Проигрыш безымянных

~ Нил Джостен ~

      Нил вздрагивает от фантомного касания чужой руки до его плеча и мгновенно просыпается. И это оказывается очень кстати: он слышит гул планолета с огромной скоростью приближающегося к дистрикту. Нил резко подскакивает с земли, закидывает за плечи рюкзак, мгновение — и он на дереве, укрытый листвой. Что-то происходит, но спросонья он не понимает, что именно. Нил мысленно отсчитывает дни и по его подсчетам…       — Блять, — тихо стонет, осознавая насколько он задержался. Ко дню Жатвы он должен был оказаться уже в Тринадцатом, а он… Он сидит на дереве, где-то недалеко от Одиннадцатого дистрикта, чуть не попав в поле зрения миротворцев. Идти сейчас дальше он не может: до следующего дистрикта несколько дней пути, а его припасы на исходе. Переждать Жатву в лесу? Неплохой вариант, но уже через несколько часов дистрикт заполонят миротворцы, и проскользнуть за забор будет практически невозможно еще несколько дней. Возможно, это ошибка, но Нилу кажется, что спрятаться на виду — отличная идея. Поэтому уже через несколько минут, когда планолет оказывается достаточно далеко, он оказывается на земле и резво бежит в сторону дистрикта. Оказавшись на отдаленных от центральной площади улочках, Нил вытряхивает из рюкзака одежду, не сильно успешно притворяющуюся парадной, и натягивает ее на себя. Припрятав рюкзак в заброшенном доме, Нил позволяет себе вздремнуть еще на несколько часов.       Просыпается он гула сирены. Жатва вот-вот начнется и ему стоит поторопиться: если его обнаружат не на площади во время церемонии — убьют на месте, а он вроде как пытается этого избежать. Да ведь? Он оказывается среди толпы, без каких-либо проблем пройдя регистрацию. Что странно: он не живет в Одиннадцатом, а имя — вообще выдуманное. И опять это ощущение, что что-то не так смутной тревогой захватывает его сознание. Но он стоит неподвижно, молча слушая вступительную речь перед Жатвой. На сцене мельтешат люди: эскорт, миротворцы и менторы. Одного из них Нил несколько раз видел во время интервью перед Играми. Но после неосторожного взгляда на лицо второго, он понимает. Понимает, почему так много охраны и почему всем плевать, на взявшегося из ниоткуда человека. В прошлом году Одиннадцатый дистрикт получил своего второго Победителя, вот только… Жан Моро не родился в Одиннадцатом. И не должен был стать участником Игр, а тем более их Победителем. Но жизнь весьма иронична, настолько, что уроженец Капитолия, которого отправили на Игры, взял и выжил, хотя должен был подохнуть от рук кого-нибудь из профи.       Лицо Жана и без того всю жизнь бледное, сейчас кажется белее снега. Он нервно крутит в руках какую-то безделушку, рыская глазами по толпе. Кажется, он находит того, кого искал, и как будто начинает выглядеть чуть спокойнее. Эскортом Одиннадцатого дистрикта в этот раз стала Джеки Лисински, одетая весьма просто, но изящно. Прежде чем вытащить имена трибутов из двух стеклянных шаров, она подходит к Жану и едва, касаясь его плеча, произносит пару слов. Тот смотрит на нее несколько секунд и опускает взгляд в пол. Что ж, кажется успокаивать эта женщина не умеет совсем. Несколько мгновений спустя над площадью звучит первое имя:       — Джереми Нокс.       