Конденсат..

Стены университета "Блэквелл" истекали мартовской сыростью, и казалось, эта промозглая тоска просочилась и в саму кровь Лэйн — студентки второго курса, обучающейся на факультете истории искусств. Девушка сидела, устало скрестив ноги, на своей кровати, пытаясь продраться сквозь словесные лабиринты пинчоновского "Градиента", но из–за стены в ее позвоночник гвоздями вбивались рваные, истеричные биты Mindless Self Indulgence. Ян. Ну разумеется... Кто же еще… Он словно чувствовал, когда Элэйн требовалась тишина, и включал свой музыкальный мусор на всю громкость, мешая таким образом ей сосредоточиться на чем бы то ни было... Этот человек был ее личным испытанием на прочность с самого первого курса, когда судьба — злодейка поселила их в соседних комнатах одного из блоков студенческого общежития Блэквелла. Он, студент третьего курса архитектурного, с его вечными корявыми чертежами, запахом растворителя и грязными от грифеля руками, которые он совал в карманы своих черных джинс, — словно варвар, случайно заброшенный в университет. По ошибке, не иначе… И она, второкурсница с факультета истории искусств, погруженная в хитросплетения постмодернизма и авангарда. Полная его противоположность... Их столкновение было неизбежно, как смена времен года или таяние снега в конце апреля. Ее иссиня–черные, идеально прямые волосы спадали на плечи, обрамляя точеное лицо с острыми скулами и выразительными, чарующими глазами цвета серого, пасмурного неба. Небольшая родинка у виска добавляла ей особого шарма, который она мастерски скрывала за маской холодной язвительности и точеной саркастичности. Лэйн раздраженно отложила книгу. Сосредоточиться было невозможно. Не сейчас, ни когда–либо вообще... Ян был словно яд, проникающий глубоко под кожу. Отравлял ее существование, оставаясь почти незаметным... — Опять ты его слушаешь, Лэйн? — раздался сонный голос Анны. Ее соседка, с мягкими каштановыми волосами, аккуратной челкой и тонкими очками в черной оправе, была Элэйн почти как сестра, которой ни у одной из девушек не было в действительности. Ллойд излучала хладнокровное спокойствие хоть многие и называли ее истеричкой, ее ярко–голубые глаза смотрели на мир с каким–то неисправимым оптимизмом, и что бы ни случилось, Анна была готова поддержать любого, столкнись он с трудностями. — Я не слушаю, я вынуждена. Он ебучий диджей местного розлива, — прошипела Лэйн, махая рукой на стену, за которой находилась комната Яна и его близкого приятеля Павла. Ллойд лишь что–то невразумительное промычала в подушку, зарываясь сильнее в плюшевый плед, нагло стыренный у своего брата, живущего на два этажа выше них и обучающегося на пятом курсе. Ад наяву, не иначе. Общий блок, общая ванная на две комнаты. Порой Лэйн начинало казаться, что она сходит с ума... И виной тому был долговязый брюнет, не уважающий чужое личное пространство и нарушающий регламент проживания в общаге... Музыка внезапно стихла. Элэйн на мгновение расслабилась... Казалось, испытание противными звуками прекратилось, но тут же девушка услышала характерный щелчок дверного замка и размашистые шаги... Это могло значить только одно... Ян. Идет в душ... Черт. Опять... Этот тип был готов часами там торчать, словно это его личная спа–зона, а не крохотная, вечно сырая кабинка... На днях Лэйн оставила на общей полке свой новый гель для душа с ароматом персика, а когда зашла вечером, обнаружила, что флакон почти пуст... Ян потом смотрел на нее с такой невинной ухмылкой, что ей хотелось разбить ему что–нибудь о голову, а то и вовсе, саму эту надменную голову. Времени на раздумья не было. Элэйн знала наверняка, что стоит Яну очутиться внутри ванной, выйдет он оттуда не скоро... Она подхватила полотенце — мягкое, пушистое, с нежным цветочным узором по краю. Взяв гель для душа и парочку своих свежих вещей, Лэйн быстрым шагом направилась в сторону ванной, рассчитывая успеть вперед соседа. Увы, девушка опоздала. Из–за двери уже доносился гул воды. Ян оказался быстрее... Лэйн закатила глаза. Ну что за идиот. Она нетерпеливо постучала в дверь — негромко, но довольно–таки настойчиво. Тишина. Тогда она постучала сильнее... — Занято! – раздался из–за двери голос Яна, грубый, низкий, и, кажется, с нотками самодовольного злорадства... — Ты там надолго? У тебя свидание с плесенью на стенах? — крикнула Лэйн, прижимаясь ухом к холодному древесному покрытию. — Ревнуешь? — его голос был спокоен, но в нем отчетливо слышалось издевательство. — У нас по регламенту общежития — 40 минут на человека. Я пока и до половины не дошел. — Да пошел ты к черту с твоим регламентом! — прошипела Лэйн, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он всегда знал, как ее вывести... Чертов Ян. Вспомнил регламент тогда, когда ему выгодно... Главное, когда сам нарушает правила, и мысли о нем у него не проскакивает! Кретин... Прошло десять минут. Потом еще десять... А потом... музыка. Приглушенные басы и сбивчивый ритм просочились сквозь дубовую дверь. Та же самая Mindless Self Indulgence. Лэйн невольно уловила строчки, которые Ян, кажется, подпевал вполголоса: "I'm a little monster..." Она фыркнула. Какой бред... "Монстр," — усмехнулась Элэйн про себя. — "Ты и есть, блять, самый настоящий монстр." В этот момент ей на мгновение захотелось достать телефон и включить шазам — распознать что за мелодия сейчас играла за дверью, но она тут же отдернула себя. Признаться себе, что басистые строчки качают, девушка не решилась бы и под самыми изощренными пытками. Наконец, спустя еще пятнадцать мучительных минут, шум воды стих. Замок щелкнул. Дверь медленно приоткрылась, выпуская наружу клубы влажного пара. Лэйн выпрямилась, готовясь к незримой атаке. Из облака пара вышел Ян. Высокий — точно на две голови выше Лэйн, как минимум, черноволосый, с острыми чертами лица. Влажные пряди его темных волос прилипли ко лбу, а капли воды стекали по широким плечам и крепкой шее, исчезая под краем низко сидящих спортивных штанов. Он был обнажен по пояс. На левом предплечье выделялась татуировка — стилизованное изображение пера. Но взгляд Лэйн всегда притягивала сережка в его ухе — металлическое колечко, вставленное в мочку, небольшое дополнение к его классически правильному лицу. От Яна пахло свежестью, мужским гелем для душа и чем-то еще, своим, характерным запахом — смесью кожи, чистоты и какой–то дикой, животной энергии... Он остановился в дверном проеме, заполнив его собой почти полностью, и медленно перевел взгляд на девушку, стоящую перед ним в позе, выражающей полное, безоговорочное недовольство. Его темные глаза, обычно полные насмешки, сейчас были другими. Будто тяжелыми. Ян не смотрел на ее лицо. Его взгляд скользнул ниже, по ее шее, плечам, и задержался где–то на уровне ее груди на долю секунды дольше, чем позволяли приличия... Лэйн почувствовала, как по коже пробежал холодок... Мурашки не могли угнаться за здравым смыслом и девушка нервно отвела взгляд. — Насладилась ожиданием? — его голос был тихим, почти интимным, лишенным