Я выбираю тебя

      Дверь в их дом с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Тэхен как ураган, шумный и раздражённый. Его шаги гремели по полу, лицо было насупленным, а губы поджаты в упрямую линию. Он тяжело плюхнулся в кресло, скрестив руки на груди, и демонстративно отвернулся.       Чонгук лишь сочувственно вздохнул. Всё было слишком очевидно: у Тэхена снова буря на душе. Наклонившись, он легко поцеловал Джина в губы и пробормотал с иронией:       — Желаю удачи.       — Стой, — Джин схватил его за руку, взгляд его умолял. Вовсе не хотелось снова погружаться в бесконечные жалобы и вспышки брата. Но выбора не оставалось. — Ты должен мне помочь.       Чонгук чуть приподнял бровь, но голос его был спокоен, почти ленив:       — Он твой брат. Тебе с этим и разбираться.       Джин прищурился, его взгляд стал острым, словно он уже придумывал для Чонгука медленную и мучительную смерть за столь лёгкий уход от ситуации.       Альфа, вместо того чтобы смутиться, только мягко улыбнулся, прижал Джина к себе в объятиях и оставил ещё один быстрый поцелуй на его шее. Тепло этого прикосновения было таким домашним, что на мгновение Джин даже забыл о раздражении.       — Разберёшься, — прошептал Чонгук, отпуская его. — Ты в этом лучше меня.       И с этими словами он вышел, оставив Джина наедине с насупленным Тэхеном и тягостным предчувствием скорого разговора.       — Что в этот раз? — спокойно спросил Джин, наблюдая за братом.       Тэхен тут же вскочил, словно его укололи, и начал расхаживать по комнате. Его руки то взлетали вверх, то нервно сжимались в кулаки, но слова застревали в горле.       — Тэхен, — мягко, но настойчиво сказал Джин. — Тебе надо сказать это вслух.       Брат резко обернулся и выпалил, почти крикнув:       — Соджун сказал, что как только мы соединимся как пара, то сразу приступим к зачатию волчат!       Джин тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Он уже начинал понимать, куда всё это ведёт.       — А ты…? — осторожно подтолкнул он брата к признанию, хотя и знал, какой будет ответ.       Тэхен смутился, отвёл взгляд и пробормотал с упрямой детскостью:       — А я сказал, что только после того, как у вас с Чонгуком появятся дети. Только тогда я подумаю об этом.       — Не честно прикрываться мной и Чонгуком, — Джин устало покачал головой. В его голосе слышалось не столько осуждение, сколько мягкая укоризна.       — Он то же самое сказал! — Тэхен всплеснул руками и снова забегал по комнате. — Но я ещё молод, Джин. Я не хочу сейчас нянчиться с детьми. Я сам ещё ребёнок! — воскликнул он и тяжело рухнул обратно в кресло. — Повезло тебе с Чонгуком: он не требует от тебя идти и рожать ему немедленно наследников. Думаю, я погорячился, когда согласился на ухаживания Соджуна. Скажу ему «нет» и всего делов.       Джин внимательно посмотрел на брата, сложив руки на груди. Его голос прозвучал спокойнее, чем Тэхен ожидал:       — Он не требует, потому что любит меня. И потому учитывает моё мнение в этом вопросе. — Тэхен нахмурился, но промолчал. — Тебе с Соджуном тоже нужно поговорить, — продолжил Джин, чуть мягче. — Сесть спокойно и обсудить. Я знаю тебя, небось побил его и убежал.       Щёки Тэхена вспыхнули, и он отвернулся, делая вид, что разглядывает стену. Джин вздохнул: слишком уж легко было его читать.       — Не бил, — буркнул Тэхен, упрямо поджав губы, — но сказал, что он дурак. А с дураком нельзя пару создавать.       Джин не выдержал и рассмеялся. Его смех прозвучал мягко, как в детстве, когда они делили одну постель и спорили из-за мелочей. Он опустился на кресло рядом, потеснив брата, и крепко обнял его за плечи.       — Глупый ты, — сказал он с улыбкой. — Если тебе станет спокойнее, то знай: после того как Чонгук вернётся с отрядом из дозора, мы тоже приступим к зачатию. Я уже готов нянчить маленьких Чонгуков.       Тэхен вскинул голову, недоверчиво глядя на него, а потом прыснул в кулак, не сдержав смешка. Тяжесть, что давила на него, на миг растворилась.       — Маленьких Чонгуков? — протянул он. — Они ведь будут такие же упрямые!       — И такие же любимые, — ответил Джин и ещё крепче прижал брата к себе.       — Лучше пусть они будут как ты, — упрямо сказал Тэхен, хитро прищурившись. — Красивыми и дерзкими. И пусть все будут омегами. Вот тогда Чонгук побегает за ними, когда парни будут в очередь выстраиваться.       Джин не удержался и рассмеялся, покачав головой.       — Ты его совсем не щадишь, — мягко заметил он. — Ему и меня одного вполне достаточно.       На губах Джина появилась тёплая и спокойная улыбка. У них всё складывалось так, как он и мечтал. Каждый их вечер был полон любви и нежности. Они могли спорить, ссориться из-за пустяков, но эти ссоры никогда не превращались в долгую обиду друг на друга. Напротив, начинались они стремительно, с горячих слов и упрямых взглядов, а заканчивались всегда одинаково: долгими ночами, где в страсти растворялась вся злость и обида.       В один их таких вечеров, когда за окнами гудел ветер, трепал крыши и приносил с собой запах дождя. Джин стоял у камина, сортируя травы, а Чонгук за его спиной пытался что-то починить в старом сундуке.       — Ты опять неправильно складываешь, — буркнул Джин, заметив, что Чонгук небрежно положил одну из связок.       — Я просто помогаю, — отозвался тот, не оборачиваясь.       — Помогаешь? — Джин скрестил руки на груди. — Ты больше мешаешь, чем помогаешь.       Чонгук резко поднял голову.       — Я старался! Может, тебе вообще лучше всё делать одному?       Ссора вспыхнула, как искра в сухой траве. Слова полетели быстро: Джин язвил, Чонгук упрямился, и каждый стоял на своём. Комната словно наполнилась гулом их голосов, и казалось, что вот-вот один из них выйдет за дверь, хлопнув так, что дом дрогнет.       Но этого не случилось. Вместо того, чтобы уйти, Чонгук шагнул вперёд, резко прижал Джина к стене и заглянул ему прямо в глаза.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и в голосе его уже не было злости, только накатывающая страсть.       Губы Чонгука накрыли его губы, и Джин не оттолкнул. Напротив, пальцы его вплелись в волосы альфы, притягивая ближе. Их поцелуй был бурным, таким же горячим, как ссора мгновение назад.       Они словно сгорали, но в этом огне не было разрушения, только сила, только подтверждение, что ни крики, ни обида не способны их разорвать. Вскоре ссора осталась позади, растворилась в жаре их тел, в треске огня в камине и в шёпоте признаний, которые вырывались между поцелуями.       Эта ночь, как и многие до неё, завершилась так, что утром оба просыпались с улыбками. Ссора была забыта, и дом наполнялся лёгкостью, будто никакого напряжения и не было.       Тэхен завозился, закинул руки за голову и начал вставать с кресла.       — Тогда пойду скажу ему, что согласен, — пробормотал он. — И отца успокою, чтобы не собирался идти и колотить Соджуна.       Джин рассмеялся, глядя на брата. Когда Тэхен вышел, он остался один, подобрал ноги под себя и уютно устроился в кресле. На губах всё ещё играла улыбка.       — Бедный отец, — пробормотал он. — С тобой он седым станет ещё быстрее.       Из-за двери донёсся голос Тэхена:       — Его первые седины от тебя, так что не начинай!       Джин только покачал головой, смеясь, и прижал к себе подушку. В такие минуты он понимал, как, несмотря на все сложности, жизнь может быть удивительно простой и счастливой.       