Игра не в одни ворота

Последние дни Ганнибал чувствовал себя нервным, чрезвычайно возбужденным, даже взбудораженным. Его самоконтроль трещал по швам и стоило невероятных усилий продолжать удерживать его. Алана, несмотря на всю её недальновидность в отношении людей, к которым она испытывала тёплые чувства, тоже это заметила. – Ты выглядишь взволнованным? – спросила она как-то, когда они отдыхали после бурных занятий любовью. – Разве? – Ганнибал изобразил удивление. – Ты эмоциональнее, чем обычно, - она кокетливо улыбнулась, спрятав лицо в волосах. Но от Ганнибала не ускользнуло напряжение в её взгляде. – Это из-за Уилла, да? Ему хотелось скривиться, когда она упоминала Уилла, а заодно свернуть ей шею. Ему хотелось говорить только о Уилле и ни о ком другом. – Он возобновил терапию, — он смаковал эту фразу на кончике языка, мысленно погружаясь в воспоминания о том вечере, когда Уилл, наконец, вернулся к нему. Видит Бог, это потребовало некоторых усилий. Правосудие не шло навстречу, и Ганнибалу пришлось несколько раз замарать руки. Он даже сам чуть не умер в процессе - верёвка на шее, затянутая Мэттью Брауном, чувствовалась до сих пор. Он предпочел бы, чтобы это были руки Уилла. Когда профайлер пришёл к нему на кухню с заряженным пистолетом и жаждой мести, Ганнибал не слишком испугался. Он знал, что сможет убедить Уилла не выстрелить, был убежден в этом. Мужчина выглядел усталым, осунувшимся, но больше не выглядел больным и беспомощным. Ганнибал видел его гневную сторону, которая жаждала возмездия. В какой-то момент дуло было совсем рядом у его виска – Уилл мог легко покончить со всем этим. И Ганнибал бы позволил ему, несмотря на разочарование, что захлестнуло бы его перед смертью. Но Уилл отступил, а на следующий день оказался на его пороге ровно в назначенное время. В новой восхитительной лососевой рубашке и с новой стрижкой, хорошо уложенными волосами, собранный и уверенный в себе. Ганнибал обычно предпочитал женщин, но в этот момент он готов был отдаться Уиллу прямо здесь, на своём столе, настолько он был прекрасен. – Я хочу возобновить терапию, доктор. "Я хочу и дальше узнавать тебя, видеть тебя. Видеть ещё больше", – услышал Ганнибал. И его сердце пропало в очередной раз. Уилл манипулировал им, вертел, как тряпичной куклой с проволочными конечностями, в своих руках. Он ещё не раскрылся до конца, но гнев, жажда мести, желание раскрыть, подловить и наказать – все эти эмоции омывали Ганнибала огромной волной. Ещё немного, и океан полностью поглотит его, стерев и Чесапикского Потрошителя, и Подражателя, и все, чем когда-либо являлся Ганнибал Лектер. По глазам Уилла он понял, что тот знает про них с Аланой. Он видел и обиду, и ревность, которые Уилл силился подавить за всеми другими чувствами. "Алана лишь ещё один мой план, способ добраться до тебя, Уилл. Мне так много нужно показать тебе. Но ещё не время". - Я не понимаю его, не понимаю вас, Ганнибал, – Алана вырвала его из приятных воспоминаний своим беспокойством. – Он пытался убить тебя! Обвинил во всех этих преступлениях. Даже Джеку, кажется, запудрил мозги. Ганнибал прикрыл глаза, мысленно досчитав до десяти, прежде чем ответить. Краем ладони он погладил её волосы, разметавшиеся по подушке, улыбаясь мягко. Его глаза не улыбались. – Нам с Уиллом придётся пройти через этот путь, чтобы построить нечто новое. Я считаю, терапия со мной – лучший возможный выбор, что он мог сделать. И прости, я больше не буду говорить о Уилле, ведь он мой пациент. Алана хотела ещё что-то сказать, но он прервал это поцелуем. Она тут же обмякал. Перед его мысленным взором тут же появился Уилл – уверенный, гневный, опасный. Щетина на острых скулах вызывала в Ганнибале острое желание коснуться её ладонью, потереться щекой. Он мечтал схватить Уилла за горло, чувствовать на себе этот жадный и непокорный взгляд, сопротивление. Голод. Ганнибал бы склонил его перед собой или склонился бы сам, обхватив колени Уилла, признавал его превосходство. Он целовал Алану Блум, но каждая клеточка в нем желала Уилла Грэма - и тогда, и теперь. И всегда.