обычной издевки. Прежде чем Лэйн успела найти подходящий язвительный ответ, Ян развернулся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью напоследок. — Придурок, — выдохнула Элэйн, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Девушка вошла в ванную. В воздухе все еще витал его запах, разбавленный сырым запахом плесени. На полу валялось полотенце — темно–синее. А рядом... рядом лежала ее расческа для волос, с несколькими ее волосками. Вот они, мелкие, но доводящие до белого каления пакости... Лэйн прибралась за соседом, вешая его полотенце на крючок и убирая свою расческу на полку. Быстро приняла душ, наслаждаясь теплыми каплями, снимающими напряжение и растворяющими раздражение. Выйдя из кабинки, Лэйн взяла свое полотенце, то самое, с цветочным узором. Завернувшись в него, она оделась: свежие джинсы, простая футболка. Когда она уже собиралась выйти, услышала шаги за дверью тихие шаги. В последний раз вытерев волосы и расчесав их, чтобы высохли быстрее, Лэйн глянула на свое мутное из–за пара, скопившегося на зеркале, отражение, повесила свое намокшее полотенце на сушилку и распахнула дверь. У двери, прижавшись спиной к стене стоял Ян. Он что–то листал в своем смартфоне, уткнувшись в экран задумчивым взглядом. Его поза была максимально расслабленной, но стоило девушке выйти за порог ванной, как Ян развернулся к ней, обращая все свое внимание на соседку. — Я там бардак оставил. — Ян кивнул собеседнице за спину, — уберу. — Я уже все убрала, — Лэйн с нескрываемым укором заглянула прямо ему в глаза и скрестила на груди руки, — не трогай пожалуйста больше мои вещи, даже если ты ими не пользуешься и они тебе как–то мешают. — Намекнула на свою расческу она, сощуривая глаза. Ян нахально ухмыльнулся, повторяя ее позу. — Хорошо. — Он расплылся в улыбке, — Спасибо, что убрала все, такого больше не повторится, — Ян особенно выделил свои последние слова и продолжил: — но мне все еще нужно в ванную, я там кое–то оставил. — Парень посмотрел поверх ее головы, вероятно впериваясь взором в мутное зеркало. — Ага, делай что хочешь, — Элэйн безразлично махнула рукой в сторону комнаты за своей спиной, после чего зашагала в противоположную от ванной сторону — их с Анной комнату. Ян ничего не ответил, лишь проследовал за ней немигающим взглядом. Дождался, пока силуэт соседки скроется за дверью, после чего и прошмыгнул в теплую комнатку... Анна все еще спала. Здесь, в отличие от нагретой ванной, было прохладно... С окна поддувало, а одеяло было тонким и почти не удерживало телесное тепло... Лэйн присела на кровать, поправляя мокрые волосы. Совсем скоро ее группе предстоял очень важный промежуточный экзамен, от которого зависела оценка по предмету в семестре... Нужно было усиленно готовиться, чтобы освободить себя от дополнительных занятий перед рождеством... Девушка собрала волосы, придерживая из рукой, принялась шарить по карманам в поисках резинки. Там искомой не оказалось, из–за чего пришлось распустить хвост и искать уже на запястьях и в вещах, принесенных из ванной... Осознание того, что резинка оказалась забытой где–то там — в душевой, пришло тогда, когда все вещи были вывернуты почти наизнанку... Черт. Возвращаться не хотелось, но нужно было. Волосы, которые лезли в глаза, были самой настоящей пыткой, отвлекающей похлеще Яна... Лэйн вымученно выдохнула, поднимаясь на ноги и кусая щеки изнутри... Ну хотя бы немного согреется в теплом воздушном пространстве... Девушка вышла из помещения, тихо прикрывая дверь, чтобы не разбудить Ллойд, сопящую на соседней кровати. Дошла до ванной, и, замерла за дверью... Оттуда, из влажной и теплой комнаты, раздавались тихие, еле уловимые ухом звуки... Широкая, дубовая дверь была прикрыта, но не до конца. Оставалась тонкая щель, из которой пробивался наружу пар и полоска холодного света... Словно под воздействием какой–то неведомой силы, Лэйн осторожно прильнула к стене, глядя в эту щель. Там, в теплоте маленькой комнаты, посреди махрового коврика, спиной к двери, стоял Ян. Он не искал ничего. Просто стоял посреди ванной. В его руке была расческа, на губах — ядовитая, улыбка, не касающаяся глаз... Элэйн начинала злиться — это была его пакость. Очередная. Она была готова уже распахнуть дверь и вылить на этого идиота шквал претензий, но решила понаблюдать... Чтобы не просто поймать его за руку, а застать на месте преступления. Ян провел большим пальцами по мягким пластиковым зубьям, задумчиво глядя на кусок пластмассы в его руке. Лэйн наблюдала... Он положил расческу на место, что заставило девушку удивиться... Странно. Если он хотел ее задеть, почему вернул все так, как было... Затем Ян медленно подошел к вешалке, где висело ее полотенце. То самое, в которое она заворачивалась пару минут назад. Элэйн продолжала молча следить, не вмешиваясь... Он снял его. Лэйн наблюдала, затаив дыхание, как Ян поднес его к лицу. Его глаза закрылись. Он глубоко вдохнул, словно вбирая в себя какой–то драгоценный аромат. Его ноздри раздулись, на лице появилось выражение, которое девушка никогда раньше не видела... Это не было похоже на наслаждение, совсем нет... Это было благоговение. Почти болезненное, трепетное. Его губы дрогнули в легкой, почти незаметной улыбке. Он сделал еще один вдох, медленный, глубокий, словно пытаясь сохранить этот запах навсегда... Его пальцы, сжимающие влажную ткань, были напряжены — косточки побелели. Полотенце почти хрустело, сжимаемое в огромной ладони... Элэйн отшатнулась от двери, ее сердце колотилось уже где–то у самого горла. Горячая волна смущения и... чего–то еще, чего-то странного, прокатилась по ее похолодевшему телу. То, что она сейчас лицезрела было отвратительно. И странно. И... очень лично. Ян будто не просто нюхал кусок ткани, он вдыхал ее. Ее запах. Ее чистоту... Он не просто держал вещь. Он держал часть нее... — Что за... больной идиот, – прошептала Лэйн, отступая назад. Растерянность приказывала еще немного постоять в общем пространстве, но остаться там еще хоть ненадолго, означало быть обнаруженной... Девушка ускользнула в свою комнату, захлопнув дверь, из–за чего Анна недовольно простонала и начала ворочаться в тепле своего одеяла... Лэйн села на кровать, пытаясь успокоить сбившееся дыхание... Ян. Ненавистный, наглый, чертов Ян. Она ничего не понимала. Их вражда, их мелкие пакости — все это в моменте показалось таким поистине фальшивым, что в груди начала расцветать самая настоящая паника... Неужели, все: и дурацкие подколы, и эта по–детски глупая привычка переставлять ее вещи, и борьба за тишину... Все это было лишь прикрытием для чего–то другого..? Чего–то темного и одержимого... Лэйн прикрыла глаза, успокаивая дыхание... Нет. Какая–то ерунда... Это что–то другое. Что–то другое! Она громко выдохнула, хватая книгу, аккуратно уложенную на подушку и принялась искать абзац, на котором остановилось. Требовалось отвлечься, срочно. Через двадцать минут Лэйн увлеклась, и даже лезущие в глаза пряди высохших волос уже не казались помехой.