День тянулся неторопливо. После утренних разговоров и шуточек с братом Джин погрузился в работу. В лекарне всегда хватало дел: кто-то приносил травы с дозора, кто-то приходил за настойками или повязками.       Когда солнце стало клониться к закату, лекарня опустела. Джин устало опустился на скамью, сложив руки на коленях. Вечерняя тишина ласково окутывала его, пахло сушёными травами и дымком от очага.       И именно в этот момент дверь тихо приоткрылась. На пороге показался Чонгук. Высокий, уверенный, но с тем самым мягким взглядом, который Джин уже научился распознавать среди сотен других.       — Ты готов? — спросил он негромко, и в его голосе было больше заботы, чем вопроса.       Джин поднял глаза, на миг задержал дыхание и только потом кивнул. Усталость словно спала с плеч, стоило увидеть Чонгука в дверях.       Он поднялся, поправил пояс на рубахе и подошёл ближе.       — А если скажу, что нет? — язвительно спросил он, стараясь скрыть улыбку.       Чонгук склонил голову и, чуть усмехнувшись, протянул руку:       — Тогда я всё равно заберу тебя.       Джин вложил ладонь в руку Чонгука. Альфа крепче сжал её и уверенно повёл за собой. На улице сгущались сумерки. Деревня жила своим вечерним ритмом: вспыхивали факелы, в воздухе витал запах печёного хлеба и жареного мяса, из домов доносились голоса и смех. Всё вокруг дышало приближением равноденствия, наполняя пространство ожиданием и особым волнением.       Чонгук шёл рядом с Джином, и их шаги звучали в унисон.       — Зачем приходил Тэхен? — спросил он, бросив на Джина внимательный взгляд.       — Соджун поставил его перед фактом, что после объявления их парой они сразу приступят к зачатию, — ответил Джин с усмешкой, в голосе чувствовалась лёгкая ирония.       — С огнём играет, — хмыкнул Чонгук. — И что ты ему посоветовал?       — Сказал не дурить, а сесть и поговорить с Соджуном по-человечески. Решить всё, прежде чем бежать ко мне с паникой.       Они вошли в дом. Джин привычно направился на кухню, разжигая огонь и доставая еду, чтобы разогреть ужин. Чонгук не спеша подошёл за ним и, обняв сзади, положил ладони на его живот.       — Ты ему не сказал? — негромко спросил он, чуть склонив голову к уху Джина.       — Нет, — отозвался омега, продолжая помешивать похлёбку. — Он не умеет хранить секреты. Стоило бы ему выйти за порог, и он уже всё выложил бы Чимину. Чимин рассказал бы Юнги, а Юнги, как мы знаем, язык за зубами держать не умеет. И о моей беременности знала бы вся стая ещё к обеду.       Чонгук тихо рассмеялся и сильнее прижал его к себе.       — А мне нравится, что это знаем только мы. Пусть пока так и остаётся.       Чонгук не мог оторвать ладоней от живота Джина. Его пальцы будто сами гладили сквозь ткань, как если бы могли почувствовать то, что ещё только зарождалось. В груди разливалось новое чувство, сильное и непривычное. Оно было похоже на то, что он испытал, когда впервые понял, что любит Джина, но теперь оно было куда глубже, будто расправило крылья внутри и заполнило всё.        «Наши маленькие волчата…» пронеслось у него в голове, и от этих слов дыхание на миг перехватило. Мысль о том, что совсем скоро в доме появится новый смех, новые шаги, новые глаза, в которых отразятся их черты, казалась чудом.       Он вдруг понял, что уже готов защищать этих детей даже от самой тени, готов быть для них опорой так же, как хотел быть для Джина. Готов учить, держать на руках, рассказывать истории у костра и показывать дорогу через лес.       Чонгук уткнулся носом в шею Джина, вдыхая его запах, и прошептал едва слышно:       — Ты даже не представляешь, насколько я счастлив.       