Я выбираю тебя

      Результатом вылазки Чонгук был доволен. Отряд прошёл значительное расстояние, прочёсывая лес, и на отдалении четырех дней пути от деревни они наткнулись на гнездо одичалых. Те были в неактивной фазе, спали, сбившись в плотную стаю, и от этого зрелище выглядело одновременно жутким и пугающе спокойным.       Чонгук сдерживал своих волков, запах крови и чужой ярости щекотал инстинкты, подталкивая броситься вперёд и разорвать врага на куски. Но он знал, что безрассудство обернётся потерями.       По его приказу нападать не стали. Было принято решение дождаться, когда их отряд объединится с силами северной стаи. Вместе, двумя полными отрядами, они должны были зачистить логово быстро и без ненужных жертв. Чонгук чувствовал, как воины переминались с лапы на лапу, рвались в бой. Но он оставался твёрд: главное не скорость, а результат. И ради этого стоило потерпеть ещё несколько дней.       Чонгук стоял на краю поляны, откуда открывался вид на спящих одичалых. Его глаза следили за каждым их движением, за редкими рывками лап и судорожным дыханием, будто даже во сне те были готовы рвать и убивать. Но мысли альфы уже были не только здесь, среди деревьев и тьмы.       Он представил, как сейчас в деревне Джин проверяет повязки на тех, кто ещё не до конца оправился после прошлых схваток. Как он склоняется над травами, толчёт их в ступке, чтобы приготовить настой. Наверняка нахмурит лоб и стиснет губы, если вспомнит, что отряд всё ещё не вернулся. Эта картина давала Чонгуку странную силу. Одно лишь осознание того, что там, за стенами, его ждут, Джин ждёт, удерживало его от безрассудства.       Он знал: стоит броситься вперёд, и его отряд подхватит, пойдёт за ним. Но что тогда? Кровь, раны, смерти. А Джин снова будет лечить, снова будет злиться, что Чонгук рискует собой больше, чем должен.       И Чонгуку вдруг стало ясно, он не имеет права вернуться к Джину с пустыми руками или, хуже того, не вернуться вовсе. Ради него, ради того тихого тепла, что омега дарил ему, даже не желая этого, стоило сдержать рвущегося наружу зверя и дождаться северян.       Когда северный отряд наконец прибыл, напряжение, державшее волков Чонгука в узде, прорвалось наружу. Две стаи, слившись в единое целое, двинулись на гнездо, как единый зверь. Волки хлынули с двух сторон, когти и клыки впились в тела одичалых, не давая им подняться толком на лапы. Те взвыли, ощерившись, но против силы двух полных отрядов их ярость оказалась ничтожной. Каждый удар был выверен, каждая схватка — коротка.       Чонгук вёл своих уверенно, не позволяя никому выбиваться из строя. Северяне подстраивались под его ритм, и бой прошёл стремительно, как один вдох. Когда всё закончилось, земля вокруг была пропитана запахом крови и зверя, но ни один из волков не пал, и даже серьёзных ранений удалось избежать.       Это была редкая победа, чистая, без потерь. Чонгук обвёл взглядом своих воинов: уставших, но целых. И всё же первой мыслью было: «Джин будет доволен». Он представил, как омега выдохнет с облегчением, когда узнает, что отряд вернулся без потерь, и как привычно нахмурит лоб, если заметит даже царапину.       — Признаться, я не верил, что всё это действительно получится, — сказал Юнги, подходя ближе. В его голосе ещё слышалась усталость после вылазки, но в глазах уже светилось облегчение.       — Да, был риск, — задумчиво кивнул Чонгук. — Северяне могли попытаться перетянуть лидерство на себя. И тогда между нами разгорелся бы разлад, хуже любого одичалого. Но их альфа проявил мудрость и уступил. За это я ему благодарен.       — Хвала Луне, мы все целы и невредимы, нужны только мази для царапин, — с облегчением сказал Юнги, отряхивая с плеч пыль дороги.       От северян отделился их лидер — высокий, суровый альфа с пронзительным взглядом. Он подошёл к Чонгуку и Юнги, окинул их быстрым осмотром, будто лично убеждаясь, что они действительно невредимы.       — Большое гнездо и большая удача, — произнёс он и, похлопав Чонгука по плечу, добавил: — На обратном пути, дня в двух от наших стен, мы наткнулись на небольшое логово. Всего пятеро одичалых. Мы не стали их трогать и обошли стороной.       — Всего одно? — удивлённо переспросил Чонгук. В его голосе проскользнуло недоверие. Он был уверен, что северные земли кишат одичалыми, ведь их деревня всегда принимала на себя самые яростные и многочисленные атаки во время полной луны.       — Да, для нас это тоже оказалось неожиданностью, — продолжил северянин. — Мы уже договорились с отрядом восточной стаи, что они помогут нам в зачистке. Но нужды не оказалось: пятеро — это не угроза для целого отряда. Мы могли справиться сами, поэтому решили не тратить силы и двинулись к вам. На обратном пути можем заглянуть к ним, поздороваться.       — Это можно, — усмехнулся Юнги, явно представляя себе, как восточники отреагируют на такой «визит вежливости».       Чонгук нахмурился, задумчиво глядя в сторону.       — Что же заставило их уйти с наших земель?       — Огонь, — коротко ответил северянин. — Мы последовали вашему примеру и тоже вырыли ров.       Чонгук кивнул, но внутри его передёрнуло от воспоминаний. Огонь действительно стал спасением для деревни: когда к стенам подошли разрозненные группы одичалых, ров вспыхнул, и всё поле перед стеной превратилось в пылающий барьер. Несколько тварей попытались прорваться — прыгали, метались, но их тела загорались в воздухе, и они с криками падали в пламя. Остальные, почувствовав, что в этот раз путь закрыт, отступили. Это было чудовищное зрелище, и вместе с тем самое желанное. Огонь остановил то, что казалось неостановимым.       Но мысль о будущем не отпускала. Осень уже стояла у порога, небо тяжелело облаками, и скоро пойдут дожди. Сырые дрова не будут гореть так же ярко, земля превратится в грязь, и ров станет скорее ловушкой для них самих, чем преградой для одичалых.       Чонгук нахмурился:«Надолго ли хватит нам этого преимущества? — мелькнула тревожная мысль. — И что будем делать, когда одичалые поймут, что огонь можно обойти?»       — Кто-то ещё прибег к такому же? — спросил Чонгук, всматриваясь в лицо северянина.       — Насколько мне известно, нет, — тот покачал головой. — Западные и восточные посчитали это пустой тратой людских сил. В итоге вся свора одичалых и обрушилась на них.       — Глупо, — бросил Юнги, щурясь.       — Да, — согласился северянин. — Им придётся особенно тяжело в это полнолуние. Они всё ещё с недоверием относятся к вылазкам и зачисткам, предпочитая держаться поближе к своим стенам. Вожак восточников, Минхо, прямо сказал: дальше они с нами не пойдут. Раз помощь нам не нужна, они возвращаются в свои земли. Но думаю, что после этой луны они изменят мнение. Мы очистили свои земли, и теперь они хотя бы на время в безопасности. Ты молод, Чонгук, но в тебе есть мудрость, и это стоит уважения.       — Благодарю за слова и доверие, — Чонгук чуть склонил голову, принимая похвалу без лишней гордости. — Отдохнём, перекусим и пойдём взглянем на ваших «гостей».       Они остановились в низине. Здесь было тихо, и место показалось достаточно безопасным для короткого привала. Северяне быстро разложили еду: вяленое мясо, лепёшки, сушёные ягоды. Юнги достал из сумы кувшин с водой, и по кругу пошли простые деревянные чаши. Чонгук ел молча, но с аппетитом: за плечами были дни непрерывных переходов и схваток, и каждый кусок отдавался в теле новой силой. Северяне переговаривались тихо, смеялись глухо, словно давали себе отдохнуть хоть на миг.       Юнги в полголоса бурчал что-то про то, что лепёшки пересушены, а мясо слишком жёсткое, но ел первым, и это немного разрядило напряжение. Чонгук заметил: все смотрели на него исподтишка, ждали, что он скажет, куда двигаться дальше.       Когда трапеза подошла к концу, он поднялся, отряхнул руки от крошек и сказал:       — Идём. Времени у нас мало.       Дорога к гнезду заняла полтора дня. Тропа вилась меж корявых деревьев, и запах зверя всё усиливался. Когда они наконец добрались, на поляне, под корнями вывороченного дуба, клубились пять одичалых. Они ворочались, рычали во сне, ещё не чуя опасности.       — Сейчас или никогда, — шепнул северянин.       Чонгук посмотрел на Юнги, кивнул, и в тот же миг их тела содрогнулись, принимая волчий облик. Шерсть встала дыбом, мышцы натянулись, когти впились в землю. Стая рванула вперёд.       Одичалые проснулись слишком поздно. Один успел поднять морду и рявкнуть, прежде чем Чонгук сомкнул челюсти у него на горле. Юнги вцепился другому в бок, остальные добивали оставшихся. Это было быстро и яростно, как вспышка молнии. Пятеро монстров не успели даже скоординироваться, через считаные минуты всё было кончено.       На поляне остались лишь их тела и тяжёлый запах крови. Чонгук отряхнул пасть, вскинул морду к небу и тихо выдохнул. Внутри разливалось странное чувство удовлетворения от победы.       — Чисто, — произнёс он, возвращаясь в человеческий облик. — Двигаем домой.