***

Следующие несколько дней превратились для Лэйн в тихий, липкий кошмар, хоть и были отчасти точно такими же, какими всегда складывались до этого... Образ Яна, вдыхающего ее запах с ее узорчатого полотенца, впечатался в подкорку, как уродливая татуировка, которую ничем было не свести... Эта картина всплывала в самые неподходящие моменты: когда Элэйн пыталась анализировать брутализм в архитектуре Ле Корбюзье, когда размешивала сахар в утреннем кофе, когда просто закрывала глаза, пытаясь уснуть под громкие протяжные басы за стеной... Этот странный образ пачкал все, к чему прикасался. Девушка пыталась убедить себя, что то, что она видела — всего лишь ошибка. Сбой в матрице, привидящееся ей в бреду наваждение... Получалось постольку–поскольку... Мир вокруг Лэйн сузился до радара, настроенного на одну–единственную частоту — ее раздражающего соседа. Она стала тенью в коридорах университета Блэквэлл и его скромного ученического общежития... Лэйн не следила за Яном целенаправленно — еще чего. Она просто... знала. Она знала, когда он выходил из своей комнаты по едва уловимому скрипу старых петель. Она знала, когда он возвращался поздно вечером с тренировки в приобщажном зале, по тяжести его шагов в общем коридоре их блока... Его присутствие стало физически ощутимым, как изменение давления перед грозой... И это раздражало с еще более большей силой — привычнее было совсем его не замечать. Один раз, когда Элэйн сидела в библиотеке, зарывшись в массивный фолиант о венецианском Возрождении, она с ужасом осознала, что может уловить даже частичку его запаха... Воздух был густым от аромата старой бумаги и пыли — почти таким же тяжелым. И вдруг — его запах. Та же смесь чистоты, чего–то химического, как растворитель, и едва уловимой ноты мускуса... Лэйн не поднимала головы, но чувствовала, как напряглись мышцы ее спины. Ян прошел мимо ее стола, ни на сколько не замедлив шага. Но она знала, что это совершенно точно был он... Она ощущала его взгляд на своем затылке еще несколько секунд после того, как он скрылся между стеллажами... Это было почти невыносимо. Словно Ян поставил на Лэйн какой–то свой невидимый знак, и теперь ее тело реагировало на него, как компас на усиленное магнитное поле. Это давило и очень сильно мешало... Элэйн начала сомневаться в собственном рассудке. Может, ей все это не привиделось? Может, он не ошибся полотенцем? Может, его странные взгляды — не плод ее разыгравшегося воображения, подогретого ненавистью? Ей отчаянно нужно было доказательство. Или опровержение... Да что угодно, лишь бы вырваться из этой липкой паутины неопределенности... Но здесь и сейчас приходилось гнать все дурные мысли и просто продолжать делать то, чем занималась до этого... Девушка усиленно делала вид, что ничего не изменилось... По крайней мере, она старалась вести себя как прежде: колко реагировала на неуместные подколы Яна, возмущалась за его стандартное нарушение тишины его идиотской пародией на музыку, заставляла его закрывать за окно, оставленное им нараспашку в общей зоне их блока... Но это помогало скудно, хоть и отвлекало на какое–то время... В глубине души Элэйн все равно скребли кошки, словно она узнала то, чего знать была не должна... В четверг днем Лэйн возвращалась с лекций чуть раньше обычного, уставшая и злая — она получила плохую отметку за данное ей индивидуальное задание, и виной тому был конечно же, никто иной, как ее чертов сосед... Это все уже начинало казаться каким–то изощренным приколом: Ян начинал шуметь именно в тот момент, когда девушке требовалась абсолютная, граничащая с гробовой, тишина. Желание высказать Яну все, что она о нем думает, сменилось усталостью, пока Лэйн медленно плелась по извилистым коридорам в свой блок. Единственное, чего ей теперь хотелось — рухнуть на кровать и заткнуть уши наушниками. Изолироваться от всех и вся, возможно даже погрузившись в длинный, мертвенный сон. Элэйн тихо, почти бесшумно, открыла дверь их блока — привычка, выработанная за месяцы жизни с Анной, любящей крепко поспать... Внутри было тихо. Из комнаты Яна и Павла не доносилось ни звука, значит, их не было дома. Анна, скорее всего, еще на занятиях. Идеально. Лэйн уже шагнула в сторону своей комнаты, когда заметила кое–что нетипичное для своей комнаты... Дверь, которую она и Анна всегда плотно закрывали, была приоткрыта. Лишь на пару сантиметров... Но этого было достаточно. Сердце девушки ухнуло куда–то в пятки. Первая мысль — воры. Но в их блоке нечего было красть... Что можно было взять у студентов — бюджетников..? Элэйн замерла, прислушиваясь. Тишина. Но тишина эта, однако, не казалась пустой... Это была тишина, в которой кто–то будто затаил дыхание. Медленно, на носочках, она подошла к двери их с Анной комнаты. Лэйн не решилась ее открыть. Вместо этого, она аккуратно заглянула в узкую щель. Ее глаз привыкали к полумраку комнаты, освещенной лишь серым светом из окна. Посреди ее комнаты стоял Ян. Он стоял перед раскладной сушилкой у окна, где они с Анной по очереди развешивали вещи после стирки в общей машинке. Сегодня была очередь Лэйн, потому тонкие металлические прутья занимали лишь ее вещи... Ян был так поглощен своим занятием, что не слышал ничего вокруг. Лэйн смотрела, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как ледяной холод ползет по ее венам ядом. Он смотрел на одежду, пока медленно, почти ритуально, перебирал его в своих длинных пальцах. Вот он коснулся рукава ее любимой футболки, провел пальцами по ткани. Чуть подвинул. Подцепил кончиками пальцев ее любимые джинсы, разгладил складку на ткани... Затем его взгляд упал на что–то маленькое, почти незаметное, висевшее с краю. Кружевное. Черное. Это было ее белье. Лэйн купила его на прошлой неделе, когда ходила с Анной в торговый центр рядом с их университетом... Черные кружевные трусики, которые Анна назвала ошибкой швеи, сейчас сжимал в своей руке Ян — человек, который раздражал ее и всегда специально действовал на нервы... Мир вокруг сузился до этой абсурдной сцены... Гудение холодильника на общей кухне, капающая вода в ванной, шум машин за продувающим окном — все исчезло. Остался только Ян и кусок черной ткани, который он только что снял с сушилки... Он поднес его к лицу, как и полотенце в тот самый раз... Судорожно вдохнул всего лишь раз... Тут же прикрыл глаза, зарываясь в белье чуть сильнее, а после нехотя отнял ткань от губ и носа. Он расправил их, держа кистями обеих рук, словно нечто ценное. Его взгляд был прикован к кружевному узору. Затем, медленно, почти благоговейно, он провел по тонкой ткани большим пальцем. Один раз. Второй. Его глаза были закрыты, а на лице появилось то же самое выражение, что и тогда, в ванной. Выражение мучительного, запретного наслаждения. Ян словно не просто смотрел. Не просто прикасался... В эту самую секунду он владел. Девушка отпрянула от двери, натягивая на плечо сумку... Нет... Нет. Это настолько странно, что просто невозможно... Возможно, он перепутал и думал, что это... что это белье Анны... Элэйн глубоко вдохнула, прикрывая глаза рукой. Но ведь он видел меня сегодня утром, когда я доставала вещи из стиральной машины... Да и джинсы мои он точно не мог спутать... Кровь отхлынула от лица Лэйн. Это было уже не просто странно. Это было грязно. Это было нарушение всех мыслимых границ... Ян был одержим ее запахом. Он был одержим ею. Ее вещами. Ее сущностью... Он проникал в ее комнату. В ее личное пространство. Девушка осторожно отступила к выходу из их блока, ухватилась за дверную ручку, как за спасительный баласт и выскользнула из помещения так быстро, что ей даже показалось, что на все ушло какие–то доли секунды... Лэйн оглянулась на обшарпанную дверь, перевела дыхание, а потом побежала... До окончания лекции, на которой сейчас должна была находиться Анна, оставалось минут пять, если не меньше. Элэйн собиралась впервые в своей жизни встретить Ллойд после пар, что тысячи раз до этого делала ее подруга и не надеясь получить взамен подобного участия... Девушка не хотела ничего рассказывать Анне, нет... Сейчас Лэйн просто хотелось убежать — забыться и ничего из того, что она видела пару минут назад в своей комнате, не вспоминать... А желательно, вообще стереть, ведь она не представляла, что делать с этим... странным знанием. Повернув за угол, Лэйн наткнулась прямо на соседку, вальяжно шагающую в сторону общежития. Ллойд растерянно хлопала глазами, пока подруга нервно собирала рассыпавшиеся от их столкновения по всему полу мятые листы... — Ты от кого так несешься? — Анна присела на корточки рядом с Элэйн и начала помогать той собирать свой неудавшийся анализ исторической фигуры. Лэйн не обратила на вопрос никакого внимания, из–за чего Ллойд насторожилась, — Лэйн? — чуть более настойчиво произнесла Анна. — А? — Девушка нахмурилась, но взгляд от пола не отняла, — Не от кого, а кому... К тебе. — Она все также смотрела в пол, будто боясь смотреть подруге в глаза... Будто страшась, что кто–то кроме нее узнает то, что узнала она сама несколько минут назад... Будто думала, что кто бы то ни было действительно может прочесть это в сетчатке ее глаз... Ллойд уставилась на свои руки, в которых сжимала белые прямоугольные страницы доклада. Анализ, проделанной ею работы, смешался, текст на страницах теперь был несвязным бредом... Она всерьез начинала думать, что Фелония — ее преподавательница по философии, специально топит ее на предмете, который Анна знала лучше всех... Соседки дошли до блока в непрерывной, насыщенной беседе, заглянув перед этим в ларек, расположенный на первом этаже их общаги. Ллойд не переставая болтала о преподше, которая по каким–то своим причинам занижала ей оценки и задавала Анне самые изощренные вопросы, ответить на которые не мог даже выпускник их потока... Элэйн пыталась привести здравые аргументы, почему и за что та могла необычно относиться к ее подруге. Когда они вошли в блок, Лэйн так и не решилась первой подойти к двери их комнаты, отдав инициативу в руки Анны... Девушка шла позади и со смесью паники и какой–то непонятной решимости наблюдала за действиями соседки, методично отвечая на ее вопросы. Ллойд потянула за ручку. Теперь дверь была закрыта и никакой щели или чего–то подобного не было... В комнате уже никого не было. Лэйн неосознанно задержалась на пороге, кусая свои губы изнутри. — Ты чего? — Анна отвлеклась от своей воодушевленной речи и кинула свою сумку в угол комнаты. — Ничего, задумалась. — Элэйн будто вышла из транса и шагнула на порог... Словно это была уже не ее комната. Она вошла в свою комнату. Воздух все еще хранил в себе отголоски едва уловимого его запаха. На сушилке, там, где висело ее белье, зияла пустота... В ее голове была оглушительная тишина. Гнев, отвращение, страх — все эти эмоции сгорели, оставив после себя лишь выжженную пустыню и одно–единственное, кристально чистое чувство. Знание..? Ян думал, что его тайна надежно скрыта... А может, он делал это специально..? Сам показал, где находится зона его слабости... Сам открыл ей свой секрет... Лэйн медленно, ступая почти воровато, подошла к сушилке. Подняла руку на уровне своего живота. Осторожно коснулась того места, где до этого висели ее черные трусики... Вспомнила все те разы, в которые ее белье куда–то бесследно исчезало... Как она не придавала этому значения, думая, что оно могло где–то затеряться. Таких "разов" было, всего наверное, три — с учетом сегодняшнего, но даже это было много. Кончики пальцев обжег холод металла... В ее серых глазах больше не было растерянности. Там горело нечто холодное, неопределенное... Лэйн поняла, что, кажется, только что открыла для себя кое–то очень интересное... То, чем она непременно могла воспользоваться. Теперь девушка смогла бы начать свою собственную, незримую войну. Она только что получила в свои руки идеальное, утонченное в своей грязи оружие. Но она пока все еще не знала, что с этим делать... Не была уверена полностью, но отчаянно хотела проверить свою теорию.

