Я когда-то увидел девушку...

Гермиона Грейнджер стояла посреди Большого зала, трепетно сжимая в руках письмо. Девушка знала, вернее, предполагала, что там, однако она абсолютно не могла понять, откуда в Хогвартсе посреди битвы взялась сова. Вокруг нее летали смертельные проклятия, однако письмо будто оберегало ее от смерти — за те несколько секунд, что она стояла посреди битвы без какого-либо движения, в нее ни разу не попали, даже не задели. Однако дальше так продолжаться определенно не могло — убрав письмо в карман куртки, Гермиона снова бросилась в бой. Вокруг летали разноцветные вспышки, в этом смертельном хаосе, именуемом Битвой за Хогвартс, слышались топот, крики и плач, звуки падающего и разбивающегося вдребезги камня, стоны раненых. Бросив какое-то проклятие в Пожирателя, собирающегося атаковать со спины сражавшегося с Сивым Римуса Люпина, Гермиона побежала дальше. Пробежав через холл, она бросилась в самую гущу сражения во дворе школы. Через мост во двор вливались все новые и новые люди в черных масках. К Гермионе присоединились Невилл и мистер Уизли — втроем они кинулись в самую гущу врагов, посылая в них проклятия и отбивая смертоносные лучи. Почему то в этот миг ей вспомнился эпизод из ее любимого «Властелина колец»: – Вперед! В последний бой этого мира! Это действительно был последний бой их мира. Либо они сейчас победят, и магическая Великобритания обретет покой, либо... Гермиона даже не хотела думать, что произойдет в противном случае. Удивительно, какие мысли лезут в голову, когда ты на волоске от смерти. «Властелин колец» был ее любимой книгой. Сколько майских вечеров Гермиона скоротала, сидя под деревом у берега Черного озера и читая это произведение! Никто не понимал этой ее страсти. Никто, кроме одного человека... Первое письмо она получила, когда была на пятом курсе. Это было в начале октября. В то утро Гермиона, как ни в чем не бывало, сидела за завтраком с Гарри и Роном. Когда пришло время совиной почты, и в окно Большого зала влетели сотни сов, Гермиона очень удивилась, увидев перед собой большую рыжую школьную сипуху. К лапке совы был привязан конверт, на обратной стороне которого стояла только дата — 8 октября 1995. Вчерашняя дата. Отвязав конверт, Гермиона достала небольшой листок бумаги. А на нем... Я когда-то увидел девушку С карего цвета глазами, С поразительными умениями, С каштановыми волосами. Она посмотрела холодно, Хмыкнула, убежала, А в сердце моем звук топота Рассерженного, жестокого — Хуже удара кинжалом, Хуже «Авады» рокота. Я усмехнулся для вида, Не хочется выдать нечаянно В сердце моем обиду, Засевшую так отчаянно! Я лично признаться не в силах, И вот, я сижу здесь тихо, Со мною перо и чернила, И я сочиняю стих этот. Когда Гермиона прочла, из ее груди вырвался сдавленный рваный вздох. Стихи были неумелыми, особенно в конце, однако... Еще никто не писал ей стихи. – Что такое? — спросил Рон, пытаясь заглянуть ей через плечо. – Нет... Нет, ничего, — тут же улыбнулась девушка, пряча письмо в карман. – Ты уверена? — обеспокоенно спросил Гарри, заглядывая в глаза подруге. – Да, да, все в порядке, Гарри, — ответила она, продолжив завтрак. Однако из-за гулко колотящегося сердца и постоянных навязчивых мыслей полноценно продолжить прием пищи она так и не смогла. Подхватив через несколько минут сумку с учебниками и договорившись с друзьями встретиться у кабинета Трансфигурации, она быстрым шагом вышла из зала. В письме не было подписи, а почерк этого человека она не знала — было даже похоже на то, что отправитель с помощью магии изменил буквы в письме, чтобы она не