Джин тихо улыбнулся, не оборачиваясь. Его сердце отозвалось на эти слова тёплой дрожью. Он спокойно разлил похлёбку по деревянным мискам, привычными движениями добавил свежего хлеба и травяного отвара. Всё выглядело как всегда, но для Чонгука этот ужин был особенным. Он не мог отвести глаз от Джина: от того, как ловко тот двигался, как неторопливо садился напротив, как будто и не осознавал, какое сокровище носит в себе.       Чонгук взял ложку, но почти не ел, только смотрел, и взгляд его горел.       — Ты понимаешь, — вдруг сказал он, — что у нас будет не только дом, но и семья. Настоящая. Наши волчата будут бегать по двору, цепляться за тебя, тянуть меня за рукав, требовать сказки перед сном.       Джин фыркнул, но уголки губ дрогнули.       — Уже расписал им расписание? Может, ещё имена придумал?       Чонгук улыбнулся, чуть виновато, но глаза его сверкали.       — А что, можно и об этом подумать.       — Чонгук, — Джин покачал головой и сделал вид, что возвращается к еде. — Ещё рано.       Альфа не сдавался. Он наклонился вперёд, почти шепча:       — Рано или нет, но я уже вижу их. Наших. Маленьких. Они будут похожи на тебя. Я хочу, чтобы у них была твоя улыбка.       Джин резко поднял взгляд, и на щеках его проступил румянец. Он хотел отмахнуться, но не смог. Эти слова проникли глубоко, согрели, и он только буркнул:       — Главное, чтобы не унаследовали твою упрямость.       Чонгук засмеялся и протянул руку через стол, коснувшись его пальцев.       — Даже если и так, мы справимся. Мы справимся со всем, Джин.       После ужина Джин убрал посуду, а Чонгук разжёг камин. Огонь вспыхнул и разогнал сумерки, наполнив дом мягким светом и теплом. Всё вокруг словно успокоилось: шум деревни стих, ветер за окнами утихомирился, и остался только треск дров и их дыхание.       Джин устроился на шкуре у камина, поджав ноги и положив голову на спинку кресла. Чонгук опустился рядом, обнял его за плечи и притянул к себе.       Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь этой тишиной. Джин слушал, как ровно стучит сердце Чонгука, а Чонгук вдыхал его запах, ощущая, как напряжение долгих дней уходит прочь.       — Мне нравится этот момент, — негромко сказал Чонгук, целуя его в висок. — Когда всё вокруг стихает, и остаёмся только мы.       — Тебе всегда мало, — мягко ответил Джин, но в голосе его слышалась не насмешка, а тепло.       Чонгук слегка улыбнулся. Его ладонь скользнула по плечу Джина и замерла на его груди, словно стараясь навсегда запомнить это ощущение близости.       — Потому что я знаю, как легко это потерять. И не хочу терять никогда.       Джин повернул голову и встретил его взгляд. В нём было столько уверенности и нежности, что он не стал спорить. Вместо слов он просто потянулся ближе и поцеловал Чонгука. Поцелуй был тихим, неспешным, как сам этот вечер, но в нём чувствовалась сила, обещание, что они пройдут через всё вместе.       Огонь в камине трещал, заливая комнату мягким светом. Мир за стенами их дома жил своей жизнью: стае предстояло решать вопросы с одичалыми, укреплять границы, готовиться к зиме. Проблем ещё хватало, и каждый новый день приносил заботы.       Но здесь и сейчас это всё уходило на второй план. В этот вечер важны были только они двое: альфа и омега, наконец нашедшие друг друга. Их тихое счастье согревало сильнее любого огня, и впереди их ждало нечто большее: маленькие волчата, новая жизнь, которая скоро наполнит дом ещё большим теплом и смехом.       Они знали, что будет трудно, что испытаний не избежать. Но, сидя рядом у камина, они верили в одно: вместе они справятся со всем. Потому что у них было главное — любовь, которая теперь только множилась.       И в эту ночь, среди треска дров и мягкого дыхания, всё вокруг казалось правильным. Настоящим. Их.