***

На следующее утро Лэйн проснулась с ощущением странной, холодной пустоты внутри. Тревога, липкая и изматывающая, испарилась, оставив после себя не отвращение и даже не ненависть, а лишь кристальную ясность ученого, приступающего к эксперименту. Гипотеза была. Теперь требовались неопровержимые доказательства. Лэйн не собиралась никому бросать вызов, или заявляться с прямым вопросом и режущей претензией... Она все еще сомневалась. А что, если ей показалось? Что, если это была просто нелепая случайность, а она, в своей ненависти, додумала остальное? Эта мысль была почти такой же неприятной, как и ее открытие... Чтобы двигаться дальше, ей нужно было знать наверняка. Точно быть уверенной, что все являлось именно тем, что она увидела. Ее первый шаг был продиктован чистым импульсом... В дальнем углу ящика стола у нее хранился флакон духов, который Элэйн почти никогда не использовала. Это был не ее обычный свежий, цитрусовый аромат. Этот был совершенно иным. Тягучим, сложным, с нотами сандала, перца и сладкого, спелого персика, отдающего озоновыми каплями после дождя... Он был слишком тяжелым, слишком… интимным. Он был идеальным. Девушка нанесла всего одну каплю на запястье. Этого было более чем достаточно. Первая их встреча произошла на общей кухне. Ян стоял у плиты, спиной к ней, варил себе утренний кофе в турке. В одно его ухо был воткнут беспроводной наушник, из которого доносились приглушенные звуки резкой музыки. Воздух вокруг был наполнен густым, горьковатым ароматом. Лэйн вошла на общую территорию бесшумно. Она подошла к холодильнику, который стоял вплотную к плите, открыла дверцу. Ее плечо почти коснулось спины Яна... Почти... Элэйн почувствовала жар, исходящий от его тела. Ощутила тепло, доносящееся от используемой соседом конфорки... Ян продолжал наблюдать за тем, как бурлит в турке кофе. Он просто замер. Его движения, до этого плавные и размеренные, остановились на долю секунды. Спина еле ощутимо напряглась. Это было почти незаметно, как секундная задержка кадра в фильме, но Лэйн, воровато наблюдавшая за ним с предельным вниманием, это увидела. Она медленно достала с одной из полок бутылку с яблочным соком, неторопливо закрыла дверцу и, не взглянув на него, прошла мимо. Уже у выхода Лэйн услышала, как Ян с чуть большей силой, чем нужно, поставил турку на стол. Металлический звук резанул по утренней тишине... Показалось? Весь день Лэйн была несвойственно для себя нервной... Грызла деревянный кончик карандаша, пропускала слова наставников мимо ушей, когда шла куда–то, смотрела в пол — словно пытаясь разглядеть каждый дюйм своих излюбленно заношенных кед. В столовой девушка искала глазами высокую фигуру соседа, но не сумела утолить свой интерес — сегодня Ян по какой–то причине не появился... Второй эксперимент состоялся вечером, в коридоре. Время было около семи и Лэйн решила быстро сбегать до магазина и обратно, чтобы купить себе молоко, без которого она не могла пить чай. Ян шел спереди, когда Элэйн выцепила в проеме его длинный силуэт... Коридор был узким до смешного, пройти, не задев друг друга, было почти невозможно. В любой другой день она бы вжалась в стену. Но не сегодня... Лэйн ускорила шаг совсем немного и очень быстро нагнала соседа. Она шла ровно, не меняя траектории, заглянула ему прямо в глаза. Взгляд Яна был холодным, непроницаемым, как черное стекло. Он не отвел его. В момент, когда они поравнялись, она не уступила ни сантиметра. Их плечи сталкивались снова и снова. Это было не легкое касание, а жесткий, глухой удар кости о кость. Девушка почувствовала под тонкой тканью его футболки твердость мышц, словно наткнулась на каменную стену... В ее голове вновь проскользнуло мимолетное желание вжаться в стену, но Лэйн быстро его отмела, не поведя и плечом. Ян даже не покачнулся. Не сказал ни слова. Просто прошел дальше, словно ничего не произошло. Но она почувствовала то самое — мгновенное, почти судорожное напряжение всех его мышц в момент соприкосновения. Реакция тела, которую разум не успел проконтролировать... Теперь то точно не показалось..? Вечером Элэйн решила отмести идею полумер. Запахи и случайные касания были иглой, колющей сквозь броню. Теперь нужен был удар под дых... Она открыла шкаф, проигнорировав все, что носила обычно. Ее выбор пал на то, что она надевала, только тогда, когда была абсолютно одна: старая, застиранная до полупрозрачности черная футболка какой–то андеграундной группы, которую она купила кугда–то на барахолке. Ткань была настолько тонкой, что сквозь нее угадывались контуры ее тела... ее отсутствующего белья. К ней Лэйн добавила короткие шорты из тонкого трикотажа, которые почти полностью скрывались под краем футболки, создавая иллюзию, что на ней больше ничего нет... Девушка посмотрела на себя в зеркало. Отражение словно было чужим... Это была не Лэйн, студентка–искусствовед. Это была продуманная до мелочей, живая провокация. Ее ноги — длинные, стройные — были полностью обнажены, привлекая к себе все внимание. Тонкая ткань футболки не скрывала, а наоборот — намекала, дразнила... Элэйн чувствовала себя красивой и желанной. Она чувствовала себя хищником, сменившим камуфляж на яркую, ядовитую окраску, предназначенную не для того, чтобы слиться с фоном, а чтобы предупреждать и гипнотизировать жертву... Холодный воздух комнаты касался ее обнаженной кожи, заставляя мышцы напрячься. Это ощущение отрезвляло и пьянило одновременно... Это должен был быть третий эксперимент... Он не имел права на провал. Лэйн вошла на кухню под самым банальным предлогом — сделать себе чай. Ян стоял у столешницы спиной к ней, глядя в окно, сжимая в руке полупустую чашку. Когда девушка проходила мимо, чтобы взять чайник, футболка, как и было задумано, лениво сползла с ее левого плеча, обнажая гладкую кожу, острую линию ключицы и идеально справилась со своей основной задачей — привлекла внимание к тому, что находилось под ней. Ян сощурил глаза, следя за соседкой взглядом. Это длилось не дольше удара сердца, но Лэйн видела это в отражении темного оконного стекла... Его взгляд, до этого лениво скользивший по вечернему двору, метнулся к ней. Он исследовал ее талию, ее обнаженный живот... метнулся чуть выше, пытаясь разглядеть в темени комнаты то, что находило выше... Это была вспышка, резкий, почти хищный укол зрачков, который проследил за линией ее ключицы и тут же вернулся к окну, словно ничего не произошло... Элэйн потянула на себя металлическую дверь старой холодильной камеры и с хищным удовлетворением подметила в озарившемся блеклым светом отражении горящие щеки Яна... Он не осмелился повернуться. Не сказал ни слова. Но она увидела все. Увидела, как пальцы его левой руки, лежавшей на краю подоконника, сжались так сильно, что костяшки побелели. Словно он вцепился в камень, чтобы не сделать что–то... другое. — Чайник пустой, — бросил Ян в стекло, его голос был ровным, но каким–то глухим, словно пробивался сквозь толщу воды. Лэйн лишь кивнула, пряча свою нервную улыбку за узкой дверцей. Просто взяла молоко. Эксперимент можно было считать вполне себе удачным... Ян не избегал ее. Наоборот, он словно вернулся к своей прежней тактике холодной, язвительной войны... Его подколки снова стали частью их быта, но теперь они были... другими. Более циничными. Более злыми... Словно Ян наказывал ее за то, что она посмела заглянуть за его фасад. Словно пытался доказать — ей и самому себе, — что ничего не изменилось. Что ничего она не знает. Что она ошиблась. Лэйн принимала его атаки с ледяным спокойствием. Она больше