Флиртуй

Арсений никогда не был любителем клубов. Громкая музыка, толпы незнакомцев, духота — все это казалось ему бессмысленной тратой времени. Но сегодня что-то изменилось. Возможно, это была накопившаяся усталость от рутины, а может, просто желание почувствовать себя живым. Поэтому, когда друзья в очередной раз позвали его "оторваться", он неожиданно для себя согласился. Клуб встретил его волной басов, ощущаемой даже на входе. Разноцветные огни резали полумрак, создавая иллюзию другого мира — мира без правил и ограничений. Арсений нервно поправил воротник рубашки, чувствуя себя не в своей тарелке. — Расслабься, — крикнул ему на ухо один из друзей, протягивая шот с чем-то ярко-голубым. — Выпей! Арсений послушно опрокинул в себя жидкость, чувствуя, как она обжигает горло и растекается теплом по телу. Затем был второй шот, третий... Мир вокруг стал мягче, музыка — приятнее, а собственное тело — легче. К полуночи Арсений уже не помнил, почему вообще избегал клубов. Алкоголь сделал свое дело — внутренние барьеры пали, а чувство свободы захватило с головой. Он оказался в центре танцпола, где его тело, словно обретя собственную волю, начало двигаться в такт музыке. Это было откровением — танцевать так, словно никого вокруг нет. Закрыв глаза, Арсений отдался ритму, позволяя музыке вести себя. Его движения становились все более раскованными, все более чувственными. Он поднял руки вверх, запрокинул голову, позволяя голубым глазам отражать вспышки стробоскопов. Его темные волосы растрепались, а рубашка слегка расстегнулась, обнажая ключицы. Он не замечал взглядов, которые привлекал. Не видел, как люди вокруг начали обращать на него внимание, как образовывалось пространство вокруг него — пространство, в котором он царил, сам того не осознавая. В дальнем углу клуба, у барной стойки, стоял Антон. Высокий, с копной непослушных кудрей и глазами цвета темного малахита. Его образ — полностью черный, с массивными серебряными цепями на шее и кольцами на пальцах — выделял его из толпы. Он не танцевал, не разговаривал ни с кем. Просто стоял, потягивая виски из тяжелого стакана, и наблюдал. Его взгляд, острый и внимательный, выхватил Арсения из толпы почти сразу. Было что-то завораживающее в том, как этот голубоглазый незнакомец двигался — сначала неуверенно, а затем все более свободно, словно сбрасывая с себя оковы повседневности. Антон не мог оторвать глаз. Он наблюдал, как менялся танец Арсения с каждой минутой, с каждым глотком алкоголя. Как его движения становились более раскрепощенными, более соблазнительными. Антон видел, как другие люди начинали обращать на него внимание, и чувствовал странное желание оградить его от чужих взглядов. Но он не двигался с места. Что-то удерживало его — желание продлить это наблюдение, эту одностороннюю интимность момента. Арсений танцевал, полностью отдаваясь музыке, когда внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Не просто взгляд — прикосновение, почти физическое, тяжелое и пронзающее. Он открыл глаза и начал осматриваться, пытаясь найти источник этого ощущения. И нашел. У барной стойки стоял мужчина, полностью в черном, с кудрявыми волосами и пронзительным взглядом. Даже через весь зал Арсений мог почувствовать силу этого взгляда, его интенсивность. Их глаза встретились, и время словно замедлилось. Что-то изменилось в танце Арсения. Теперь он двигался не просто для себя — он двигался для него, для этого незнакомца. Каждое движение его тела стало более осознанным, более чувственным. Он провел руками по своей груди, опустил их ниже, к бедрам, слегка прикусил нижнюю губу, не разрывая зрительного контакта. Музыка пульсировала в его венах, смешиваясь с алкоголем и адреналином. Арсений чувствовал, как его тело горит под этим взглядом, как каждая клеточка отзывается на невидимое прикосновение. Он развернулся, позволяя незнакомцу увидеть его со спины, и медленно, чувственно изогнулся, зная, что