поверить, что кто-то осмелится дать в лицо такому верзиле, как Баркли. — Да-да, прямо по лицу! Как давно это было, нам тогда едва перевалило за двадцать. Она подумала, что я хочу заглянуть ей под юбку, а я обронил на мостовую ворованный золотой браслет. — Баркли ностальгически подпер рукой щетинистый седой подбородок. — Не без помощи нюхлера, конечно. Носатый со мной всю жизнь прожил, его звали Мюнхгаузен. Но мы не об этом. Она врезала мне по лицу сумкой и молча ушла, так и оставив меня стоять ошарашенным посреди улицы, даже забыв про браслет. А потом я попал к ней в госпиталь. Оказалось, что она была целителем, а я тогда служил в штабе аврората на севере России. — Служили в аврорате и воровали? — выгнул бровь Малфой. — Времена тогда были такие, — качнул головой Баркли. — Аврорат был, читай, благотворительность. Деньги платили плохие, а я ничего другого делать не умел, кроме как быть воякой. Так вот, с тех пор, как она меня узнала в палате и вылечила мою рассеченную заклинанием голову, я постоянно делал все возможное, чтобы только угодить в госпиталь, где она работала. Ухажер из меня, конечно, был никудышный, но я старался как мог. Постоянно приносил ей персики, когда узнал, что она их любит. Это стало традицией на долгие годы. Я прятал их в ее целительский халат, а потом наблюдал, как она удивленно вытаскивает персик из кармана и улыбается. Улыбается, зная, что он от меня, хотя в жизни смотрит на меня, как на прокаженного, и ворчит, ворчит без конца, что я опять в госпитале. Мы прожили вместе пятьдесят четыре года. Прошло пять лет с ее смерти, а я до сих пор не могу забыть ни ее улыбку, ни этот взгляд, которым она единственная могла меня к месту пригвоздить. Умная она была, холодная такая, строгая. И я со своими персиками и смехотворными попытками привлечь ее внимание тем, что лез на рожон, — Баркли взглянул на Гарри, стоящего рядом с ним Малфоя, сощурился в подобии улыбки и добавил: — Сумка, госпиталь и персики. Все мы немного дети, когда дело касается любви. — Затем он махнул на дверь за своей спиной. — Если хотите, можете воспользоваться камином. Летучий порох пронес Гарри по артериям труб и вынес в гостиную поместья вслед за Малфоем. На ковре расположились Тедди со Скорпиусом: они листали журналы Marvel, собранные в несколько возвышающихся башенных кип. Ни один из них нисколько не обратил внимания на появление родителей. — Я не понимаю, зачем так извращать литературу, — произнес Скорпиус. Гарри, подобрав с кофейного столика записи Люциуса, молча кивнул Малфою на выход. Тот мгновение поколебался, глядя на детей, прежде чем все же принять предложение оставить их одних. — Это просто создано в развлекательных целях! Как кино, — гнул свое Тедди. — Я не смотрю кино. — Еще чтобы легче читать. — Для тех, кто застрял на уровне развития первого курса? Гарри улыбнулся на отголоски их спора и прикрыл двери в гостиную. — Мерлин, — с театральным драматическим надрывом произнес Малфой, — уже первый скандал. — Похоже, твой снобизм передается по наследству. Малфой прошелся по Гарри колючим взглядом, изогнул губы в едком пренебрежении. — Для неотесанных дикарей, с трудом разбирающихся в терминах, поясню: это не снобизм, Поттер, а хороший вкус и запрос на высокое качество. В обеденной на столе вычесывала перья рыжая сипуха: к ее лапе был привязан конверт с оттиском эмблематики аврората на багряном сургуче. Малфой отвязал конверт, отсыпал сове пять сиклей, и та, утробно ухнув, исчезла в ночном пологе сумрака. За окнами благодатно молчала ночь, и сад, беззащитный перед безжалостным вторжением тьмы, посвистывал голосами ночных птиц и глухо стрекотал сверчками. С наступлением сумерек всегда пахло иначе: словно мир вдруг сбрасывал избыток красок дня и представал в безупречном аскетизме. — Полагаю, это от Эмилии, — произнес Гарри, когда Малфой развернул письмо и вчитался в пергамент. — Правильно полагаешь. Как я и просил, записи об упоминаниях Гроссвалура на аукционах в девяносто первом. Хоть кто-то в аврорате все же умеет быстро работать. — Нужно сопоставить места и даты проведения аукционов с