не злилась... Она наблюдала. Она собирала данные. Каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд она препарировала, искала в них подтверждение своей страшной догадке... Но Ян был хорош. Он не давал ей ровным счетом ничего. Стена, которую он выстроил вокруг себя, была безупречной — сложенной толстой и непробиваемой. Это начало злить по–настоящему... Ведь неуверенность была хуже любой правды. Поздно вечером, возвращаясь из душа, Лэйн увидела на кухонном столе его одинокую, забытую кружку с недопитым остывшим кофе. Черная, без рисунка, грубой керамики... В блоке было тихо. Элэйн подошла к столу. Сердце ее стучало ровно. Это был последний тест на сегодня... Она взяла остывший сосуд аккуратно, двумя пальцами — словно боялась стереть незримые улики. Та еще хранила остатки тепла... Медленно, глядя на закрытую дверь его комнаты, девушка провела кончиком пальца по краю, там, где его касались губы. Как и ожидалось, она не ощутила ровным счетом ничего... Просто холодная, гладкая керамика. Лэйн оставила кружку на месте и молча ушла в свою комнату. Она не знала, что побудило ее делать все то, что она делала... Ей было все равно — то, что она чувствовала, каким трепетом отдавалось в груди одно только это знание, вызывало на ее теле бурю необъяснимых мурашек...

***

Напряжение в блоке перестало быть просто фоном. Оно обрело вкус — вкус металла на языке. Оно обрело звук — оглушительную тишину, в которой каждый скрип половицы звучал как выстрел. И даже Павел и Анна ощущали все это, хоть и старались тактично держаться в стороне... Ян заперся в своей раковине из холодной отстраненности, но Лэйн, с обострившимся до предела вниманием, видела, как эта броня идет тонкими, паутинными трещинами... Ее "атаки" стали ее искусством. Она отказалась от лобовых, примитивных провокаций. Элэйн, студентка–искусствовед, начала создавать инсталляции, перформансы для одного-единственного зрителя... Лэйн собиралась завершить свой изощренный эксперимент в ближайшие несколько дней, поэтому действовала она быстро — крохотными, но выверенными шагами прощупывала почву, ступая по твердой поверхности и отвоевывая для себя честный ответ... В субботу девушка проснулась ближе к обеду и к своему удивлению увидела, что Ллойд, вечно спящей в выходные до вечера, не было в ее кровати. Позже, Лэйн обнаружила на своем смартфоне сообщение от соседки о том, что они с братом уехали рано утром, навестить отца. До самого вечера она просидела в их с Анной комнате, выйдя лишь пару раз — выцепить в холодильнике скромный перекус и умыться. Павел на неделе говорил, что тоже куда–то уедет, чему Элэйн тогда не придала особого внимания... Осознание того, что они с Яном остались одни, если это можно было так назвать, после всего того, что произошло за эту насыщенную неделю, било под ребра... Это было странно и одновременно с тем казалось чем–то само собой обычного... Должного. К вечеру Лэйн смогла успокоить свой внутренний пыл, решив, что все происходящее, в какой–то степени даже и на руку. Она подгадала момент, когда Ян готовил себе поздний ужин — слышала звуки открывающегося и закрывающегося холодильника. Точно знала "расписание" его повседневной рутины. В блоке повисла густая, напряженная тишина. Кухня была почти крошечной, там едва могли разместиться два человека... Лэйн вошла, одетая в свободные домашние шорты и облегающий топ без рукавов, под которым не было ничего. Девушка молча открыла холодильник и достала банку ред булла. Ее маленькое представление только начиналось, она поставила жестяную баночку на край столешницы, изящно касаясь ее пальцами — знала, что он смотрит; что он буквально съедает каждое ее действие... впитывает. — Подвинься, – бросила Элэйн, не удостоив его даже мимолетного взгляда. Нужно было достать стакан с верхней полки, прямо над его головой... Она могла бы попросить его. Но вместо этого Лэйн прижалась к его спине сзади... Ее оголенное бедро уперлось ему в поясницу, а ее обнаженная рука скользнула по его напряженной спине, пока она тянулась вверх. Ее грудь почти коснулась его лопаток — когда она доставала нудный ей сосуд, она ощущала то, как ее топ медленно ползет вверх, открывая границу ее груди. Ян замер, как животное в свете фар. Его спина окаменела. Лэйн чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала, как напряглись все его мышцы под тонкой тканью футболки... Она слышала, как его дыхание сбилось, стало прерывистым. Девушка задержалась в этой позе на несколько секунд дольше, чем было необходимо, ее пальцы едва касались стакана, а соски, затвердевшие от холода холодильника, терлись о его спину сквозь ткань тонкого топа... Затем Лэйн так же медленно опустила руку и отошла, словно ничего не произошло. Налила себе в стакан бодрящее пойло, громко "пшикая" металлическим язычком и жадно отпила, запрокидывая голову. Отстранившись от бокала, жадно вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза — без сомнений, все это время Ян смотрел... — Ой... — Небрежно проследив за траекторией его взора, Лэйн поправила чуть съехавший вверх топ. Еще немного, и граница приличия была бы нарушена... Он не сказал ни слова. Лишь когда девушка вышла из кухни, она услышала, как что–то с шипением упало со сковороды на раскаленную плиту. Позднее, возвращаясь из душа, Элэйн столкнулась с ним в узком коридоре. На ней было только полотенце, небрежно обернутое вокруг тела, едва прикрывая середину бедер, оно нежно очерчивало ее точеную фигуру. Ее волосы были мокрыми, с них все еще капала вода, оставляя темные дорожки на ее плечах и ключицах... Ян остановился, преграждая ей путь. Его лицо было непроницаемым, но его взгляд… Он горел. Темный, тяжелый, он медленно скользил по ее телу. По каплям воды на ее коже. По тому, как ткань полотенца обрисовывала контуры ее груди. По обнаженным ногам. Лэйн совсем не пыталась прикрыться. Она не отводила взгляд. Она просто стояла и смотрела ему в глаза, пока он раздевал ее своим, нелепо застыв посреди комнаты... Легкая ухмылка тронула ее губы. — Проблемы, Ян? — спросила Лэйн тихим, вкрадчивым голосом. Ян ничего не ответил. Лишь медленно, с видимым усилием, отступил на шаг, вжимаясь в стену и освобождая ей проход. Когда она проходила мимо, ее мокрое плечо коснулось его груди. Он вздрогнул, словно от удара током. Но соседка не прошла мимо. Уже поравнявшись с ним, она «случайно» зацепилась махровой тканью за его руку. Полотенце соскользнуло, на долю секунды полностью обнажив ее грудь, прежде чем девушка ловко поймала его, прижав к себе. Она видела все... Видела, как зрачки Яна сузились, а потом резко расширились. Видела, как дернулся кадык на его шее... — Боже, извини, — прошептала Лэйн, глядя ему прямо в глаза с притворной невинностью... Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив его позади, в тускло освещенном коридоре. Она слышала, как Ян сдавленно выругался сквозь зубы — думал ли он, что она не заметит..? Это было уже не просто давление. Это была открытая пытка. Он начинал догадываться, что она делает это нарочно, но не мог сказать наверняка... Элэйн знала, что он начинает понимать. Но ни один из них не мог этого признать. Эта "игра" стала слишком опасной, чтобы называть вещи своими именами. Ей оставалось совсем немного, чтобы загнать его в угол окончательно... Поздним вечером, следующего дня, в блоке снова были только они вдвоем. Ян не прятался в своей комнате. Наоборот, он занял общую территорию, словно пытаясь отвоевать ее. Он сидел в глубоком кресле в гостиной, единственной лампой освещая раскрытый на коленях архитектурный журнал. Ян пытался создать иллюзию полного спокойствия и контроля. Лэйн вышла из своей комнаты. На ней вновь была ее "униформа": короткие трикотажные шорты и тонкая черная майка на голом теле... Девушка босиком, бесшумно, прошла через комнату к окну, делая вид, что хочет его закрыть. Ее путь лежал прямо мимо его кресла. Стоило ей поравняться с ним, как ее нога «случайно» зацепилась за край ковра. Лэйн споткнулась. Специально... Это не было неуклюжим падением. Это было выверенное, почти балетное движение, направленное с хирургической точностью. Она не рухнула на пол. Она упала прямо на него. Ее тело врезалось в его с мягким глухим стуком... Девушка оказалась прямо у него на коленях, боком, прижатая к нему всем телом. Этот момент длился словно в замедленной съемке... Волна ощущений накрыла их обоих. Тепло ее обнаженных ног на его джинсах. Мягкость ее бедра, вжимающегося в его пах. Ее рука, инстинктивно уперевшаяся ему в грудь, прямо над сердцем, которое забилось частым, тяжелым молотом... Запах ее волос, упавших ему на лицо. Ян не смог оттолкнуть ее. Он не мог. Он просто окаменел, превратившись в статую. Его дыхание замерло в легких. Лэйн чувствовала, как под ее ладонью колотится его пульс, как напряглась каждая мышца в его теле. А потом, под собой, она почувствовала то, что пойти выбило весь воздух их ее легких... Медленно, неумолимо. Неоспоримо... Твердеющую, пульсирующую плоть под тонкой тканью ее шорт. Его тело, предавшее его разум. Его первобытная, неконтролируемая реакция на нее. Доказательство. Окончательное и унизительное. Лэйн медленно подняла голову, ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Яна. Ее небесно–серые глаза были темными, почти черными, в них не было ни капли удивления или смущения. Только холодное, хищное знание... Она чуть качнула бедром — фальшивая попытка подняться на ноги, которой она не могла себя лишить... Легкое, почти незаметное движение, от которого Ян сдавленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Элэйн знала — он знает, что она чувствует... В этом и заключался весь яд. Наконец, она лениво, со всей своей неутомимой грацией, оттолкнулась от его груди и встала на ноги. Она отряхнула шорты — словно те мгновенно запачкались. Посмотрела на него сверху–вниз. Он все еще сидел в кресле, окаменевший... Его лицо было бледной маской ярости и унижения. Его взгляд был черным, будто смола. — Осторожнее, — прошептала Лэйн, и в ее голосе не было ни капли беспокойства. Только лед и шелк. — Кажется... у тебя жар. Она развернулась и, не оглядываясь, ушла в свою комнату. Щелчок замка прозвучал в тишине оглушительно громко. Ян остался один в полумраке, прикованный к креслу собственным телом, собственным предательством... Маски начинали срываться — медленно, но верно. И в этой звенящей тишине он понял, что следующая их встреча может быть последней... Все это начинало пугать. Сводить с ума.

***

Понедельник принес с собой иллюзию мира. Такого... эфемерного, хрупкого. В блок вернулись Анна и Павел, притащив с собой полные сумки родительской стряпни, запах дорожной пыли и беззаботную болтовню, которая казалась оглушительной после нескольких дней звенящей тишины... Лэйн наблюдала за этим всем со стороны, чувствуя себя змеей, затаившейся в траве, пока вокруг порхают ничего не подозревающие бабочки. Ей было интересно наблюдать за Яном, возможно даже еще более интересно, чем до этого. Сосед превратился в призрака. Он двигался по периметру, избегая ее, словно Элэйн была источником радиоактивного излучения... Ян не смотрел в ее сторону, не говорил с ней, он просто создавал вокруг себя вакуум, в который она не могла проникнуть. Он ничего не ждал. Он оборонялся, даже не понимая, от чего именно... И стоит ли вообще. Ян просто знал, что рядом с Лэйн воздух становится слишком разреженным, а его собственное тело перестает ему принадлежать... К вечеру все стихло и эта мнимая тишина казалась уже не такой уж и желанной, какой была изначально. В блоке стояла густая ночная тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Лэйн заканчивала свой вечерний ритуал — умывалась, смывала косметику, наносила на лицо необходимые для здоровья кожи маски. Дверь в ванную она оставила приоткрытой, зная, что Ян ждет своей очереди где–то в гостиной. Она слышала, как он кашлянул — сухой, раздраженный звук. Она была одета в простую черную юбку и облегающий топ... Наконец, закончив, Элэйн потянулась рукой, чтобы смыть образовавшуюся пену с раковины. В этот самый момент ее браслет — тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном, зацепился за кран... Резкое движение, щелчок слабого замка, и кулон, сорвавшись, полетел вниз. Раздался тихий, почти музыкальный звон, когда серебро ударилось о кафель, и браслет скрылся в полумраке под раковиной. — Блять, — выдохнула Лэйн, в ее голосе было неподдельное раздражение. Это была последняя капля в бесконечно длинном дне. Она услышала позади глухие шаги. Ян появился в дверном проеме. Он не вошел, просто остановился на пороге, его руки покоились в карманах его черных джинс. Он молчал, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость и глухое раздражение от того, что она все еще здесь, на его пути. Там было и что–то еще, но сейчас Лэйн было не до того... — Что у тебя? — спросил Ян ровным, холодным голосом. — Уронила, — бросила девушка, не глядя на него. Она попыталась заглянуть под раковину, но там было слишком темно. Элэйн тяжело вздохнула и, недолго думая, опустилась на корточки, чтобы получить лучший обзор... Ее короткая черная юбка задралась, открывая вид на гладкую кожу ее бедер, на тонкую полоску черного кружева, выглядывающую из–под самого края. Она не сделала это намеренно. Она просто... забыла. Или, может быть, ей уже было все равно. А может, Лэйн слишком сильно устала... Она нагнулась еще ниже, почти опустившись на четвереньки, и начала шарить рукой по холодному, пыльному кафелю под раковиной, пытаясь нащупать потерянный кулон. Она не видела, но остро ощущала... Она чувствовала, как изменился воздух за ее спиной. Она чувствовала, как его ровное дыхание сбилось, стало прерывистым. Она чувствовала его взгляд, тяжелый, почти физически ощутимый, который впился в ее обнаженную кожу. Элэйн ерзала на холодном полу, расставляя ноги шире и пытаясь прогнуться сильнее, чтобы добраться до исчезнувшего под раковиной украшения... Край юбки задирался все сильнее, неумолимо приковывая взор Яна, стоявшего позади. Прошла секунда. Вторая. Девушка услышала тихий, вкрадчивый шаг по кафелю, а после и звон щеколды, отрезающей весь остальной мир и оставляющий его позади. Она хотела обернуться, но не успела — какие–то доли секунды решили все. Ян резко опустился на колени позади нее и прижался всем телом — его руки практически приковали ее, располагаясь по обе ее стороны. Жар его тела прошиб ее насквозь, парализуя. Она почувствовала его — твердую, неоспоримую, пульсирующую тяжесть, упирающуюся ей прямо в бедро сквозь тонкую ткань ее задравшейся юбки... Его руки легли ей на талию, но не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы притянуть ближе, вдавить ее в себя... Он уткнулся лицом в ее волосы, в изгиб ее шеи, и сделал один долгий, рваный, судорожный вдох. — Блять... — Ян резко выдохнул, Он вдыхал ее запах так, словно умирал от жажды... Лэйн замерла, ее дыхание оборвалось. Она не могла пошевелиться, ее тело превратилось в камень. Она чувствовала, как дрожит его тело, или это дрожала она сама... — Ян… — прошептала она, но звук утонул в глухом, гортанном рыке, который