Нил видит, как резко вскакивает Жан, как из его горла рвется дикий крик. На сцену в мгновение ока взбегает юноша со светлыми, отливающими на солнце золотом, волосами, и бросается прямо к Жану, крепко прижимая его к себе. Его никто не остановил. Значит это и есть Джереми, а судя по тому, что Нил видит, а видит он как Жан, который никогда не показывает слабость на людях, буквально рыдает на плече Джереми, они близки. Очень близки. Но когда называют второе имя, толпа, кажется, одновременно вздрогнула и перестала дышать.       — Элоди Моро.       Нил видит, что ноги Жана перестали его держать, и он не распластался по полу лишь потому, что Джереми крепко его держит. Совсем юная девочка, на вид ей не больше двенадцати, неуверенно озираясь по сторонам вышагивает в сторону сцены. Элоди, задрав голову вверх, смотрит на сцену, где ее брат, которого успели оттащить от Джереми, лежит без сознания. Джереми со слезами на глазах что-то шепчет, но слов не разобрать. Сердце Нила сжимается от боли: он знает каково это — остаться совсем одному. И он не хочет, чтобы Жану пришлось это прочувствовать. Снова. Хватит с него тех проклятых Игр. Что же, Нил хотел спрятаться у всех на виду. Арена для этого самое подходящее место. Не думая и секунды, он проскакивает в проход, где готовые ко всему миротворцы наставляют на него дула автоматов.       — Я хочу участвовать в играх, — быстро произносит Нил, резко проскакивая мимо них. Его никто не должен остановить, он не нарушает правила Жатвы, но от этого не менее страшно. Оказавшись рядом с Элоди, он присаживается на корточки и быстро произносит:       — Уходи скорее отсюда.       Но Элоди продолжает смотреть на брата. Тогда Нил легонько трясет ее за плечо и она, наконец, обращает внимание на него, тихим голосом произносит:       — Жан… с ним все будет в порядке?       Нил видит, что Элоди не узнает его и, наверное, это к лучшему. Он натягивает на лицо самую дружелюбную и успокаивающую улыбку, на которую только способен, и, отслеживая взглядом приближающихся миротворцев, произносит:       — Конечно! Мы с Джереми приглядим за ним, а ты беги скорее отсюда. Все будет в порядке, я обещаю.       Миротворцы отталкивают Элоди в сторону и затаскивают Нила на сцену. Он бурчит нечто похожее на “можно было и понежнее”, когда рядом оказывается эскорт Одиннадцатого дистрикта и просит назвать его имя. Кажется, Нил до сих пор не осознает, что именно он натворил, но имя свое называет, а после дает увести себя со сцены в комнату ожидания. Что ж, все равно он не успел добраться до Тринадцатого вовремя, уже можно и не торопиться.

~ Жан Моро ~

      Жану кажется, что это был жуткий сон. Он резко садится и открывает глаза, пытаясь понять, где он. Жан определенно уже был в этом месте, но память не хочет ему подсказывать. Он подходит к окну и видит мелькающие деревья и пустынные поля, мимо которых они проносятся на сумасшедшей скорости. Значит они куда-то едут. Это поезд. Поезд из дистрикта может ехать только в Капитолий. На этой мысли память услужливо подкидывает фрагменты последних минут Жатвы и Жан медленно опускается на пол, тихо повторяя:       — Нет, нет, нет-нет-нет…       Наверное, он неосознанно перешел на крик, и его услышали. Дверь распахивается и Жан больше не один. Джереми садится рядом, осторожно приобнимая своего ментора за плечи. И с одной стороны Жан бесконечно ему благодарен, но с другой — мечтает о том, чтобы Джереми сейчас оказался как можно дальше от него, где-нибудь в безопасном месте. Жана трясет, но он находит в себе силы задать вопрос:       — Где… где Элоди?       — Дома. С ней все в порядке.       