Осень

      Темнело уже намного раньше, а тепло, пусть и сохранялось, но было уже совсем не таким, как летом. Даже цвет неба поменялся, перестал быть насыщено-голубым, превратился в нечто более спокойное, бледное. Впрочем, заметить это удавалось лишь если долго всматриваться вверх, но Ген замечал. Знал, что так будет, но все равно каждый раз удивлялся этому так, словно видит впервые. Он смотрел на небо и с грустью понимал, что лето закончилось.       Сенку сказал, что небо меняет цвет из-за уменьшения угла возвышения Солнца над горизонтом. Мол, летом Солнце находится выше, поэтому его лучи, рассеиваясь, проходят меньший путь, от чего цвет неба кажется насыщенным и ярким, но осенью солнечные лучи преодолевают более длинный путь через атмосферу, вот и получается, что голубой цвет становится тусклее. Ген даже понял это объяснение с переменным успехом, но в действительности оно ни о чем ему не говорило. Да, он был в курсе, что планета вращается, поворачиваясь к Солнцу другим боком, грубо говоря, и все такое, но научное объяснение естественных процессов никоим образом не влияло на его грусть.       Ген не любил осень. Куда больше ему нравилась весна и лето. Осенью же он непременно ощущал растущую меланхолию. Наблюдать, как природа увядает слишком печально. Эту печаль Ген ощущал еще с детства, наверное. Когда-то его даже посещали мысли уехать туда, где смена сезонов ощущается лишь формально, куда-нибудь в тропические широты или на Гавайи. Но никуда он не переехал, остался в Японии, где и встретил день, перемотавший историю всего человечества на три тысячи семьсот лет вперед.       Больше ни о каком переезде Ген не задумывался. Хотя, учитывая, что строительство корабля шло полным ходом, идея перебраться куда-нибудь больше не казалась столь нереалистичной. Если все пройдет, как задумывалось, то уже через год или даже меньше какая-то часть жителей Царства науки отправится в Южную Америку, к предполагаемому источнику окаменения. Там сезоны идут наоборот, там осень, когда в Японии весна, другое полушарие потому что. Ген очень удивился, когда узнал, а Сенку усмехнулся немного скептически и поинтересовался, чем Ген занимался в школе на уроках географии.       Путешествие на противоположную сторону Земли пока виделось чем-то очень далеким, и Ген он нем думал мало, вместо этого он думал… вообще о многом, но последние несколько дней про осень по большей части. Она еще только наступила. Август закончился десять дней назад, но Ген уже ощущал конец теплых дней.       Он много гулял, когда не был занят работой. Порой Гену хотелось побыть в одиночестве и просто подумать о чем-нибудь отстраненном. Он уходил в лес или спускался к побережью. В лесу ему больше нравилось, но там он все чаще и чаще стал замечать первые пожелтевшие листья, замечал, что цветов стало меньше и звуки будто бы притихли. Это порождало тоску в сердце, и тогда Ген уходил на пляж, удаленный от деревни. Смотрел, как волны разбиваются о берег, смотрел в голубое небо, не такое яркое, как летом.       Быть рядом с Сенку Гену определенно любил больше, чем оставаться в одиночестве. Жаль только, что такая возможность появлялась не часто. Точнее, возможность появлялась каждую ночь, ведь в какой-то момент они начали жить вместе в обсерватории, но ночью Ген старался не донимать Сенку разговорами. Лучшее, что он мог для него сделать — это дать ему нормально выспаться. Сенку работал слишком много, и Ген не имел никакого права отбирать у него драгоценные часы отдыха. Он просто ложился рядом, иногда обнимал Сенку, когда тот был не против, и молчал. Зато днем Ген без зазрений совести искал встреч с Сенку.       Нет, он мог беспрепятственно находиться с ним хоть с рассвета до заката, но это было не то. Гену хотелось быть с Сенку наедине, а не в окружении других людей. Редко, но такое все же случалось. В лаборатории чаще всего, где Сенку мог сидеть часами. Ген считал абсолютным везением, если рядом не оказывалось Хрома, он даже учет начал вести. С приходом осени такое случалось всего четыре раза.       