догадалась, кто его написал. Дойдя до нужного кабинета и убедившись, что она пока еще в одиночестве, Гермиона достала письмо и перечитала его. Она никогда бы не подумала, что кому-то ее глаза или волосы покажутся красивыми... Неужели это все взаправду? А что, если над ней просто решили подшутить, и какие-нибудь неизвестные студенты прямо сейчас сидят где-нибудь в Большом зале и вовсю насмехаются над ней? Подумав об этом, Гермиона раздраженно тряхнула головой и убрала письмо в сумку. Нет уж, такого повода для веселья она им ни за что не даст! Почему-то девушка настоятельно отбрасывала прочь мысль о том, что в нее и вправду мог кто-то влюбиться. Даже несмотря на значительно возросший к ее персоне интерес со стороны мужского пола в связи с ее появлением в прошлом году на Святочном балу под ручку с Виктором Крамом, она по-прежнему не считала себя хоть немного привлекательной. Но письмо она перечитывала почти каждый день, в глубине души надеясь, что все, что там написано — правда. Следующее письмо пришло только через несколько недель — вечером в день Хэллоуина. Та же рыжая сова села перед ней и протянула лапку. 31 октября 1995. Ты думала, я не знаю О тайне, сокрытой во мгле? Думала, не угадаю, Что творится в твоей голове? Ты думала, я мечтаю Открыть тебе личность свою? О нет! Эта тайна святая Уйдет со мною во мглу. Я знаю, что ты напугана, Твое сердце пронзила жуть, Но ты не бойся, подруга, Продолжи свой жизненный путь! Пишу эти строки без умысла, Просто сегодня праздник! А над смыслом ты не раздумывай, Просто поэт — проказник! На этот раз у стихотворения была и подпись. «С Хэллоуином, Грейнджер!» Воспользовавшись тем, что Рон отвлекся на разговор с Фредом и Джорджем, Гермиона незаметно толкнула под столом сидевшего рядом с ней Гарри. – Что такое? — тихо спросил Поттер. Гермиона показала ему письмо. Гарри взял его в руки и быстро пробежал глазами. – Это уже второе, — сказала Гермиона, — Первое было в начале месяца, там было что-то о любви. И сейчас вот это. Она озабоченно потерла переносицу. – Ума не приложу, кто это мог написать. – Может это Пивз? — хохотнул Гарри. Представив, как Пивз своей неосязаемой рукой выводит ей стихи, Гермиона тоже не удержалась от смеха. Письма больше не приходили до самого конца пятого курса. Гермиона уже и не надеялась получить еще хотя бы одно, однако в один прекрасный майский день, когда она вошла в Большой зал на ужин после приятно проведенного за чтением книги вечера, к ней подлетела еще одна школьная сова, радостно протягивая лапку с конвертом. Нетерпеливо отвязав письмо, Гермиона обнаружила еще одно стихотворение. 15 мая 1996. Почему ты так любишь читать? — Я не раз задавался вопросом. Но это не так уж и сложно в итоге понять, На самом деле, ответ под носом. Ты отправляешься в дальние страны, Топчешь дороги иных миров, Под шелест листвы и стук барабанов Ты во владеньях прекрасных снов. А мне только нравится наблюдать, Как ты сидишь, читая, под деревом, Твои фантазии не догнать, Но сердце твое я догнать сумею! И подпись. Я не шпионил за тобой, Грейнджер, просто случайно увидел тебя сегодня на берегу Черного озера. – Еще одно? — тихо спросил Гарри. Гермиона кивнула. – Если честно, мне становится страшно. Такое ощущение, что он за мной следит. Гарри обеспокоенно заерзал. – Тогда тебе лучше не ходить одной, — сказал он, пристально осмотрев Большой зал, как будто ища предполагаемого шпиона. Следующее письмо пришло только в начале нового учебного года. На шестом курсе письма приходили чаще, и в каждом стихотворении в красках описывались достоинства Гермионы — мягкие, как