Жан не понимает. Неужели он настолько накрутил себя, что ему послышалось имя его сестры во время Жатвы. Он в недоумении смотрит на Джереми, пока тот ласково гладит его по голове.       — Вместо нее вызвался доброволец.       Жан судорожно выдыхает. Элоди в безопасности, а значит ему плевать на второго трибута, кем бы он ни был. У Жана исчезает выбор между своим... Джереми и сестрой, а значит он спасет его, любой, блять, ценой.              — Я вытащу тебя оттуда, я обещаю, Джереми, я…       — Жан, у тебя двое трибутов, — Джереми мягко останавливает его, сжимая его ладонь своей. — Тебе нужно подготовить нас обоих.       Жан смотрит на Джереми, лицо которого смягчено нежной улыбкой. Черт возьми, нельзя быть таким… Таким Джереми. Он буквально едет на собственную смерть (которую Жан не допустит ни в коем случае), но вместо того, чтобы злиться или рыдать где-нибудь в темном вагоне поезда, он сидит рядом и успокаивает своего ментора. А это он, Жан, должен успокаивать Джереми. Это из-за него он тут. И это ему уже через несколько дней придется оказаться на арене, где…       — Прости, что я…       — Все хорошо, Жан.       Джереми наклоняется к его щеке, оставляя едва весомый поцелуй. Они оба знают, что ничего не хорошо, но позволяют себе на время забыть об этом. Дыхание Жана постепенно выравнивается, а мозг начинает генерировать идеи. Джереми прав: у него действительно двое трибутов. И Жану нужно всего лишь убедить одного защитить второго, вероятнее всего ценой своей жизни.       — Кто вызвался вместо нее? — наконец, спрашивает Жан.       — Нил Джостен. Мне кажется, я никогда не видел его в Одиннадцатом.       Это должно было стать тревожным звоночком для Жана, но в своей голове он уже прокручивал варианты, как вытащить Джереми с арены. Что ж, надо бы поговорить с этим Джостеном. Жан поднимается с пола и кидает задумчивый взгляд на Джереми. Он надеется, что с ним все будет в порядке, и как бы эгоистично это не звучало, сейчас больше всего на свете ему хочется верить, что Джереми не держит на него зла. Жан был в похожей ситуации и знал, кто виноват в его участии в Играх. И будь у него возможность, он бы убил этого человека самыми разными способами. Так что да, ожидать спокойного принятия ситуации от Джереми ужасно эгоистично, но они с ним абсолютно разные. Джереми действительно мог продолжать любить Жана, даже если из-за него ему придется погибнуть на арене. Жан же не мог простить Кевину Дэю своих Игр, даже выйдя из них Победителем.       Жан находит второго трибута в последнем вагоне, бессмысленно пялющегося в окно. Он лишь слегка поворачивает голову, окидывая взглядом вошедшего и отворачивается. Его профиль кажется Жану смутно знакомым, но он придает этому значения.       — Хочу поблагодарить тебя за Элоди. Не знаю, зачем ты это сделал, но спасибо.       Нил молчит и это безумно раздражает Жана. Да, он спас его сестру, но хоть что-то же можно ответить. Почему вообще он решился на это? Внезапно поток мыслей обрывается и все тело застывает в ужасе.       — Мне кажется, я совершил очень большую тупость, Жан, — Нил прерывает тишину и Жан жалеет о своем желании получить ответ от Нила. Он знает чей это голос. В одну секунду он оказывается рядом со своим трибутом и обхватывает его лицо ладонями, крутя его, чтобы разглядеть получше. Он видит то, что не мог заметить до этого: в его карих глазах явно находятся линзы, а немного отросшие корни волос отливают рыжим. Жан отчаянно смотрит на Нила, надеясь найти опровержение своим мыслям. Но нет, его догадка подтверждается, когда этот недоумок расплывается в улыбке и игриво произносит:       — Мне кажется, твой парень не одобрит то, как ты лапаешь меня, пока он не видит.       