вырвался из его груди. Его пальцы сжались на ее талии, одна рука скользнула вниз, задирая край юбки до самой поясницы, властно оглаживая ее бедро. Другая рванула ее на себя, приподнимая. Он не дал ей подняться. Ян резко развернул ее, впечатал ее в холодное стекло тумбы, его тело навалилось сверху, пригвоздив ее. И прежде чем она успела издать хоть звук, его губы впились в ее. Это был не поцелуй. Это было самое настоящее нападение. Наказание... Заявление о правах. Жестокое, отчаянное, полное ненависти и желания, которое он так долго пытался похоронить. Мир вокруг них рухнул, оставив только их двоих, их ярость и их неутолимое, болезненное влечение. Взрыв, которого Элэйн так долго и неутолимо жаждала, наконец–то прогремел... Его пальцы, вцепившиеся в ее волосы, не давали отстраниться, а его губы были жестокими, наказывающими, требующими ответа на месяцы молчаливой пытки. На мгновение Лэйн застыла в шоке, ощущая холод стекла спиной и жар его тела спереди. А потом… она ответила. Ее руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, взметнулись вверх, вцепляясь в его футболку, сжимая ткань в кулаках, притягивая его еще ближе. Она целовала его в ответ с той же яростью, с тем же голодным отчаянием. Губы Элэйн открылись под его напором, превращая нападение в грязный, беспорядочный поцелуй, полный вкуса металла, и запретного желания. Властный язык Яна тут же проскользил в ее податливый рот, одной рукой он чуть надавил на ее челюсть, заставляя девушку открыть его шире... От этой агрессивной, страстно–расчетливой ласки, во рту Лэйн скапливалось невыносимо много слюны — Ян вылизывал ее рот так, что она едва не стонала в его губы, сжимая колени и пытаясь найти такое необходимое сейчас трение... Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, его лицо было всего в паре сантиметров от ее. В его темных глазах горел безумный, первобытный огонь. Он смотрел на нее так, словно хотел сожрать, испепелить, слиться с ней в единое целое... — Ты… — выдохнул он, отчаянно пытаясь восстановить дыхание и его голос был хриплым, сорвавшимся. Возбужденно–низким. — Что ты натворила... Элэйн не ответила. Вместо этого она провела кончиком языка по своей треснувшей губе, пробуя на вкус их общую ярость, и ее глаза сверкнули в тусклом свете ванной. В ее взгляде не было страха. Только триумф... Холодный, ядовитый триумф победителя. Этот безмолвный ответ сломал последние остатки его контроля. Он снова впился в ее губы, но на этот раз его руки скользнули вниз. Одна, огладив кончиками пальцев, властно сжала ее бедро, сминая юбку, другая нашла край ее съехавшего топика, очертила тонкую ткань, находя спавшие с плеч лямки... аккуратно их поправила, а потом вернулась к краю и с силой задрала ткань вверх. Прохладный воздух ванной коснулся ее обнаженной кожи, и Лэйн ошарашено ахнула, выгибаясь ему навстречу. Ян оторвал ее от раковины и, не разрывая поцелуя, потянул на себя. Лэйн потеряла равновесие и рухнула на колени на холодный кафельный пол. Но она не осталась там одна. Он опустился следом, нависая над ней, загоняя в угол, его тело было тяжелым, требовательным. Он отстранился от ее губ и уставился на нее сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась. Взгляд его скользнул по ее шее, ключицам... по краю задранного топика... Его рука, до этого сжимавшая ее бедро, медленно поползла вверх, подбираясь под кромку ее кружевного белья. Его пальцы были горячими, почти обжигающими на ее разгоряченной коже. Ян не спешил. Он мучил ее, заставляя ждать, его взгляд гипнотизировал, наблюдал за каждой ее реакцией. Девушка чувствовала, как все ее тело напряглось в мучительном ожидании... Он наклонился, его губы коснулись ее уха, обдавая жаром. — Ты этого добивалась..? — прошептал Ян, и в его голосе смешались ярость, унижение и едва сдерживаемая похоть. Он не стал ждать ответа. Его рука, исследовавшая ее бедро, резко сжала ягодицу, притягивая ее еще ближе к себе, в то время как другая безжалостно рванула в сторону тонкую ткань ее белья. Треск рвущегося кружева прозвучал в оглушительной тишине ванной, как выстрел... Лэйн ахнула, но это был звук не протеста, а шока, смешавшегося с возбуждением. Она оказалась полностью обнаженной и уязвимой перед ним — своим странным соседом, который любил доводить ее ручки своими выходками и который издевался над два года ее проживания в этом общежитии... Ян отстранился, чтобы посмотреть на нее. Его взгляд, темный и голодный, прошелся по ней, отчего по ее коже пробежала волна мурашек. Он не дал ей времени опомниться. Он наклонился ниже, его влажные от поцелуя губы скользнули по ее животу, оставляя за собой огненный след. Надавив на ее плечи, Ян уложил Лэйн на пол — прямо туда, на холодной кафель их общажной ванной... Он двигался медленно, намеренно растягивая пытку, его дыхание опаляло ее кожу. Чуть отстранившись, Ян позволил всего на секунду окинуть желанное девичье тело, находившееся в данную минуту под ним, своим голодным взглядом. После чего он обрушил свой рот на ее грудь, сразу же обхватывая сосок и начиная его мучить шершавым кончиков языка и зубами... Элэйн распахнула глаза и и неконтролируемо простонала, пытаясь найти руками то, за что можно было ухватиться... Ян отстранился на пару секунд — только чтобы накрыть рот соседки огромной рукой, после чего опустил свои губы уже на другую ее грудь. Девушка раскрыла рот, продолжая глухо стонать в его ладонь, от чего Ян надавливал лишь сильнее... Возбуждение, растекающееся внизу живота, начинало уже конкретно кружить голову — Лэйн хотелось вобрать пальцы Яна, так удобно расположившиеся на ее лице, в свой рот, потому она открыла рот чуть шире и высунула кончик языка, проходясь им по самому центру ладони... Ян замер. Его словно ударило током и он не сразу осознал, что вообще произошло, но прежде чем он успел начать думать своим затуманенным разумом, он убрал ладонь с губ Лэйн и погрузил в ее рот два пальца, сразу же ощущая ласку, которую девушка начала дарить ему своим языком... Элэйн чувствовала, как ее тело тает, превращаясь в чистый, незамутненный инстинкт. Ее пальцы, до этого сжимавшие его футболку, теперь вцепились в его волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, притянуть ближе. Она не знала сама. Он опустился еще ниже... Поцеловал ее живот, от чего ее чуть ли не скрутило пополам. Двинулся еще ниже, прислушиваясь к ее частым, сиплым вздохам. Его язык — горячий, влажный и умелый, вел мокрую дорожку от низа ее живота, до кромки белья. Ян сдвинул кусок ткани и продолжил — целовал ее бедра, опускался до внутренней стороны, а потом, коснулся ее самой чувствительной точки, аккуратно раздвинув складки пальцами. Лэйн выгнулась дугой, ее спина оторвалась от холодного пола, а из груди вырвался сдавленный, рваный стон, после чего она чуть прикусила пальцы Яна, продолжая посасывать их. Она не ожидала этого. Не такой нежности... Не такого... мастерства. Она ожидала грубости, насилия, наказания. Но это… это было нечто другое. Это было поклонение..? Темное, одержимое, собственническое, но поклонение... Он не просто ласкал ее. Он изучал. Пробовал на вкус. Запоминал. Одна его рука крепко держали ее бедра, не давая вырваться, полностью подчиняя ее своей воле. Каждый его жест, каждое движение языка были выверены с той же точностью, с какой он чертил свои проекты, но сейчас его целью была не гармония линий, а ее безумие. Ян вынул пальцы из ее влажного рта и опустил руку вниз. Собрал смазку пальцами, удивляясь ее количеству и погрузил в нее сразу два пальца... Внутри было горячо