***

      Стены деревни придавали воинам новые силы, и каждый невольно ускорял шаг, всем хотелось скорее оказаться дома, в кругу родных и любимых. Но мысли Чонгука были сосредоточены лишь на одном: на Джине.       Он спешил увидеть его, прижать к себе, вдохнуть знакомый запах трав и лекарств, которым всегда дышала кожа омеги. В памяти всплывали недавние прикосновения: мягкость его губ, нежность кожи, на которой Чонгук оставил свои отметины, словно тайные знаки, чтобы Джин не забывал о нём, пока они не сойдут.       Всё его существо горело нетерпением показать всем: этот омега принадлежит ему. Он жаждал присвоить его себе полностью, не дожидаясь ночи двенадцатой луны, когда выбор станет официальным и необратимым. В груди бурлило желание, простое, прямое, как зов крови: быть рядом, защитить, удержать и никогда больше не отпускать.       Но за этим огнём скрывался и холодный страх. Где-то глубоко внутри Чонгук не мог избавиться от сомнения: а вдруг всё, что дарил ему Джин — поцелуи, объятия, его редкая, но такая желанная нежность — было лишь порывом? Лишь слабостью, на которую омега позволил себе разово поддаться, перед тем как он уйдет в опасный путь?       Мысль об этом мучила Чонгука сильнее когтей и ран. Он всё ещё не знал ответа на главный вопрос: ненавидит ли его Джин по-прежнему, или сердце омеги уже сделало шаг навстречу?       Ворота с протяжным скрипом начали открываться. На пороге уже ждали Намджун и старейшины. Вожак стоял прямо, величественно, его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз сквозила тёплая гордость за тех, кто вернулся. Старейшины выстроились рядом, каждый сдерживал эмоции, но по дрожи их рук и напряжённым взглядам было ясно: они тоже выдохнули, только убедившись, что защитники дошли до дома.       — Добро пожаловать, — голос Намджуна прозвучал гулко, разносился над площадью, и воины ответили ему синхронным поклоном. — Стая гордится вами.       Чонгук почтительно склонил голову, но его мысли уже были далеко от официальных слов. Взгляд сам собой скользнул по толпе, задержался на знакомом силуэте. Джин стоял чуть позади всех, в простом светлом одеянии, с уставшим, но ясным лицом.       И в этот миг сердце Чонгука ударило сильнее. Всё вокруг: и приветствие Намджуна, и серьёзные лица старейшин, перестало иметь значение. Мир сузился до одной-единственной фигуры. Ему хотелось рвануться вперёд, стереть расстояние между ними, прижать Джина к себе, чувствуя, как в груди растёт сладкое и мучительное ожидание. Чонгук уже сделал шаг вперёд, но к нему тут же бросились первые жители деревни.       — Чонгук! — раздались радостные голоса, и чьи-то сильные руки легли ему на плечи. Его обнимали, хлопали по спине, благодарили за силу и отвагу. Другие воины оказались в том же водовороте: омеги прижимались к своим альфам и бетам, мальчишки с сияющими глазами тянулись к старшим, гордо выкрикивая их имена.       — Ты вернулся! — воскликнул один из старейшин, и его слова подхватили другие. — Стая держится благодаря тебе!       Крики, смех, слёзы радости переплелись, создавая живой шумный круг. Чонгук чувствовал тепло благодарности, но сердце его оставалось холодным, он знал, что где-то за спинами, всего в нескольких шагах, стоит Джин.       Он пытался вывернуться, поймать взгляд в толпе, но люди всё теснее обступали его. Старейшины одобрительно кивали, Намджун держал спину прямо, как всегда, строгий и величественный. А жители, вдохновлённые возвращением воинов, уже начали звать всех к длинным столам, накрытым прямо под открытым небом. На них дымились миски с жареным мясом, ароматный хлеб и кувшины с густым отваром.       — Пойдём, Чонгук! — тянули его за руки. — Сегодня ты должен сидеть первым!       Он хотел возразить, хотел сказать, что сперва обязан увидеть Джина. Но поток тел увлёк его дальше, к шуму, к еде, к смеху. И в этой суматохе он вдруг понял, Джина больше не видно.       Грудь сжала глухая боль. Казалось, ещё миг назад он был так близко, только протяни руку, и прикоснёшься. А теперь омега растворился среди толпы, оставив после себя только томящее ожидание и жгучее чувство потери.