выглядит соблазнительно. Оглянувшись через плечо, он снова поймал этот взгляд — теперь еще более интенсивный, почти обжигающий. Но мужчина все еще не двигался с места, лишь его пальцы сильнее сжали стакан. «Хочешь играть? Давай поиграем», — подумал Арсений, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Этот незнакомец явно хотел его, но сдерживался. Почему? Неуверенность? Гордость? Что бы это ни было, Арсений решил сломать эту преграду. Он продолжал танцевать, периодически бросая взгляды на незнакомца, но теперь в его движениях появился вызов. «Подойди, если осмелишься», — говорило каждое его движение. «Я здесь, я хочу тебя, но ты должен сделать первый шаг». Но мужчина оставался неподвижным, лишь его глаза выдавали бурю эмоций внутри. Это раззадорило Арсения еще больше. «Думаешь, я буду ждать вечно? — мысленно обратился он к незнакомцу. — Ошибаешься. Если ты не подойдешь, найдутся другие». Словно в подтверждение его мыслей, к нему приблизился высокий блондин с открытой улыбкой. Он начал танцевать рядом, постепенно сокращая дистанцию. Арсений позволил ему это, не прекращая своего чувственного танца. Он видел, как изменилось выражение лица кудрявого незнакомца у бара. Как его взгляд стал острее, жестче. Как он выпрямился, словно готовясь к действию. Но все еще не двигался с места. Блондин осмелел, подошел еще ближе. Его взгляд жадно скользил по телу Арсения, задерживаясь на губах, на шее, на узких бедрах. Арсений улыбнулся ему, слегка закусив губу — жест, который он знал, выглядит соблазнительно. Но его глаза то и дело возвращались к фигуре у бара, проверяя реакцию. Реакция была — Антон напрягся, его лицо стало жестче, а взгляд — почти физически ощутимым. Арсений решил пойти дальше. Он позволил блондину приблизиться вплотную, а затем, не разрывая зрительного контакта, взял руки блондина и положил их себе на бедра. Блондин воспринял это как приглашение и крепче сжал его бедра, притягивая к себе. Арсений начал двигаться более откровенно, более сексуально. Его бедра двигались в такт музыке, создавая почти интимный танец. Но его глаза — его глаза были прикованы к незнакомцу у бара, бросая ему вызов, приглашая, соблазняя. Он видел, как кудрявый мужчина в черном поставил свой стакан на стойку резким движением. Как его лицо изменилось, став решительным и почти хищным. Как он оттолкнулся от бара и начал двигаться сквозь толпу — прямо к нему. Люди расступались перед ним, чувствуя его решимость. Блондин, танцующий с Арсением, не заметил приближения опасности, продолжая наслаждаться близостью красивого партнера. Антон подошел к ним в момент, когда руки блондина скользнули ниже, почти касаясь ягодиц Арсения. Одним резким движением он оторвал чужие руки от тела Арсения и отодвинул блондина в сторону. Не давая опомниться, он притянул Арсения к себе, одной рукой обхватив за талию, а другой — за затылок. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Флиртуй, — прошептал Антон, его голос был низким, почти рычащим. — Только со мной. И не дожидаясь ответа, он прижался к губам Арсения в жадном, властном поцелуе. Мир вокруг перестал существовать. Арсений почувствовал, как его тело откликается на этот поцелуй, как внутри разгорается пламя, которое не могли зажечь ни алкоголь, ни музыка, ни танцы. Его руки инстинктивно обвили шею Антона, пальцы запутались в кудрявых волосах. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Антон не отпускал его, держа крепко, словно боясь, что Арсений может исчезнуть. — Танцуй со мной, — это не было просьбой, скорее приказом. Арсений мог только кивнуть, все еще ошеломленный интенсивностью поцелуя. Они начали двигаться вместе, и это был совсем другой танец. Их тела идеально подходили друг другу, словно созданные для этого момента. Антон держал Арсения близко, его руки скользили по спине, по бокам, спускались к бедрам. Каждое прикосновение оставляло огненный след на коже даже через ткань одежды. Антон развернул его спиной к себе, прижимая еще ближе. Его руки скользнули под рубашку податливого парня, касаясь горячей кожи живота. Арсений выгнулся от этого прикосновения, откидывая голову на плечо Антона. Его шея обнажилась, и Антон не смог устоять — его губы прижались к чувствительной коже, вызвав дрожь у Арсения. — Ты играл с огнем, — прошептал Антон, его дыхание обжигало ухо Арсения. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто играет с огнем? Его руки продолжали исследовать тело под рубашкой, поднимаясь выше, к груди, затем опускаясь к поясу джинсов. Арсений чувствовал, как его сердце бьется все быстрее, как дыхание становится все более прерывистым. Они двигались в унисон, их тела сливались в едином ритме. Антон был везде — его руки, его губы, его дыхание окружали Арсения, погружая в водоворот новых, неизведанных ощущений. Для Арсения все это было дико, непривычно, но он не мог, не хотел сопротивляться. Что-то в этом властном незнакомце заставляло его отбросить все сомнения, все барьеры. Может быть, это был алкоголь, может быть — музыка, а может — просто химия между ними, неподвластная объяснениям. Антон наклонился к его уху, его губы почти касались мочки: — Ты будешь моим сегодня, — прошептал он. Музыка гремела слишком громко, а алкоголь затуманивал сознание. Арсений не расслышал слов, только почувствовал горячее дыхание на своей коже. Он обернулся, улыбаясь, вопросительно глядя на Антона. Вместо повторения Антон взял его за руку и решительно повел сквозь толпу к выходу. Арсений позволил себя вести, чувствуя, как адреналин смешивается с возбуждением в его крови. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, немного отрезвляя. Но рука Антона, крепко держащая его ладонь, не позволяла вернуться к реальности полностью. Антон подвел его к черному автомобилю, припаркованному неподалеку. Открыл дверь, помогая Арсению сесть, затем обошел машину и сел за руль. — Куда мы едем? — спросил Арсений, глядя на профиль Антона в полумраке салона. Антон повернулся к нему, его глаза блестели в темноте: — Туда, где мы сможем продолжить то, что начали, — ответил он, заводя двигатель. — Без лишних глаз. Машина тронулась с места, унося их в ночь, полную обещаний и неизведанных ощущений. Арсений откинулся на сиденье, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение. Что бы ни ждало его впереди, он был готов отдаться этому полностью. Машина остановилась у современного жилого комплекса. Антон вышел первым и открыл дверь для Арсения, подавая руку. Этот жест, такой обыденный, приобрел особое значение — словно ритуал, предваряющий то, что должно было произойти. «Я даже не знаю его имени», — мелькнула мысль в голове Арсения, когда он принял протянутую руку. Теплые пальцы сомкнулись вокруг его ладони, уверенно и собственнически. В лифте они стояли близко, почти касаясь друг друга. Напряжение между ними нарастало с каждой секундой, с каждым этажом, который они проезжали. Арсений чувствовал, как его сердце бьется где-то в горле, как дыхание становится все более прерывистым. «Что я делаю? — пронеслось в его голове. — Еду в квартиру к незнакомцу. Просто потому, что он хорошо целуется и смотрит на меня так, словно хочет съесть». Но вместо страха он чувствовал волнение, предвкушение, какое-то почти забытое ощущение авантюры. Когда двери лифта открылись, Антон взял его за руку и повел по коридору к своей двери. Его прикосновение было теплым, уверенным, словно якорь в этом водовороте новых ощущений. Дверь за ними закрылась, отрезая от внешнего мира. Квартира оказалась просторной, с минималистичным дизайном в темных тонах. Большие окна открывали вид на ночной город, мерцающий тысячами огней. Но вместо того, чтобы сразу наброситься на Арсения, как тот ожидал, Антон отпустил его руку и прошел вглубь квартиры. Его движения были неторопливыми, уверенными, словно он точно знал, что делает и чего хочет. Арсений остался стоять