Только одно создание может выдать такой бред сразу после подписания себе смертного приговора. Жан отпускает лицо Нила и делает шаг назад.       — Скажи мне, что это какой-то твой гениальный план. Или клянусь, я убью тебя прямо здесь, Натаниэль, — Жан скрещивает руки на груди, стараясь сдержаться, чтобы не врезать Нилу. Или Натаниэлю, как этого чёрта теперь называть, Жан не знает.       — Хотел бы я сказать тебе уверенное “да”. Но нет. Плана нет, — произносит Нил, подтягивая ногу на сидение, подпирая подбородок коленом.       Теперь Жан понимает, почему кто-то вызвался заменить Элоди. Она росла вместе с ними и пока они жили в Капитолии, Натаниэль успел стать для нее лучшим другом. А еще он знает, насколько дорога Жану его сестра. И, кажется, когда-то давно они были друзьями с самим Жаном. Когда-то настолько давно, будто это было в другой жизни.       — Боже… Как ты вообще там оказался? Ты же был в Капитолии, вас же не тронули после его побега, — Жан замирает, в ожидании объяснений.       Нил молчит и это молчание выводит Жана из себя. Он на грани срыва из-за понимания своей ситуации. Если, вернее когда, в Ниле узнают сына бывшего распорядителя Игр им всем придется несладко. Как будто чувствуя, какие именно мысли занимают голову Жана в эту секунду, Нил пытается оправдаться:       — Я не думал, что будет дальше, когда вызвался вместо нее, ладно? Я просто… Они бы убили ее в первые же минуты на арене. Это же Элоди…       Жан резко переводит взгляд на Нила и перебивает его:       — Это не то, что я у тебя спросил. Как ты оказался в Одиннадцатом?       — Эм, нуу… Это долгая история. Может в другой раз? — голос Нила просто переполнен неуверенностью и желанием избежать этого разговора.       — Да, Натаниэль, конечно. Через парочку дней, когда ты окажешься на арене, вернемся к этому диалогу, — и пусть его голос переполнен сарказмом, Жан все еще держит себя в руках. Пока что. Ему нельзя убивать трибутов, но еще секунда и он размажет этого идиота по стенке. Видимо Нил считывает уровень агрессии в свою сторону, потому что решает выдать хоть какую-то информацию:       — Мы… Я шёл к Тринадцатому дистрикту.       Жан застывает в полном недоумении. Тринадцатый дистрикт разбомбили настолько давно, что про его существование уже все позабыли. Жан смотрит на Нила в ожидании продолжения, вопросительно приподняв бровь.       — Там… Там родственники моей матери. Мы… Я должен был добраться туда до начала Жатвы, но, как видишь, не успел, — добавляет Нил, отводя взгляд и прикусывая нижнюю губу.       — Вы — это?..       — Я. Только я, — отвечает Нил и Жан чувствует ложь в его словах, но решает сосредоточиться на другом.       — Тринадцатого дистрикта не существует уже много лет, — произносит Жан, ожидая от Нила хоть каких-то пояснений, и на удивление он их получает.       — Он есть. Просто он под землей.       Жан ничего не понимает, но продолжать расспрашивать Нила желание пропадает. Слишком много всего успело произойти за прошедшие несколько часов. Жан измотан и единственное, что ему хочется — выбраться из этого кошмара. Это все не может быть реальностью, ему просто надо проснуться и забыть этот страшный сон, который длится уже целый год. Он опускается на сидение рядом с Нилом и выдыхает тихое:       — Это пиздец.