записями твоего отца, — сказал Гарри. Малфой смерил его насмешливым взглядом. — Поразительная проницательность. — Рад, что она производит на тебя такое впечатление. — Ты все еще не получил новую форму после повышения с капитана очевидности до адмирала? Гарри сухо улыбнулся и вдруг понял, что фонтанирующий неиссякаемым запасом ехидных комментариев Малфой начал казаться ему уже чем-то самим собой разумеющимся. Однажды в минуту особенной честности перед самим собой он заметил, что Малфой преображал безликую сумятицу его будней до неузнавания. Они ругались до хрипа, ссорились до того бурно, что у Робардса потом еще неделями дергался глаз, почти заставляли корпус аврората разлететься в щепки, но где-то внутри Гарри всегда поднималась странное чувство, стоило только услышать знакомые шаги близ своего кабинета. Наверное, в какой-то степени он мог назвать его счастьем. Слегка исковерканным в своей сути, сложным, чрезмерно бурным. Однако было что-то в Малфое, — что-то совершенно дивное и необъяснимое, — что заставляло Гарри, даже несмотря на словесный спарринг, чувствовать себя спокойно. Что-то, что, возрождая в нем взрывоопасную вспыльчивость, дарило умиротворение. Таинственный арканум их взаимоотношений. Он вспомнил рассказ Баркли о покойной жене и подумал о сумке, которой она огрела его, и о персиках. Такая простая вещь, ставшая символом любви. Не упусти свой шанс, советовал ему Рон. Что в их с Малфоем истории могло бы стать персиками? Тот вручил Гарри копии из даркнета, присланные Эмилией. — Надеюсь, мои предположения подтвердятся. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь с книгами? — уточнил Гарри. — Не отлынивай. Начальник должен подавать хороший пример подчиненным. — Я мог бы посидеть в библиотеке и поработать там над бумагами, — не унимался Гарри. Малфой, уже двинувшийся к выходу из обеденной, затормозил. Гарри не понимал, с чего вдруг тот столь категорично отказывал в предложении о помощи — для Малфоя, которому только дай повод покомандовать кем-то в выполнении работы, это было подозрительным. Одно не складывалось с другим, и это действовало на нервы. Ему не нравилось, насколько это сводило с ума. Казалось, что если бы стала кристально ясна причина такого поведения, если бы все встало на свои места, то одержимость схлынула бы, словно ее никогда и не было, не оставив за собой и тени. Ему не хотелось вновь стать похожим на буйнопомешанного. На шестом курсе это привело к весьма тяжелым последствиям. — Ты не оставишь меня в покое, да? — цокнул языком Малфой. — Я останусь здесь, если ты скажешь, что хочешь поискать книги один. Просто еще раз уточняю. Малфой повернулся к нему вполоборота, взвесил что-то в уме, словно ведя с собой борьбу, и сдался. — Ладно, пойдем. Но учти, Поттер: я возьму с тебя обет молчания за то, что ты увидишь. Про обет молчания Малфой зарекался не зря. Библиотека занимала собой огромное пространство под землей, куда спуститься можно было лишь благодаря кровной магии рода. На стене за лестницей на второй этаж Малфой начертил палочкой многослойные замысловатые узоры и окропил кровью из проколотого пальца показавшийся семейный герб — засияв червленым багровым, стена ожила, и кирпичи, словно слаженный организм, открыли проход на каменистый спуск лестницы, терявшейся во тьме недр земли. Весь особняк напоминал собой Гарри сложное плетение паутины лабиринтов: галереи коридоров и сокрытых в глубинах стен тайных комнат. Казалось, что он имеет собственный разум и характер, — пожалуй, в той же степени сложный и закрытый, что и у его вернувшегося с далеких земель Франции хозяина. Стоило Малфою ступить на лестницу, как на стенах тут же вспыхнули факелы до самого конца лестницы. Огонь в них покорно рдел, отбрасывал зыбкие пляшущие тени, кажущиеся темными силуэтами картонных марионеток за ширмой театра теней. До двери, ведущей в библиотеку, после спуска необходимо было пройти короткий аппендикс коридора. Малфой коснулся палочкой ручки двери, и та, легко щелкнув где-то в механизме замка, отворилась. И тогда Гарри наконец попал в библиотеку: на самом деле, назвать это