у входа, внезапно почувствовав себя неуверенно. Алкоголь все еще туманил его сознание, но адреналин от происходящего начал вытеснять опьянение. «Может, стоит спросить, как его зовут? — подумал Арсений. — Или это будет странно сейчас, после того, как мы уже целовались и он привез меня к себе?» Антон подошел к большому кожаному креслу в центре гостиной и вальяжно опустился в него. Его движения были плавными, почти хищными. Он достал из ящика рядом с креслом дорогую на вид сигару, не спеша обрезал кончик специальным ножом и поджег ее. Глубоко затянувшись, он выпустил струю дыма и только тогда поднял взгляд на Арсения. Этот взгляд прошил Арсения насквозь — властный, оценивающий, почти осязаемый. Незнакомец смотрел на него так, словно уже владел им, словно Арсений был вещью, которую он только что приобрел и теперь рассматривал, решая, что с ней делать. Арсений почувствовал, как внутри все сжимается от этого взгляда. Он никогда не встречал такой открытой, неприкрытой властности. Это было одновременно пугающе и... возбуждающе? Он привык быть тем, кто контролирует ситуацию, кто флиртует, кто решает, как далеко зайдут отношения. Но сейчас все было иначе. Незнакомец без единого слова перехватил контроль, и Арсений обнаружил, что не хочет его возвращать. — Сейчас ты станцуешь. Станцуешь только для меня. — голос был низким, с хрипотцой. Арсений хотел отказаться, хотел сказать, что он не какой-то там стриптизер, чтобы развлекать его. Но что-то в этом голосе, в этой позе, в этом взгляде заставило его молча кивнуть. Антон слегка улыбнулся, словно и не ожидал другого ответа. Он потянулся к пульту, лежащему на столике рядом, и нажал кнопку. Комнату наполнила медленная, чувственная музыка — что-то с глубоким басом и ритмом, от которого по телу пробегала дрожь. Арсений стоял неподвижно, не зная, с чего начать. Он никогда не танцевал для кого-то одного, тем более для мужчины, которого едва знал, чьего имени даже не спросил, но который смотрел на него так, словно уже видел насквозь. «Что я делаю? — мысленно спрашивал он себя. — Я в квартире незнакомца, собираюсь танцевать для него, как... как какая-то игрушка. Это безумие. Я должен уйти. Должен». Но его тело, казалось, имело собственную волю. То ли алкоголь все еще действовал, то ли что-то в атмосфере этой комнаты, в этом мужчине заставляло его забыть о сомнениях. Он начал двигаться, сначала неуверенно, затем все более раскованно. Музыка проникала под кожу, заставляя тело двигаться в такт. Он закрыл глаза, позволяя себе отдаться ритму, как делал это в клубе. Но сейчас все было иначе — более интимно, более откровенно. «Я даже не знаю его имени, — снова пронеслось в голове Арсения, — а уже танцую для него, как... как будто принадлежу ему». Эта мысль должна была испугать, но вместо этого она отозвалась внутри странным теплом, почти возбуждением. Что-то в этой анонимности, в этой странной власти незнакомца над ним было одновременно пугающим и невероятно притягательным. Его руки скользнули по собственному телу, от плеч к груди, затем ниже, к животу. Он чувствовал на себе взгляд, почти физически ощущал его, и это заводило еще больше. Арсений открыл глаза и встретился взглядом с незнакомцем. Тот сидел неподвижно, только его глаза выдавали бурю эмоций внутри. Он медленно затягивался сигарой, выпускал дым и не отрывал взгляда от танцующего Арсения. Это был взгляд хищника, наблюдающего за добычей, и Арсений внезапно понял, что хочет быть этой добычей. Хочет, чтобы его поймали, подчинили, взяли. «Я сошел с ума, — подумал он. — Полностью сошел с ума. Я не такой. Я не подчиняюсь. Нет». Но его тело не слушало разума. Его движения стали более откровенными. Он провел руками по бедрам, слегка прикусил нижнюю губу, зная, как это выглядит со стороны. Его тело извивалось в такт музыке, каждое движение было наполнено соблазном. — Разденься, — приказал незнакомец, его голос был спокойным, но в нем слышалась