и очень мокро — пальцы буквально тонули в этой влажности, от чего у Яна начинала кружиться голова... Его собственное возбуждение давило на ширинку и отдавалось болезненным наслаждением. Лэйн потеряла счет времени. Реальность сузилась до ощущений: холод кафеля под ее спиной, жар его рта, бешено колотящееся сердце и нарастающая, почти болезненная волна удовольствия, которая собиралась в тугой узел внизу ее живота. Элэйн пыталась бороться с ней, пыталась сохранить хотя бы крупицу контроля, но Ян не давал ей ни единого шанса. Он знал, что делает. Он чувствовал каждое ее содрогание, каждый вздох... — Ян… — простонала она, ее голос заполнил всю ванную. Это была не просьба остановиться. Это была самая чувственная капитуляция. Он услышал. Он оторвался от нее на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде все еще плескалось безумие, но теперь в нем было и что–то еще... Победа..? Ян не стал больше ждать. Он вернулся к своему делу с новой, удвоенной силой, его движения стали быстрее, настойчивее. Глубже. Он помогал ей дойти до края, и Элэйн уже не сопротивлялась. Волна, которую он так долго разгонял, наконец, накрыла ее. Ее тело выгнулось, из горла вырвался долгий, сдавленный крик. Ее пальцы до боли сжали его волосы, пока по ее телу проходили сладкие, мучительные судороги оргазма, от которых темнело в глазах. Она уронила затылок на холодный кафель, полностью обессиленная, ее дыхание было рваным и частым, Ян накрыл ее рот своим, стараясь поймать самые сладкие ее вздохи. Лэйн еще не успела прийти в себя, когда в дверь ванной раздались осторожные стуки. — Лэйн? Ты там? — послышался с той стороны сонный голос Анны. Они замерли. Ян поднял голову на дубовую дверь, а потом вновь опустил ее, его глаза встретились с глазами Лэйн поверх ее плеча. В них был испуг... и азарт. Дикий, опасный. Он прижал палец к ее губам, призывая к молчанию. — Ян, ты не видел Лэйн? — спросила Анна уже громче, стуча теперь в дверь его комнаты. Лэйн смотрела на него, ее сердце колотилось в панике и отголосках недавнего удовольствия. Ян медленно, хищно улыбнулся. Он отстранился, его голос прозвучал из ванной на удивление ровно, лишь слегка хрипло. — Нет, не видел. Я думал, она уже спит, — проговорил громко он, а его глаза все так же пожирали Лэйн. Снаружи послышались удаляющиеся шаги Анны, она задержалась у их общей комнаты. — В магазин наверное ушла... — После чего хлопнула дверь девичьей комнаты, пряча внутри Ллойд. Опасность миновала. Но в крошечном пространстве ванной она только нарастала... Ян поднялся на ноги и, схватив Лэйн за руку, рывком поставил ее перед собой. Она едва держалась на ногах, ее тело было слабым и податливым... Распаленным. Он развернул ее спиной к себе, лицом к большому зеркалу над раковиной, которое было покрыто мелким конденсатом. Девушка увидела их отражение, как на старой, размытой фотографии. Ее — растрепанную, с покрасневшей кожей, блестящими от слез и возбуждения глазами. И его — темного, голодного, стоящего позади... Ян не дал ей опомниться. Она почувствовала, как он расстегивает свои джинсы, услышала тихий звон пряжки ремня. Ее дыхание снова сбилось в ожидании... Он прижался к ней сзади также неожиданно и нетерпеливо, как и в начале, его горячая, твердая плоть уперлась ей между ягодиц. Она вцепилась руками в края холодной раковины, чтобы не упасть. Ян задрал ее юбку и надавил на лопатки, помогая прогнуться глубже. — Смотри, — прошептал он ей на ухо, его голос был низким и властным. Он протянул руку и стер ладонью пар с зеркала прямо напротив ее лица, открывая их отражение. — Смотри на то, что ты сделала. — Он прижался к ее шее, стянув штаны до щиколоток, Ян обхватил член одной рукой, другой обнимая Элэйн и хватая за грудь. — Смотри, какая ты. — Он столкнулся в отражении с ее пустым взглядом, не таящим в себе ничего кроме возбуждения... И в тот же миг он вошел в нее. Резко, глубоко... Она вскрикнула, но звук утонул в его шее, в которую она тут же впилась зубами. Боль смешалась с ошеломляющим удовольствием от его полноты, от того, как он заполнил ее всю, до предела. Ян начал двигаться. Рвано, быстро, с яростью, которую копил все это время. Элэйн вгрызалась в его кожу так, словно хотела съесть кусок. Поглотить и навсегда сохранить его частичку внутри... Это не были нежные ласки. Это было наказание. Завоевание. Он вбивался в нее, заставляя смотреть на их отражение в зеркале. На то, как их тела слились в единое целое, как ее волосы разметались по плечам, как его лицо исказилось от звериного удовольствия. Ян чуть отстранился, и, ухватившись за ее руки, скрутил их у нее за спиной — хватаясь за ее запястья, он начал помогать себе, входя в ее тело все яростней... Каждый его толчок был утверждением его власти. Он заставлял ее чувствовать. Заставлял смотреть. Заставлял признать свое поражение и свое желание. Лэйн потеряла себя. Она была лишь отражением в зеркале, телом, которое отвечало на его ярость своей собственной страстью... Ее бедра двигались в такт его, принимая его до конца. Он не давал ей передышки, его ритм становился все быстрее, все глубже, пока она не почувствовала, как он напрягся. Ян издал низкий, гортанный рык, который вибрировал по всему ее телу, и излился в нее горячей, обжигающей волной... Он продолжил в ней двигаться еще с десяток долгих секунд, в течении которых Элэйн успела умереть, возродиться и снова умереть... Видя его безграничное наслаждение, Лэйн начала сходить с ума, мыча что–то невнятное у себя перед носом и насаживаясь на член Яна до предельной глубины. Она догнала его, утопая в его вздохах и чекнутом шепоте — прикусив изнутри нижнюю губу до боли, граничащей с пыткой, девушка поймала один из самых ярких в своей жизни оргазмов. Ян замер, тяжело дыша ей на ухо, его член все еще был внутри нее. Они стояли так несколько долгих мгновений, глядя на свои отражения в зеркале. Потом он медленно вышел из нее. Лэйн едва не упала, но удержалась, вцепившись в раковину. Они помогли друг–другу более–менее привести себя в порядок, после чего Лэйн уселась на холодный пол, все еще пытаясь восстановить пульс. Девушка смотрела на Яна снизу–вверх, пока он натягивал джинсы и поправлял растрепанные волосы. — Вернешь мое нижнее белье? — Элэйн без особого энтузиазма спрашивала первое, что взбрело ей в голову. Ян ошарашенно уставился на нее, тут же роняя себя на колени и заглядывая в ее серые глаза. — Как давно ты... Откуда ты знаешь? — Он смущенно опустил взгляд, встретившись с ее прямым, — Извини, это... Не стоило. — Вскочив резко на ноги, он хотел было выбежать из душного помещения, но Лэйн своевременно ухватилась за его руку и рванула что есть силы вниз. Ян снова упал рядом с ней на колени. — И куда ты собрался? За моими трусиками? — Девушка с интересом начала разглядывать его лицо, — Думаешь, меня волнует твоя "странность"..? — Элэйн приподняла одну бровь, она уже и сама начинала нервничать... Слишком быстро Ян хотел убежать... Слишком быстро принимал решения, не успев ничего обдумать, и, возможно, в чем–то ошибочно убедившись... Они сидели молча мучительных две минуты, после чего Ян, кажется, судя по его изменившемуся взгляду, что–то внутри себя прояснил. Он устремил в соседку наглый, нахальный взгляд, — Не верну. Оставлю себе, или будь готова меняться. Например, прямо сейчас. — Ян протянул руку и поднял с пола кусок черной ткани, тут же пряча его в своем кармане... Лэйн расплылась в загадочной улыбке. Притянула его за шею к себе и оставила на губах короткий поцелуй, вкладывая в него всю свою нежность. — Договорились.