Обычно Ген просто садился рядом с Сенку и клялся, что отвлекать его не будет. Потом, конечно, все равно пододвигался ближе, ненавязчиво касался Сенку и начинал болтать. Сенку, что странно, его не выгонял, не приказывал заткнуться и даже порой поддерживал диалог, не отрываясь от своих записей и чертежей. Говорил теперь Ген в основном про осень. Про небо, например или про то, что листья уже желтеют. Ген тяжело вздохнул, пробормотав, что природа умирает, и желтеют листья именно поэтому. Сенку ответил, что это из-за замедления фотосинтеза, вследствие чего, хлорофилл, пигмент, окрашивающий листья в зеленый, разрушается. А еще он сказал, что дни становятся короче, потому что планета вращается, а не потому, что настала темная пора тоски и апатии. Сенку даже, предвидя недовольство Гена по поводу дождей, хотя они еще не начались, объяснил, что осенью их больше из-за того, что земля, нагретая за лето, начинает остывать и отдавать влагу атмосфере, и про активность циклонов еще что-то добавил. В конце концов он сказал, что наступление осени — это абсолютно естественный процесс.       Ген был не настолько глуп, как могло показаться. Разумеется, он все это знал и понимал, просто чувствовал иначе. Его восприятие мира всегда было несколько гиперболизировано-романтичным. Вот такой он человек, что поделать. У него не получалось относиться к наступлению холодов, как к данности. Ген невольно видел во всем какой-то подтекст, повод для эмоций, будь то негативных или позитивных.       Отчасти Ген завидовал Сенку. Может, относись он к миру так же, жить ему было бы проще. Во всем видеть только научные факты, а не дурацкие метафоры. С другой стороны, в таком случае, Ген не был бы собой и, вполне вероятно, не понравился бы Сенку. А так… что ж, кажется, Ген Сенку нравился, иначе тот бы ни за что не согласился на то, что считал чем-то совершенно бессмысленным и нерациональным. На отношения в смысле.       По этой же причине, надо полагать, Сенку терпел то, что Ген отвлекает его от работы, вторгается в его личное пространство и постоянно говорит какую-то ерунду, научное объяснение которой каждый дошкольник знает. Сенку терпел, и Ген был счастлив. Правда. Счастлив не потому, что Сенку приходится переступать через себя. Все было не так. Сенку не из тех, кто не умеет говорить «нет». Если бы ему действительно было плохо, он бы четко дал Гену понять, что не намерен слушать его болтовню, однако, он этого не сделал, потому что в глубине души ему тоже нравилось находиться рядом с Геном. Ген в этом ни капли не сомневался.       Но у всего есть предел. У терпения Сенку, как выяснилось, тоже.       Ген нашел его в лаборатории вечером. Уже привычно вошел без стука, пододвинул стул, опустился на него и потянулся к Сенку, ловким движением руки заправив за ухо прядь его волос. Ген ощущал себя уставшим, хотя весь день был занят исключительно попытками спрятаться от старика Касеки, жалевшего дать ему какое-то поручение. Кстати, успешно удалось.       — Сенку-чан, — вздохнул Ген, — может пойдем спать?       Не отрываясь от каких-то мудреных записей, Сенку сказал:       — Еще не поздно.       Ген скосил взгляд на бумаги, разбросанные по столу. На большинстве из них разобрать ничего не удавалось из-за кучи зачеркиваний и исправлений. Ген вздохнул снова. Может еще и не поздно, но Сенку однозначно нужно было отдохнуть. Если не спать, то хотя бы перевести мысли на что-то более простое и понятное, чем… чем он вообще там занимается сейчас?       — Да, — согласился Ген, — но уже темно. Эх… вот было бы сейчас лето, то темнело бы намного позже и…       Сенку отбросил карандаш куда-то в сторону, тот покатился по столу, но остановился в сантиметре от неминуемого падения на пол. Сенку перебил Гена:       — Так, все, мне надоело твое нытье.       Сказано это было без злобы и раздражения, но с явным намеком на то, что Гену действительно лучше заткнуться и не продолжать свои разговоры про осень, начавшиеся еще до того, как лето закончилось. Ген сделал обиженное выражение лица, но почти поддался, даже думал было извиниться и пообещать, что больше так не будет, но Сенку опередил его. Он резко поднялся на ноги и, направившись в сторону выхода, бросил через плечо:       — Идем.       — Спать? — обрадовался Ген, но его радость длилась не долго.       — Нет, пошли прогуляемся.       — Что? Куда? Зачем?       Сенку не ответил, лишь продолжил уверенно шагать вперед, даже не оборачиваясь. Его типичное поведение, Ген уже давно привык. Ему не оставалось ничего, кроме как тоже встать со стула и покинуть лабораторию следом за Сенку.       Попыток выяснить, куда они направляются, Ген больше не предпринимал. Догадаться он пытался, но напрямую не спрашивал. Когда деревня осталась позади и Сенку, ступив на лесную тропинку, зажег фонарь, Ген немного напрягся. Зачем они идут в лес на ночь глядя? Неужели что-то срочное? Но что?       — Эм… Сенку-чан, а ты уверен, что нам туда надо? — нервно поинтересовался Ген, на что получил бескомпромиссный ответ:       — Да.       И снова никаких объяснений!       Ген старался не отставать от Сенку и следил за лучом фонаря, заранее подмечая все места, на которых, в теории, можно было бы споткнуться. Он ходил по этой тропинке тысячу раз, но почти всегда при свете дня. Ночью Ген предпочитал находиться в деревне, а не в лесу.       Хотя ночь еще не наступила, просто вечер, даже не очень поздний. Но темный. С ужина прошло всего пару часов, а небо уже почернело. Даже на западе полоска светлого неба растворилась во мраке. И только звезды, как всегда красивые, утешали.       Было прохладно. Воздух пах сырой землей и осенью, с каждым днем постепенно стирающей воспоминания о том, что еще совсем недавно было теплое солнечное лето. Сегодня, например, цикады больше не пели. А ведь еще вчера удавалось услышать их отдаленное стрекотание.       — Чем тебе осень так не угодила? — спросил Сенку, нарушая гнетущую тишину ночного леса. — Может у тебя дефицит витамина D, и ты из-за этого загрустил?       — Это тот, который от солнца вырабатывается? — Ген пожал плечами. — Не, не думаю, что дело в этом. Солнце же еще светит! Я просто… просто не люблю осень, вот и грущу. Осенью все умирает.       — Кажется, умерла тут только твоя способность здраво мыслить.       — Сенку!       Сенку обернулся, посветив фонариком Гену в лицо и сделал вид, будто ему жаль. Но уже в следующее мгновение от заговорил привычно спокойным голосом:       — Вообще-то осень не так плоха, как ты думаешь. Природа не умирает, а переходит в фазу сезонной адаптации. Метаболическая активность экосистем систем снижается, ресурсы перераспределяются для поддержания устойчивости в зимних условиях. А еще осень — это время созревания семян, растения сбрасывают их, и под влиянием внешних факторов семена распространяются по территории, тем самым увеличивая численность растений в следующем году. А для многих видов грибов осень, наоборот, является периодом наибольшей активности, потому что…       Объяснение про грибы Ген пропустил мимо ушей, но, когда Сенку закончил, усмехнувшись, сказал:       — Ммм, грибы, круто, очень рад за них.       Сенку как ни в чем не бывало продолжил:       — Для человека осень также является благоприятным сезоном. Иммунитет активизируется, смена температуры стимулируют адаптацию организма, и он становится более устойчивым. Помимо этого, из-за похолодания улучшается мозговая активность, от чего человек становится более продуктивным. Ты знал, что многие научные открытия были совершены именно осенью?       Нет, Ген не знал, и не особо горел желанием выслушивать, какие конкретно открытия выпали на осень. Впрочем, перечислять их Сенку так и не начал, а Ген, на самом деле, был ему благодарен. Не за то, что Сенку избавил его от лекции об «осенних» открытиях, но за то, что тот вообще разговаривает с ним сейчас. Ген понимал, что Сенку рассказал ему все это не потому, что Гену эта информация была необходима. Он это сделал, чтобы подбодрить, доказать Гену, что осень правда не настолько уж плохая. Просто он сделал это так, как умеет. И Гена это тронуло до глубины души.       Может ему и хотелось, чтобы Сенку, вместо перечисления всяких научных фактов, просто взял его за руку и сказал, что, никакая осень им не страшна, если они будут вместе, но Ген давно смирился, что так не будет. Он и не требовал от Сенку ничего подобного, не пытался его переделать. Сенку нравился Гену таким, какой он есть. И это ли на самое главное доказательство искренности его любви?       — Лично я больше всего люблю осень за то, что это лучшее время для астрономических наблюдений, — произнес Сенку. — Ближе к концу сентября будет осеннее равноденствие, Солнце встанет точно на востоке и зайдет точно на западе, поразительная симметрия, такое редко бывает. Ну и ночь увеличивается, то есть времени наблюдать за небом больше, а все объекты на нем видны лучше благодаря тому, что воздух становится чистым и менее влажным. Смотри.       Сенку указал пальцем в небо, и Ген невольно запрокинул голову. Все те же звезды, бесчисленные тысячи звезд, полоса Млечного пути, и некоторые созвездия, названия которых Ген даже знал. Но, признаться честно, он не заметил особой разницы. Теперь, в каменном мире, звезды всегда было хорошо видно, и осенью, и летом. И лишь вспоминая порой о том, каким мутно-серым было безоблачное ночное небо в городах, Ген начинал ценить то, что может видеть эту красоту над головой.       — Мы пришли, — констатировал Сенку.       Ген не заметил ни того, что они перестали идти, ни того, что Сенку погасил фонарь. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, Ген осмотрелся. Не увидел ничего, кроме небольшой поляны, к которой и вела эта тропинка. Кохаку, Гинро и Кинро часто использовали ее для тренировок. Ген не припоминал, чтобы у этого места было какое-то другое назначение.       — И куда же мы пришли? — удивленно поинтересовался он.       — Смотреть на звезды.       Ген ощутил, как недовольство из-за необходимости куда-то идти прохладным вечером, постепенно сменяется нарастающей радостью.       — Правда? — загадочно протянул он. — Но ведь в деревне звезды ничуть не хуже видны! К тому же мы с тобой живем в обсерватории, а там телескоп есть как бы… Это я к тому, что прийти в лес было совсем нерационально.       Сенку, словно смутившись, отвел взгляд.       — Ты прав, — нехотя признал он.       — Но мы здесь, значит… у нас свидание? Да, Сенку-чан? — Ген широко улыбнулся, подойдя почти вплотную.       — Что?! Нет!       Гена всегда умиляла такая реакция Сенку на все, что имело хоть какое-то отношение к романтике. Абсолютное непонимание, умноженное на сумму шока и непринятия романтики как таковой. Пару раз Ген пытался поговорить с Сенку на эту тему и доказать ему, что ничего страшного не случится, если он просто позволит себе проявлять свои чувства, но пока разговоры не сработали. Ген обещал себе еще вернуться к этому, но в настоящий момент он только вынудил Сенку смущаться еще больше.       — Да! — возразил он. — Когда двое людей, состоящих в отношениях, идут куда-то вдвоем, это называется свидание. С-В-И-Д-А-Н-И-Е! Понимаешь?       — Фу!       Ген рассмеялся, прикрыв лицо рукой. И как только Сенку вообще согласился быть с ним вместе, если у него столь сильная непереносимость любовных тем?       — Да что ты заладил? — Сенку недовольно скрестил руки на груди. — Я просто хотел показать тебе ночное небо и рассказать факты про осень, которые, возможно, изменят твое восприятие, и ты перестанешь постоянно ныть. Но я закончил. Можем возвращаться.       Возвращаться Гену пока что не хотелось. Он отрицательно покачал головой и поднял голову к небу. Раз Сенку привел его сюда, чтобы смотреть на звезды, то Ген будет смотреть на звезды. Он больше не стал ничего говорить, и Сенку молчал тоже. Это продолжалось минут пять, может дольше.       Ген выискивал на небе знакомые созвездия, мысленно соединяя звезды пунктирными линиями. Небо было прекрасным, как всегда, но холодным. Воздух тоже со временем начал остывать, и как-то очень быстро забылось, что день был теплым. Эх, а ведь летом совсем не так, летом ночи тоже теплые. И как бы Сенку ни старался убедить Гена в том, что осень не плохая, используя для этого интересные факты про грибы и научные открытия, Ген все равно ее не полюбит. Хотя, наверное, он мог бы начать относиться к ней с меньшей враждебностью, появись у него надежный способ согреться.       Ген, ощутив, как замерзают кончики пальцев, неосознанно спрятал руки в широких рукавах. Это не осталось без внимания Сенку.       — Тебе холодно? — негромко спросил он.       — Да, — ответил Ген, и, не удержавшись, добавил: — Осень ведь.       Он ожидал, что Сенку опять скажет что-нибудь едкое, но тот лишь подошел к нему и вытащил руки Гена из его же рукавов, после чего переплел их пальцы. Сенку смотрел куда-то вниз, на их ладони или в землю, но точно не в глаза Гена. Было темно, Луна еще не взошла, а света звезд явно не хватало, но Гену все равно удалось заметит, что щеки Сенку тронуты легких румянцем. Тоже замерз, возможно. Хотя руки у него были теплые, даже горячие.       Ген быстро согрелся. От прикосновений Сенку по спине пробежали мурашки, сердце начало биться чаще. Но даже тогда, когда он больше не ощущал холода, он не желал отпускать Сенку. Ген крепче сжал его пальцы.       — Ген, знаешь, — Сенку вдруг тяжело вздохнул, — иногда я совершенно тебя не понимаю. Я бы хотел понять, но… у меня не получается. Ты уже неделю говоришь, что тебе грустно из-за начала осени, но я правда так и не понял, в чем причина. Со мной такого никогда не было, даже если я грущу, то не… не из-за такого. Поэтому я не понимаю, что мне сделать, чтобы ты не грустил.       