сталь, не допускающая возражений. Арсений замер на мгновение. В его голове пронеслись тревожные мысли: «Что ты творишь? Остановись! Это не ты, это алкоголь. Ты пожалеешь об этом утром». Но эти мысли были словно из другого мира, словно принадлежали другому Арсению — тому, кто никогда не пошел бы в клуб, не стал бы танцевать, не позволил бы себе быть увезенным незнакомцем. Сейчас перед ним был этот властный, уверенный в себе мужчина, смотрящий на него так, словно видел его насквозь. И Арсений хотел быть увиденным, хотел отдаться этому взгляду полностью. «Я даже не знаю твоего имени, — подумал он, глядя в эти пронзительные зеленые глаза, — но я готов раздеться для тебя, готов позволить тебе делать со мной все, что ты захочешь». Эта мысль должна была испугать, но вместо этого она отозвалась внутри новой волной возбуждения. Он медленно поднял руки к воротнику своей рубашки и начал расстегивать пуговицы, одну за другой. Его движения были неторопливыми, чувственными, словно каждое было частью танца. Рубашка соскользнула с плеч, обнажая гладкую кожу. Арсений позволил ей упасть на пол, затем его руки переместились к поясу джинсов. Он расстегнул пуговицу, затем медленно потянул вниз молнию. Джинсы соскользнули по его ногам, и он аккуратно переступил через них. Теперь на нем остались только боксеры, и он видел, как потемнел взгляд незнакомца, как его пальцы сильнее сжали подлокотники кресла. Арсений провел руками по своему телу, от шеи к груди, затем к животу. Его пальцы задержались на резинке боксеров, играя с ней, дразня. Он видел, как незнакомец следит за каждым его движением, как его дыхание становится тяжелее. «Я не должен этого делать, — пронеслось в голове Арсения. — Я должен остановиться, должен... что?» Но вместо этого он медленно стянул последний предмет одежды, позволяя ему упасть к ногам. Теперь он стоял полностью обнаженный, освещенный лишь мягким светом ламп и отблесками ночного города за окном. Антон долго смотрел на него, изучая каждый сантиметр его тела. Его взгляд скользил от лица Арсения к шее, затем ниже, к груди, к плоскому животу, к бедрам, к ногам, и обратно вверх. Это был взгляд, который раздевал даже уже обнаженного Арсения, проникал под кожу, заставлял кровь бежать быстрее. Докурив сигару, Антон аккуратно затушил ее в пепельнице. Его движения были неторопливыми, словно у него было все время мира. Затем он выпрямился в кресле и одним простым жестом похлопал себя по бедру — немой приказ, не требующий слов. Арсений почувствовал, как краска приливает к его щекам. Одно дело — танцевать, раздеваться под этим пронзительным взглядом. Но сесть к нему на колени, вот так, обнаженным, когда тот все еще полностью одет... Это казалось слишком интимным, слишком подчиненным. Он колебался, не двигаясь с места, и Антон заметил это. Его взгляд стал острее, жестче. — Советую слушаться с первого раза, котенок, — произнес он низким голосом, от которого по спине Арсения пробежали мурашки. — А то я не стану сдерживаться. Что-то изменилось в его взгляде, в его позе. Если раньше он был похож на хищника, наблюдающего за добычей, то теперь он был хищником, готовым к прыжку. И Арсений понял, что не хочет сопротивляться этому прыжку. Он почувствовал, как его колени слабеют, как внутри разливается жар. Он медленно подошел к креслу и аккуратно опустился на колени незнакомца, чувствуя через ткань его брюк тепло его тела. Незнакомец улыбнулся — улыбкой, которая не достигала глаз. Его рука легла на затылок Арсения, пальцы запутались в волосах, слегка потянув, заставляя запрокинуть голову. — Хороший мальчик, — прошептал он, его губы были в миллиметрах от губ Арсения. — Ты учишься быстро. — Я даже не знаю твоего имени, — наконец выдохнул Арсений, глядя в эти пронзительные зеленые глаза. Незнакомец улыбнулся, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Антон, — ответил он, его голос был низким, с хрипотцой. — А теперь, когда с