место собранием книг казалось проявлением непростительного преуменьшения. Монументальными изваяниями под самый свод потолка возвышались колонны с орнаментированными капителями, шкафы глядели с высот корешками книг на черном дереве полок — там, на высоте нескончаемой мощи познаний, куда не дотягивался свет торшеров, бра и левитирующих свечей, они терялись в дымчатой мгле. Некоторые книги дышали, тяжело вздымаясь кожаными переплетами, особо мятежные тома были скованы цепями. Гарри вгляделся в в замшелые обрезы, из-под которых выглядывали тонкие жилистые корни, врастающие прямо в древесину стеллажей. В какой-то момент они зашевелились, словно перекачивая по венам кровь. Гарри казалось, что его в свое время впечатлила Запретная секция Хогвартса, но такую чертовщину он, пожалуй, встречал только однажды на одной из миссий в Хорватии. На второй этаж, представляющий собой подобие одного большого мезонина, опоясывающего пространство, вели несколько крученых винтовых лестниц с перилами, изваянными деревянными ветвями терновника. Гарри понял едва ли не одномоментно, почему Малфой не хотел показывать это место, стоило только переступить порог. Это было настолько неожиданно, насколько и ожидаемо, учитывая славу, следующую за их семьей по всем уголкам Британии. Темные артефакты Гарри увидел сразу: наметанный глаз аврора привык вычленять их из пространства за считанные секунды. Они лежали на некоторых стеллажах аккуратной чередой. Бесполезные безделушки в неумелых руках. В умелых — смертоносное оружие. Гарри нахмурился, заметив «Сон Анахорета», за которым его отправили в Южную Америку еще добрых семь лет назад. Стилет он, разумеется, там не нашел, зато Рону хорошо досталось от взбесившихся докси, на гнездо которых они попали в период брачного сезона. Отпаивать Рона пришлось всем индейским племенем. — В Министерстве он числится как утерянный, — кивнул на артефакт Гарри. — Думаю, для Министерства ему лучше таковым оставаться и дальше, — красноречиво намекнул Малфой. — У тебя здесь собрана просто подпольная бомба массового поражения. Крайне рискованно хранить это все в поместье, — сказал Гарри и тут же об этом пожалел. Малфой ощетинился. — Не тебе меня учить, как хранить артефакты, Поттер. Они лежат здесь под непробиваемым слоем чар уже больше тридцати лет. — Я работаю с ними уже кучу лет и знаю, что в любых защитных чарах может образоваться пробоина. Вид Малфоя сделался пренебрежительно-брезгливым. — Ты работаешь не с артефактами, а с варварскими методами их заполучения. Если ты вдруг забыл, я любезно напомню: магический фон артефактов — моя специализация. Все, что касалось работы, для Малфоя было делом принципа. Гарри выучил это за полтора года как дважды-два, но все равно редко когда мог сдержать порыв высказать мнение касательно аспектов его деятельности. Он признавал в Малфое блестящего специалиста, лучшего из всех, кого он когда-либо видел на своей памяти (в компетенции предыдущего, что уволили незадолго до возвращения Малфоя в Англию, Гарри не был уверен ни на йоту). На самом деле он понимал, почему для Малфоя не подходил вариант сдать все хранившееся в библиотеке Министерству Магии. Стоит тому лишь заикнуться о том, что в его доме имеют место быть черномагические артефакты — честолюбивые пустоголовые министерские взяточники тут же вывернут поместье наизнанку и выскребут его подчистую. Вероятно, они не оставят Малфою даже право голоса. Ненавистное Гарри всеми фибрами души прогорклое послевкусие последствий войны. — Не нужно делать такое лицо, — скривил губы Малфой. — Какое лицо? — Вот это вот твое лицо, — небрежно махнул тот на Гарри. — Мерлин, никогда не было такого лица во время учебы в Хогвартсе. Аврорат тебя испортил. Гарри вздернул брови. Как много любопытного он узнавал о себе, пообщавшись с Малфоем. — Ты так считаешь? — А ты думаешь, будто последствия стресса не проявляются снаружи? — фыркнул тот. — Кстати, что касается моего плана, — Малфой задумчиво взглянул на стеллажи и коснулся пальцем губы. — Надеюсь, аврорат даст разрешение на выдачу мне артефакта для миссии. — Хочешь предложить