шелк, волосы, пронзительный взгляд карих глаз, нежный голос, прекрасная улыбка... Письма больше не вызывали тревоги, но Гермиона все равно держалась настороже. Последнее письмо на шестом курсе было не иначе как отчаянным: 13 июня 1997. Поверь, дорогая, мои стихи — Это зов сердца, что так страдает, О, как изнывает оно от тоски! Как темной ночью оно рыдает! Я, может, и глупым кажусь сейчас, Но ты посочувствуй моим терзаньям, Если ты улыбаешься в этот час, Значит не зря я томлюсь страданьем! А потом было уже не до писем. Операция Семь Поттеров, свадьба Билла и Флер, бега... И вот, наконец, она здесь, защищает свой родной замок от Пожирателей Смерти... Через несколько часов битва остановилась. Вместе с Гарри и Роном Гермиона вошла в Большой зал. Сердце кольнуло, когда она увидела рыжеволосые головы, склонившиеся в дальнем углу зала. Фред Уизли погиб. Подойдя вместе с Роном к семье, Гермиона не смогла удержать слезы. Такой веселый, полный надежд, такой молодой... Она обнимала рыдающего Рона, и сама плакала тоже, до боли закусив губу. Но вдруг Джордж оторвался от тела брата и посмотрел прямо на нее. Даже не пытаясь вытереть слезы с лица, она встал и подошел к ней. – Отойдем на минутку? Когда они вышли, Джордж достал из кармана конверт. Чуть помедлив, он протянул его Гермионе. Она отшатнулась. – Только не говори, что... – Да. Это он писал тебе те стихи, — грустно улыбнулся Джордж и, всхлипнув, продолжил, - Он был безумно влюблен в тебя все эти годы, но не знал, как подойти, вот и придумал это. Из груди Гермионы вырвался сдавленный всхлип. Прижав ладонь ко рту, она покачала головой, будто не верила, что это может быть правдой. По лицу Джорджа тоже текли слезы, и Гермиона, сделав шаг вперед, крепко обняла его. В ответ он уткнулся ей в плечо и разрыдался. Выйдя во двор школы и сев на камень, бывший когда-то частью одной из башен, Гермиона достала из кармана два конверта. Отложив в сторону конверт, который дал ей Джордж, — она не могла себя заставить прочитать его прямо сейчас, — она вскрыла тот, который принесла ей сова во время битвы. 30 апреля 1998. Даже когда я падаю, Когда попадаю в плен, Когда на судьбу досадую, Когда не встаю с колен, Когда Пожиратели смерти Грозят все стереть во прах, Когда тяжело на сердце, Когда словно ходишь впотьмах, В час, когда небо хмурится, Когда пронизает дрожь, — Из сердца уходит буря, Ты понимаешь, зачем живешь. Я осознал когда-то, Что есть лишь одни глаза, Карие, в цвет шоколада, И, крапинками, — бирюза. Она появляется изредка, Лишь только когда ты печальна, Но ты не поддайся унынию, Прошу, не впадай в отчаяние! Мы живем в непростое время, Все ближе и ближе гроза, Нам суждено это бремя... По щеке прокатилась слеза... Но ты! Ты — моя королева! Для меня на всю жизнь ты — звезда. О, как притягательна эта В карих глазах бирюза... Когда Гермиона дочитала, все тело ее вновь сотрясли рыдания. О, если бы она только знала! Слезы все еще застилали глаза, однако, сделав глубокий вдох, Гермиона взяла в руки последний конверт. Только сейчас Гермиона заметила надпись на его обратной стороне. Гермионе Грейнджер от Фреда Уизли, с любовью и наилучшими пожеланиями. 1 мая 1998. Все ближе война... А ты все не знаешь, Кто ж тот таинственный стихоплет, Сначала я думал, что ты угадаешь, Потом говорил себе: «Ну же! Вперед!» Но в час этот кажется мне, что все же Не стоит рассказывать ничего... Ведь все что угодно случиться может, В войне так легко ведь убить одного... Но знай, дорогая, что в сердце этом, Бьющемся ради тебя одной, Место всегда есть, полное света, Ты только помни — я рядом с тобой...