Антоша, не тупи!

Январский ветер завывал за окном. Снег хлопьями летел с неба, накрывая посëлок всё большим количеством сугробов, по которым с каждым разом добираться до дома было всё сложнее. Антон, кажись, задумался о чём-то жизненном, ведь его выражение лица было настолько депрессивным, что можно было подумать, будто его кто-то обидел. Где-то на подкорке сознания вертелись старые страхи и обиды, которые мигом улетучивались, стоило глянуть на друзей. Парень до сих пор удивлялся, как Рома и Бяша, что так сказать хуи пинали всю учёбу, добрались до одиннадцатого класса. Но от этого даже легче было. Не одному же ему страдать в этой коморке. Если сравнивать этих троих из шестого класса и сейчас, то они конкретно поменялись. Бяша внешностью не менялся, только ростом. Вырос до 1.76 и ходит, радуется. Антон тоже не отставал. Чуть отрастил волосы, стал реже носить очки, чаще пользуясь контактными линзами и подрос он тоже так неплохо, лишь на пару сантиметров ниже Бяши. А вот Рома прям возмужал. Его то природа ростом не обделила уж точно. Тот аж почти на голову выше друзей был, целых 1.90. И волосы его отросли, и черты лица более резкими стали, что играло ему только на руку. Все девчонки клеились, нельзя было им упустить такого красавца. Ещё эти слегка выпирающие клыки, длинные ресницы и чуть пухлые губы делали его до ужаса красивым. А ещё этот басистый голос. Петров готов был в ноги ему пасть, дабы тот не замолкал никогда и разговаривал только с ним, обнимал его своими сильными, чуть грубоватыми руками, прижимал ближе и о Боже.. Этот взгляд карих, хитрых глаз с тонкой ноткой усмешки и скалящаяся улыбка придавали только больше шарма к натуре Пятифана. Антон готов был отдаться весь и позволить делать с собой любые вещи, лишь бы быть его. Лишь бы быть с ним. Свои чувства он признал ещё в десятом классе, правда как это вышло он не понимал до сих пор. Но когда при виде Ромы у него подкашивались ноги, дрожали колени и сердце замирало он быстро догонял, что же повлияло на такую резкую смену его любви. Симпатия, что чувствовал он к Полине когда-то давно, угасла так же быстро, как и появилась к Роме, а после переросла в нечто большее, что нельзя было назвать просто дружбой или разбушевавшимися гормонами, которые, кажись, и сейчас не успокаивались. После окончания уроков все трое вышли со школы и мигом покинули её пределы, оставляя позади гул младшеклассников. Впереди два выходных, все смогут хорошенько отоспаться и прийти в чувства перед новой неделей учёбы. Будаев сегодня быстро слился. Ему там, вроде как, по делам надо было. Ну и остались Пятифан и Антон вдвоём. Да и ладно, им и так неплохо было. —На ночёвку пойдëшь? Родители с Олей уехали у меня на неделю в город, дом в моём распоряжении. Да и скучно одному, хоть в приставку поиграем, - отозвался Петров спустя минут 30 после того, как они покинули школу. —Оо, Тошик меня к себе зовёт? А я и не против, всё равно делать нечего, а дома тухнуть не хочу, - блондин улыбнулся. Вот, может есть шанс побыть хоть так наедине и, возможно, признаться в том, что он так тщательно скрывает уже год. Но нифига. Стоило им только войти в дом, как небольшая паника накрыла его. Да так, что он минут десять пялился в стену на кухне, пока ждал отходившего покурить Рому. Оставшийся день пролетел незаметно и вот уже ночь опустилась на посëлок, укрывая чёрным, звëздным пледом, и солнце уступило свои права Луне, что выходила прямиком на окно Антона. Пора было уже стелиться, и Петров, отдав свою койку другу, спокойно улёгся на пол, который к слову был не особо то и тëплым, а обогреватель столько тепла не давал. Ну и лежал он так до полуночи, размышляя над своей жизнью и чувствами. И глаза по спокойному Ромкиному лицу бегали, изучая каждую родинку, нос, слегка подрагивающие ресницы, растрëпанные волосы. И руки как-то сами тянулись к нему, стараясь коснуться щёк, но страх разбудить и услышать «Ты че творишь, педик что-ли?» был превыше собственных желаний. И сердце кровью обливалось от осознания невзаимных чувств, которые прямо сейчас штормом бушевали внутри, готовые вырваться в любой момент, но Антон держался. Просто на Божьем слове скорее, чем на совести. Но вот когда Пятифанов глаза резко открыл, тело так дрогнуло, что Петров непроизвольно ахнул от испуга. —Че, не спится?, - голос такой хрипловатый как мелодия в ушах блондина прозвучал и он замер, хлопая глазами. —Улëгся на пол, лежишь мëрзнешь. Дуй ко мне, погреешься. Может ослышался он? Да нет, Ромка поднял край одеяла, глядя сквозь темноту на недоумевающего парня. —Ну долго мне ждать? Разорвал он тишину и Антон неловкими движениями переместился на кровать. Да как же он застыл то на месте, когда мужские руки обвили его талию и ближе к себе прижали. Может сон? Или это просто больная фантазия, в которой он сейчас находился. Да нет же, Ромка руки под футболку пустил, проводя подушечками пальцев по покрытой мурашками коже. Дыхание сбилось, а сердце так по грудной клетке долбануло, будто оно там дыру насквозь пробило. —Ром?.. Такое приглушëнное раздалось спустя минут пять. —Ну че ты, Тошик, дрожишь как осиновый лист. Не