Кракену продать его с молотка? — догадался Гарри. — Именно так, Поттер. Воплощать хитроумную схему в жизнь Малфой должен был уже с завтрашнего дня после обсуждения деталей с Робардсом. И Гарри не собирался это пропускать. Пока Малфой искал заклинаниями нужные книги по сложным проклятиям и распутыванию узлов древней магией, Гарри сопоставил даты и адреса проведения аукционов, упоминающие Ёрмунганда, и данные, выкорчеванные с лабиринтов сетей Эмилией. — Ты прав, — сказал он в какой-то момент и пригубил чай, заботливо принесенный Мидси. — Упоминания Ёрмунганда совпадают с посещением подпольных торгов, где крутился твой отец, с появлениями на них Гроссвалура. В девяносто шестом твой отец выкупил у него какое-то там Око и еще три артефакта. Хорошие сувениры на память. — Я и не сомневался, — задорно сверкнул победной улыбкой Малфой, спускаясь с передвижной лестницы. — В таком случае, если мы сумеем задержать Кракена, я рассчитываю на то, что тот выдаст нам информацию о снятии с нас бремени проклятия. — Выдаст, — с мрачной уверенностью заявил Гарри. — По собственной воле или нет. — Если ты забыл, то тебя несколько ограничивают правила аврората. — Жаль. Порой все так легко получается при небольшом насилии, — вполголоса пошутил Гарри. Малфой окинул его беглым взглядом. — Может, усилии? — Может. Малфой отлевитировал на продолговатый стол, внушительно упершийся уходящими вензелями ножками в дерево пола, за которым работал с документами Гарри, несколько книг. Под переплетом одной из них что-то шевелилось, и конкретно этот том откровенно не внушал Гарри доверия. Малфой мягко скользнул пальцами по корешку, и книга угомонилась. На мгновение Гарри совершенно потерял ход мыслей и напрочь забыл о том, что хотел спросить. Он прочистил горло. —У тебя нет никаких новостей по поводу артефакта? — Нет, если ты этого еще не понял, Поттер. Я, конечно, мог бы задаться целью довести тебя до ментального изнеможения своим присутствием, но я не настолько жесток. — Ты вообще не жесток, — не сдержался Гарри. Малфой на самом деле не был таким, каким временами хотел казаться, но не нужно было обладать излишней прозорливостью, чтобы догадаться о причинах этого. С детства благополучно взращенный на почве чужих ожиданий, тот, должно быть, устал им не соответствовать. Гарри не сомневался, что война сильно встряхнула Малфоя. Скорее всего, она раздробила его, разбила беспощадной мощью новой реальности, и Малфою по сотне осколков пришлось собирать себя заново. Маски, за которыми тот скрывался, оставались теперь, вероятно, его единственным щитом от чужих упований. — Ты ничерта не разбираешься в людях, — холодно обронил Малфой. — Поэтому, вероятно, полагаешься на веру в человечество. Это заранее проигрышная стратегия, Поттер. Не всегда, если ты чего-то не видишь, означает, что этого нет на самом деле. Тот говорил отстраненно и, казалось, совершенно не с Гарри. В памяти, словно на поставленной на бесконечный повтор пленке, прокрутилась сцена в подвале. Где-то там, на заброшенном чердаке поместья, пульсировало средоточие магии Малфоя. — У тебя был сложный брак с Асторией? — спросил Гарри совершенно про другое. Что-то резко переменилось. Малфой, изучавший форзац книги, застыл и впился в него взглядом исподлобья. В его глазах промелькнула эмоция, которую Гарри не был в силах распознать. Так Малфой еще никогда на него не смотрел. — С чего вдруг тебя это интересует? — вкрадчиво поинтересовался он. — Мне сказал Скорпиус, — честно ответил Гарри. Малфой вдруг словно враз расслабился. Гарри даже подумал, не привиделась ли ему эта странная перемена настроения. — Да, у нас с Асторией были свои неприятные нюансы брачного договора. Гарри нахмурился. — У вас был брачный договор? Малфой невесело рассмеялся. — А ты думал, волшебники из семей аристократии ограничиваются нанизыванием колец на пальцы друг друга, легким поцелуем и веселыми плясками? — Я понятия не имею о правилах заключения брака в ваших кругах, если честно. — Ну конечно, — язвительно выплюнул Малфой. — Герою Магической Британии, обладающему безграничными полномочиями, ни к