Гену захотелось то ли по-доброму рассмеяться, то ли сжать руки Сенку еще крепче, но это было бы уже больно, наверное. Вот оно как. Сенку все же отличный человек, несмотря ни на что, и Гену с ним невероятно повезло. А ведь он даже не знал, чем заслужил такой подарок судьбы, но в любом случае был ей безмерно благодарен.       На душе стало еще теплее. И даже ветер, резко усилившийся, больше не казался Гену проблемой. К черту осень, когда рядом есть человек, который старается помочь и поддержать, даже если не знает, как именно это сделать.       — Мне приятно от того, что ты не считаешь мою грусть глупой, — откровенно признался Ген, — но, мой дорогой Сенку, не стоит так переживать. Когда я говорю, что грущу из-за осени, это не значит, что мне на самом деле плохо. Это другая грусть, не такая, как из-за потери или неудачи, скорее, это просто легкая меланхолия. Ты вряд ли это замечал, но есть что-то трагичное в том, как природа умирает… ну то есть переходит в фазу сезонной адаптации или как ты там сказал. Эх, прости, но я склонен все драматизировать и романтизировать.       Ген посмотрел на Сенку извиняющимся взглядом, хотя по большей части не считал себя обязанным извиняться за то, какой он есть. Если Ген принимал Сенку, то и Сенку должен был принимать его, иначе в чем тогда смысл их отношений?       — С чего ты взял, что я не считаю твою грусть глупой? — усмехнулся Сенку.       Ген же усмешку сдержал, сделал шаг вперед и спрятал ее в плече Сенку. Специально устроил голову так, чтобы воротник Сенку примялся, и нос Гена коснулся чужой шеи.       — Не порти момент! — потребовал Ген.       Сенку просьбу выполнил и, когда он заговорил вновь, он уже говорил совершенно другим тоном, искренним, доказывающим, что слова идут от сердца.       — Так что я могу сделать, чтобы ты перестал грустить? — снова спросил Сенку.       «Быть со мной, каждый день обнимать меня минимум пять раз и никогда не жаловаться на то, что я много болтаю», — такой ответ Гену нравился, но сказал он не это.       — Ты и так сделал достаточно. Спасибо за эту прогулку и за научные факты про осень.       Ген улыбнулся и, чуть повернув голову, коснулся губами шеи Сенку. Сначала просто коснулся, потом быстро поцеловал.       — Я же должен был сделать хоть что-нибудь, — произнес Сенку, — я ведь… ну… люблю тебя.       Что?       Что?       Гену точно не послышалось? Нет, наверное, ему все же послышалось, потому что, если нет, то… первое признание получается? Ген будто бы и раньше это знал, но Сенку никогда вслух не произносил, что любит Гена. Скажи он подобное раньше, Ген наверняка бы запомнил, потому что эти слова — самое ценное, что он когда-либо слышал.       Однако он не стал показывать Сенку то, насколько для него это важно. Понимал, что Сенку смутится и, возможно, больше никогда не повторит эти прекрасные слова. Такой исход Гена определенно не устраивал, поэтому говорить он ничего не стал, но выпустил руки Сенку из своих, после чего обхватил его лицо ладонями и поцеловал в губы.       Сенку ответил на поцелуй, как всегда, не очень уверенно, хотя времени привыкнуть у него было предостаточно. Но ничего, Ген для этого и был рядом, чтобы помочь Сенку понять то, чего он никогда не понимал, но явно был заинтересован попробовать. Ген превратил этот поцелуй в нечто более решительное, чуть углубил его, вложив в него все свои чувства, свою любовь.       — Я тебя тоже, — прошептал Ген, отстранившись.       Сердце у него билось так, словно поцеловались они впервые. Впрочем, кажется, это действительно был их первый «осенний» поцелуй.       Ген обнял Сенку, растворяясь в тепле и покое.       — Мне не грустно, когда ты рядом, и не холодно.       — Да, — спустя какое-то время согласился Сенку, обнимая Гена в ответ, — но вообще-то уже холодно, ночь наступает как-никак, нам пора уходить.       Ген что-то недовольно пробормотал, выиграв этим еще минут пять. Уходить ему не хотелось, ведь когда Сенку рядом, холода он не боялся, как и не грустил из-за осени. Осень, какой бы печальной и серой она не была, когда-нибудь обязательно закончится, за ней придет снежная зима, но и зима подойдет к концу, а после снова распустятся цветы и долгие дни будут наполнены теплом и солнечным светом, и их любовь останется, конечно же. Ген в это верил, и был счастлив.       Это счастье никуда не делось даже тогда, когда следующий день начался с затяжного дождя.