нравится? Да нравится, Господи! Только руки бы он свои не убрал и ласки продолжил, хотя это просто поглаживания. Да и того было достаточно, что-бы блондин поплыл. —Ты только не подумай, что я там педик какой-то. Да плевать уже че думать, главное момент продлить, а потом можно и мысли все наружу вывалить. Тут ещё и губами шеи коснулись, да так нежно и невесомо, что умереть можно. Антон в секунду развернулся, накрывая его губы своими. Да так резко ещё. Боялся он, что брюнет отстранится. Стук его собственного сердца оглушил, будто с дробовика где-то прям над ухом стрельнули, а по спине мурашки побежали стаей. Только вот Пятифанов и не думал отстраняться, а только ближе прижался. Сколько времени прошло они не знают, но как только отлипли друг от друга, то Рома с такой нахальной ухмылкой наблюдал за раскрасневшимся от стыда Антоном. Хулиган медленно, не делая резких движений, перевернул парня на спину и навис сверху, целуя шею и спускаясь ниже, а руки так бессовестно изучали тело блондина. Всё по прежнему казалось сном. —Ты делал это..с девушками?.., - голос дрогнул то ли от нервов, то ли от возбуждения, которое как оказалось росло с каждой пройденной минутой. —Трижды, - рука легла на бедро, а дрожь только усилилась. Внутри что-то так скрутило от странного чувства. Может не стоит? Тот же сказал, что не педик. Пока мысли, словно рой пчёл, метались в голове, Пятифан уже успел стянуть его футболку, оставлял поцелуи на груди. Руки упëрлись в плечи парня. —М?, - брюнет поднял взгляд. Прожигающий, манящий. —Давай остановимся..Ты уже сказал, что делал это..я не думаю, что со мной тебе понравится.. —Ты эту хуйню придумал, потому что зассал? Повисло неловкое молчание и казалось оно тянулось так долго, что Петров успел раз двадцать прокрутить эти слова в голове. Но после послышался лишь смешок и пальцы зацепились за резинку трусов. —Понятно. Да не ссы Тошик, больно я тебе точно не сделаю. Да ещё бы он ему больно сделал. Тогда бы младший такой пинок под зад ему дал, что тот пожалел бы. И вот лежит он уже обнажëнный перед ним, а сам весь красный как рак. А сопротивляться и не смеет, ведь Ромка там такие выкрутасы устроил, что мама не горюй. Бедный парень извивался змеëй, издавая подобие стонов или тихих вздохов, ведь рука то на члене, да ещë и двигается так плавно вверх-вниз, что хотелось просто забыться. А вот когда его на колени к себе посадили, тогда то и стало страшно. —Знаешь, сейчас будет немного больно. Один палец был немного неприятным, ощущался лишь лëгкий дискомфорт, а вот второй и третий уже давали свои плоды. Долго он так просидел, но такой кайф он получил, что сам пятился назад в попытках ещё раз почувствовать это. Пятифан уже без церемоний нагло лез к нему в рот горячим языком, властно притягивая его за волосы, и сжимал его член у основания, не давая кончить. Прикусывал пухлые розовые губы, чуть оттягивая и снова впивался страстным поцелуем. Когда пальцы вынули и дырочки коснулась головка члена, блондин распахнул глаза и посмотрел на старшего. Карие омуты того блестнули таким животным желанием и величием, что Петров готов был облизать его с ног до головы и в обратном порядке, задерживаясь на некоторых местах. Хотелось оставить засосы и укусы, как успел уже сделать Рома на бледной, девственной коже Антона. Сука, да просто уже отдаться полностью, хотя младший и так это сделал. Отдался желанию и чувствам, что сейчас как взорвавшееся жерло вулкана прожигали лëгкие изнутри. А в желудке бабочки и ножи, протыкали и ласкали одновременно. Первый толчок и за ним еле слышный стон, сразу же поглощённый Ромой. А за ним и второй, и третий. А потом уже и резкие, бесцеремонные движения и до ужаса блядские стоны, что срывались с губ отличника один за другим. Стены впитывали в себя все пошлые звуки, что слышались в этой комнате. И, кажись, даже весь мир замолк, давая парням насладиться друг другом. Бëдра и талию сжимали до синяков. Толчки стали глубже и грубее, прям до звëздочек перед глазами и дрожи в коленях. Пальцы хватались за широкие плечи, а спина выгибалась дугой под таким натиском со стороны партнëра. Да и плевать что будет потом, главное, что происходит сейчас. В данный момент, в данную секунду. Да блять, просто заткните к чертям уже эти мысли. А этот же вцепился в его шею укусами и поцелуями, живого места не оставляя. Да и хер с ним, сойдут эти засосы. И что, что могут увидеть? Зато такое навсегда запомнится. Стоило головке коснуться заветной точки внутри, как Петров с громким стоном кончил, роняя голову на плечо старшего. И когда член с характерным шлепком вышел с него, сам истекая смазкой, такая дрожь по телу пробежала. Хулиган расслабил руки, чмокнув того в висок и щёку. И ладонью слëзы вытер, и на подушку как ребëнка уложил, притягивая к себе ближе. И одеялом накрыл обоих. И так спокойно и приятно стало от этого, что хотелось тонуть в этом моменте всю оставшуюся жизнь. Уснули они быстро, лишь на последок Рома кинул тихое и расслабленное «спокойной ночи Тошик» и сам в сон провалился. А обсудить это они ещё успеют. И отношения их, и ночь прошедшую. И молчать об этом явно не подумают.