чему обременять себя столь щекотливыми подробностями. — У меня не безграничные полномочия, — вспылил Гарри, а потом также резко его гнев утих. Малфой ершился в попытках прикрыть наготу души перед тем, что причинило ему боль. Гарри и раньше замечал бы такие вещи, если бы больше смотрел вокруг, а не внутрь. Гораздо мягче он продолжил: — Я правда ничего об этом не знаю. Так уж вышло. Я понимаю, что эта тема для тебя неприятна, и, если ты хочешь, мы можем закрыть ее, и тогда я не стану больше тебя расспрашивать. Я хочу уважать твои личные границы. Малфой недоверчиво на него покосился. — Неужели? — Лучше поздно, чем никогда. Малфой помолчал, бесцельно листая книгу: Гарри видел, что тот не вчитывался в строки. — Родители Астории хотели брак, соответствующий всем чистокровным стандартам, — в конце концов произнес тот. Сухо и безразлично, словно сдавал рапорт в кабинете главы аврората. — Обязательное рождение ребенка в течение трех лет являлось одним из главенствующих условий. Когда я согласился на это, то рассчитывал, что смогу все исправить и восстановить имя семьи, но, как показывает опыт, не всегда все происходит так, как мы хотим. Астории, насколько можно заметить, тоже никто не предоставил выбора. Она не хотела иметь детей, но должна была родить ребенка от человека, которого не любит. Нам приходилось спать друг с другом через силу, и единственное, пожалуй, что спасло нас в этой ситуации — мы смогли относительно быстро зачать ребенка. — А аннулировать контракт? — Магические браки нерушимы, Поттер, особенно заключенные древним обрядом. На первые несколько лет мы стали хорошими друзьями, но со взрослением Скорпиуса у нас начались конфликты. Бывали периоды, когда наше вынужденное совместное проживание превращалось в ад. Это было сложно. Но это в прошлом. Гарри хотел сказать что-то ободряющее, но не знал, какие слова сумели бы исцелить этот опыт. Он боялся, что Малфой разозлится на вербальный жест сочувствия, поэтому с минуту просто сидел молча. А потом коснулся руки Малфоя. Обхватил ладонью запястье под манжетой рубашки и ощутил, как там, под кожей, бешено частил пульс. Прикосновения всегда были языком поддержки, хорошо знакомым Гарри. Слова неизменно оставались его слабым звеном, но прикосновения не могли исказить смысл чувств. Малфой мгновение смотрел на его руку, совершенно не реагируя, и Гарри был готов к тому, что тот ее отдернет. Извернется и убежит, как всегда бывало. Совершенно неожиданно Малфой коснулся его в ответ, огладил большим пальцем предплечье. Нежность его рук настолько диссонировала с промозглым хладнокровием на бледном лице, что Гарри с трудом мог осмыслить правдоподобность происходящего. Мгновение распалилось. Обожгло до исступления чем-то сокровенно личным. Гарри проник глубже под манжету и почувствовал под пальцами выпуклые ребристые края Темной метки. Пожизненного клейма, как считало Министерство Магии. Для Гарри — старая история человека, которому никто не оставил выбора. Раздался хлопок и в библиотеке появилась Мидси. Гарри с Драко отскочили друг от друга, как ошпаренные, и вдруг Гарри это показалось смешным. Два взрослых человека, которые — он не сомневался, — выглядели как два подростка, застуканные старостой факультета в темной нише коридора Хогвартса. Все мы немного дети, когда дело касается любви. Мидси поставила на стол четыре тарелки с десертами, положила рядом вечерний выпуск «Пророка» и строго взглянула на Гарри. — Мистер Поттер не отдыхает несмотря на плохое самочувствие? — У меня есть работа, Мидси, — ответил Гарри. Он бросил взгляд на Малфоя — тот слегка нервозно старался заправить назад выбившиеся пряди волос. Мидси укоризненно покачала головой и обратилась к Малфою: — Мидси нужно принести что-то еще? — Нет, благодарю, ты свободна, — бросил ей Малфой, пролистывая книгу. Мидси исчезла, и в библиотеке повисла неловкая тишина. — Ты читал колонку о нас, которую выпустила Скитер? — попытался заполнить ее Гарри. Малфой скривился. — Даже не собирался. Я стараюсь не читать газет. — Тот украдкой взглянул на Гарри и тут же отвел взгляд. — Они портят аппетит.