~ Нил Джостен ~

И Нил не может с ним не согласиться. Это действительно пиздец. И он не понимает, чем он думал, когда вляпался во все это. Он подставил всех, вообще всех. Но если бы у него был шанс все переиграть, он бы все равно вызвался вместо Элоди. В голове вращались миллиард мыслей, но ни в одной не было плана спасения. А значит ему оставалось лишь плыть по течению. Нил кладет ладонь на плечо Жану и, стараясь звучать уверенно, произносит:       — Неважно, узнают ли в Капитолии меня или нет. Никто не будет это выносить дальше собственных кухонь, также как это было и с тобой. Если я там погибну, то все про меня забудут. Если же нет — сделают вид, что никогда до Игр меня не знали. Что в целом примерно одно и то же.       — Ты сам-то в это веришь? — тихо бурчит Жан себе под нос.       Нилу и правда хочется в это верить. Он вспоминает часто случающиеся приступы ярости своего отца и его дыхание сбивается. Он неосознанно проводит по ключице, скрытой за не плотной тканью рубашки, под которой уже успел зажить след от утюга. И Нилу страшно, действительно, блять, страшно, что с ним может сделать родной отец, если узнает в добровольце из Одиннадцатого дистрикта своего сына. Он вздрагивает и выдыхает тихое:       — Я очень на это надеюсь.       Они сидят молча какое-то время, утопая каждый в своих мыслях. Нилу очевидно, о чем Жан его захочет попросить, поэтому он принимает решение заговорить об этом первым:       — Какие шансы у него? У Джереми, я имею ввиду.       Жан медленно выпускает воздух из легких, издавая тяжелый стон. Но на вопрос Нила все-таки отвечает:       — Не знаю, сложно сказать. Если бы речь шла просто о выживании в лесу, он бы справился безупречно. Но это… Это арена. Тут ему придется убивать или… А он… — Жан отводит взгляд в сторону, но Нил замечает в них бесконечную нежность и беспокойство, — Он не станет убивать.       Нил лишь выдавливает из себя кривую ухмылку, полную уверенности в обратном, но говорит совсем другое:       — Это не станет проблемой. Когда, придется защищаться я справлюсь с этим сам.       Жан выглядит шокированным и Нил может его понять: не каждый день тебе сообщают, что готовы убивать других людей. Нила забавляет выражение лица бывшего друга и он слегка усмехается.       — Не только у тебя был тяжёлый год.       И тут же жалеет о своих словах. Вряд ли он может представить каково было Жану, когда его без какой-либо подготовки просто выкинули на арену. То, что он выжил — уже чудо, за которое ему приходится расплачиваться.       — Прости, я не должен был… — начинает Нил, но Жан не даёт ему продолжить.       — Хорошо, ты сможешь защитить его. Но если в конце вы останетесь один на один, ты сможешь… сам уйти?       — Да, — и на удивление Нил сам верит своим словам.       — Я только что попросил тебя пожертвовать собой и ты просто… согласился? — Жан не выглядит довольным и почему-то это греет душу Нила. Приятно знать, что его бывшему другу не плевать на него настолько, чтобы без сожалений дать ему умереть.       — Ну-у-у-у, — он намеренно тянет с ответом и в итоге переводит все в подобие шутки: — можешь прислать мне яд, чтобы это было быстро и безболезненно.       Секунду Жан молчит, а потом несильно, но ощутимо ударяет Нила кулаком в плечо.       — Ай, блять, больно же!       — Ты идиот, Натаниэль, — бросает Жан и встает со своего места, — пошли в общий вагон, познакомишься с Джереми.       — Не называй меня так, — говорит Нил, поднимаясь следом. — У людей могут возникнуть вопросы.       Жан ничего на это не отвечает и до общего вагона они доходят в полной тишине. Они находят Джереми, сидящего на диване, нервно вращающего в руках пульт. Рядом тихо гудит проектор, высвечивая на стене герб Капитолия. Заметив Жана, Джереми намечает на своем лице осторожную улыбку, словно проверяя все ли в норме. Жан усаживается рядом с ним и выглядит куда более расслабленным, чем наедине с Нилом.       — Джеки сказала, что скоро начнется запись Жатвы со всех дистриктов. Я подумал… Нам полезно будет посмотреть с кем придется иметь дело, — голос Джереми такой успокаивающий и уверенный, и Нил не удивлен, что Жан подпустил его к себе так близко.       — Окей, можем посмотреть, — Жан не спорит, хотя Нил замечает нотки раздражения в его интонации. А затем видит, как пальцы Джереми осторожно сжимают ладонь Жана. И это действие оказывается настолько заземляющим для второго, что тот начинает выглядеть практически безмятежным. Не желая мешать этим двоим, Нил плюхается на кресло, стоящее чуть ближе к окну. Он устраивается поудобнее, закидывая ноги на один подлокотник и упираясь боком в другой.       Какое-то время все трое наслаждаются тишиной, которую внезапно прерывает громкий звук гимна Капитолия. Трансляция Жатвы началась и им пришлось уставиться на изображение от проектора. На экране появляется девушка, лицо которой знакомо всему Панему. Кэти Фердинанд ведет все, что связано с Голодными играми, и ее имя можно подставить для определения слова “фанатка”. Она одета в строгий черный костюм и только небольшая красная брошь в виде ворона украшает ее образ. Это выглядит странно: в прошлый год она пестрела всеми оттенками красного, а в позапрошлый год от ее кислотно-зеленого образа были в ужасе (или в восторге) практически все жители Капитолия. Она начинает свою приветственную речь: вступление долгое, нудное и, конечно, восхваляющее Капитолий и семью Морияма. Но то, что она говорит дальше заставляет Нила вздрогнуть:       — А теперь я рада представить Вам распорядителя семьдесят первых Голодных Игр — Ичиро Морияма.       От расслабленной позы Нила не остается и следа. Он переводит взгляд с экрана на лицо Жана, застывшее в немом ужасе. Сквозь шум своего колотящегося сердца Нил пытается расслышать, что говорит Ичиро и в конце концов ему удается сосредоточиться на его речи.       — Я думаю, эти Игры нас удивят. Есть несколько добровольцев из дальних дистриктов, что нетипично для последних лет, — Ичиро произносит это все с холодной сдержанностью. Стараясь как-то разбавить тот лед, который так и сквозит в речи нового распорядителя Игр, Кэти с улыбкой произносит:       — Стоит показать нашим зрителям тех счастливчиков, кому выпала честь представлять родной дистрикт. Итак, начнем…       Нил жадно всматривается в лица выбранных трибутов, вслушивается в их имена, в надежде не услышать знакомых. Но, к сожалению, слышит. Второй дистрикт, Тея Мулдани. Он передавал ей сообщение из Тринадцатого несколько дней назад, а сейчас он видит ее на сцене рядом со вторым трибутом из ее дистрикта. Он шире ее в плечах и злорадно усмехается, буквально пожирая ее взглядом. Тея же стоит, не выражая никаких эмоций, как будто ей действительно плевать на все происходящее. Ее черные волосы заплетены в две тугие косы, которые аккуратно лежат на ее плечах. Нил замечает, что даже на Жатву она не надела платья: на девушке была рубашка и брюки голубоватого оттенка. Трансляция из Второго дистрикта заканчивается и они переходят к Третьему, Четвертому, Пятому. Когда на экране загорается число Одиннадцать Джереми берет пульт в руки и отключает звук, прижимая Жана ближе к себе и отворачивая его лицо от проекции. Нил слышит тихо, произнесенное явно не для его ушей:       — Я скажу, когда закончится, не смотри.       Нил скашивает глаза в сторону этих двоих и видит, что Жан уткнулся носом в шею Джереми и крепко сжимает его руки. Джереми ловит взгляд Нила и тот ощущает себя пойманным за подглядыванием чего-то очень личного. Его в очередной раз поражает насколько Жан смог сблизиться с кем-то после… всего. Нил переводит взгляд на экран, где ярко вспыхивает число Двенадцать. Джереми еще не успевает включить звук, как Нил мгновенно узнает первого трибута и ком застревает в его горле. Его глаза расширяются и… Черт, кажется Джереми это заметил. Он замирает с пультом в руке, но слишком поздно: звук уже включился и голос Каталины объявил имя.       Жан дергается и смотри в экран, вероятно не веря своим ушам. Но секунду спустя он начинается смеяться. Джереми смотрит на него и Нил замечает на его лице беспокойство. Жана накрывает истерикой и он не может остановиться, трясясь и задыхаясь от смеха. Его лицо краснеет и он начинает икать. Нил отводит взгляд от Жана и опять видит безразличное лицо Кевина Дэя на проекции. Он выглядит так, будто знал, что окажется на этом самом месте, и вот теперь Нилу становится действительно страшно. Он выхватывает пульт из рук Джереми и выключает трансляцию, так и не узнав, кто стал вторым трибутов Двенадцатого дистрикта. Что ж, кажется Ичиро был прав: эти игры всех удивят. Еще до того, как начнутся.