формальностями покончено... И он поцеловал его — не нежно, не осторожно, а властно, требовательно, словно заявляя свои права. Его язык проник в рот Арсения, исследуя, подчиняя. Его другая рука скользнула по спине Арсения, затем ниже, к ягодицам, сжимая, притягивая ближе. Арсений почувствовал возбуждение Антона через ткань брюк и невольно выгнулся, прижимаясь ближе. «Антон, — повторил он мысленно, словно пробуя имя на вкус. — Теперь у тебя есть имя. Но это ничего не меняет — ты все еще почти незнакомец, а я все еще позволяю тебе делать со мной то, чего никогда не позволял другим». Антон оторвался от его губ, но только для того, чтобы переместиться к шее. Он не целовал — он впивался, оставляя метки, которые будут видны еще несколько дней. Его зубы слегка прикусывали чувствительную кожу, затем язык успокаивал укус, создавая невероятный контраст ощущений. — Ты мой, — прорычал он, его голос был низким, почти животным. — Теперь ты принадлежишь мне. Арсений мог только стонать в ответ, его тело выгибалось навстречу этим властным прикосновениям, этим болезненно-приятным укусам. Что-то в этих словах, в этой собственнической интонации заставляло его забыть обо всем, кроме желания подчиниться, отдаться полностью. «Я твой, — думал он, не решаясь произнести это вслух. — Я даже не знал тебя час назад, но сейчас я полностью твой». Антон продолжал метить его — шею, плечи, ключицы. Каждый укус, каждый засос сопровождался словами: «Мой», «Только мой», «Ты принадлежишь мне». И с каждым таким словом Арсений чувствовал, как что-то внутри него сдается, признавая эту власть, эту принадлежность. Дрожащими пальцами Арсений начал расстегивать пуговицы на рубашке Антона. Каждый сантиметр обнажающейся кожи он встречал с трепетом, с желанием прикоснуться, попробовать на вкус. Когда рубашка была расстегнута, Антон слегка приподнялся, помогая снять ее полностью. Его тело было именно таким, как представлял Арсений — сильным, с четко очерченными мышцами, с несколькими татуировками, добавляющими характер. Арсений не мог удержаться — он наклонился и поцеловал его в шею, затем спустился ниже, к ключицам, к груди. Его руки тем временем переместились к поясу брюк Антона, расстегивая пуговицу, затем молнию. Антон позволял ему это, наблюдая с полуулыбкой, его руки лежали на подлокотниках кресла. Но когда Арсений попытался сползти с его колен, чтобы помочь снять брюки, Антон остановил его, удерживая за бедра. — Нет, — сказал он, его голос был твердым. — Оставайся так. Он сам приподнялся, позволяя брюкам и нижнему белью соскользнуть достаточно, чтобы освободить его колом стоящий член. Арсений почувствовал его — горячий, твердый — прижимающийся к его собственному, и не смог сдержать стон. Антон улыбнулся, услышав этот звук. Его рука скользнула между их телами, обхватывая оба их члена вместе. Арсений выгнулся от этого прикосновения, его руки вцепились в плечи Антона. — Смотри на меня, — приказал Антон, и Арсений поднял взгляд, встречаясь с его глазами. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь для меня. Его рука начала двигаться, создавая трение, от которого у Арсения перехватывало дыхание. Это было слишком интенсивно — чувствовать Антона так близко, видеть его лицо, его глаза, не отпускающие его ни на секунду. Но этого было недостаточно для Антона. Его свободная рука скользнула за спину Арсения, пальцы нашли вход и начали кружить вокруг него, дразня, но не проникая внутрь. — Пожалуйста, — выдохнул Арсений, сам не зная, о чем просит. — Пожалуйста что? — голос Антона был низким, почти рычащим. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Тебя, — ответил Арсений, его голос дрожал. — Я хочу тебя внутри. Антон улыбнулся, довольный ответом. Он отпустил их на мгновение, потянувшись к ящику столика рядом с креслом. Оттуда он достал небольшую бутылочку смазки, но не презерватив, как ожидал Арсений. Он щедро смазал свои пальцы и вернулся к Арсению, на этот раз не дразня, а медленно проникая внутрь одним пальцем. Арсений выгнулся от этого вторжения, его голова запрокинулась, обнажая шею. Антон не упустил возможности — он прижался губами к этой обнаженной шее, целуя, слегка покусывая, оставляя новые метки. Его палец тем временем двигался внутри Арсения, исследуя, растягивая, подготавливая. Вскоре к первому пальцу добавился второй, затем третий. Арсений двигался на них, насаживаясь глубже, желая большего. Его дыхание было прерывистым, его тело горело от желания. — Пожалуйста, — снова прошептал он, и на этот раз Антон понял без слов. Он убрал пальцы, вызвав у Арсения стон разочарования, и щедро смазал свой член. Затем, удерживая Арсения за бедра, он направил его, помогая почувствовать головку своего члена у входа. Арсений напрягся, когда понял, что Антон не надел презерватив. Он открыл рот, чтобы спросить об этом, но не успел произнести ни слова. Антон ухмыльнулся, заметив его замешательство, и одним резким движением насадил Арсения на свой член полностью. Его руки крепко держали бедра Арсения, не позволяя ему двигаться, давая время привыкнуть к размеру, к ощущению наполненности. Арсений вскрикнул от неожиданности и интенсивности ощущений. Он чувствовал Антона внутри себя — горячего, твердого, пульсирующего. Без презерватива каждая вена, каждый изгиб его члена ощущались так ясно, так остро, что это почти граничило с болью. — Ты мой, — прорычал Антон, его глаза были темными от желания. — Полностью мой. И я хочу чувствовать тебя без преград. Арсений мог только кивнуть, слова застряли в горле. Ощущение внутри, без презерватива, было новым, интенсивным, почти запретным. Это добавляло остроты, делало все еще более интимным, еще более собственническим. Антон начал двигать бедрами, не давая Арсению контролировать темп. Его руки крепко держали бедра, поднимая и опуская его на своем члене, буквально насаживая его, вдалбливаясь внутрь с каждым движением. Это было грубо, почти на грани боли, но Арсений обнаружил, что ему нравится эта грубость, эта властность. Его тело отзывалось на каждое движение, его стоны становились все громче, все более отчаянными. Антон вбивался в него с такой силой, что каждый толчок сдвигал Арсения вверх, и только крепкая хватка на его бедрах удерживала его на месте. — Громче, — приказал Антон, его голос был хриплым от возбуждения. — Я хочу слышать, как тебе нравится то, что я делаю. И Арсений не сдерживался — он стонал, кричал, его голос срывался от ощущений. Антон продолжал двигаться внутри него, каждый толчок был глубже предыдущего, каждое движение заставляло Арсения видеть звезды. Их тела были покрыты тонким слоем пота, скользкие, горячие. Звук соприкасающейся кожи смешивался со стонами Арсения и низкими рычащими звуками, которые издавал Антон. Движения стали еще более интенсивными, еще более грубыми. Он вбивался в Арсения с такой силой, что кресло под ними начало скрипеть. Одна его рука переместилась к члену Арсения, обхватывая его, начиная двигаться в такт своим толчкам. Его пальцы скользили по всей длине, сжимая то сильнее, то слабее, создавая идеальное давление. Арсений чувствовал, как внутри него нарастает что-то огромное, всепоглощающее. Каждый толчок Антона внутри, каждое движение его руки снаружи приближали его к краю. Его тело напряглось, мышцы живота сжались, бедра начали дрожать. — Давай, — прошептал Антон на ухо Арсению, его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Кончи для меня. И Арсений не мог сопротивляться этому голосу, этому приказу. Его тело выгнулось дугой, его голова запрокинулась, и он кончил с именем Антона на губах. Волны удовольствия прокатились по его телу, заставляя его дрожать, сжиматься вокруг Антона, продлевая собственное наслаждение. Антон последовал за ним через несколько мгновений, его тело напряглось, его руки крепче сжали бедра Арсения, оставляя синяки. Но вместо того, чтобы выйти, он остался внутри, изливаясь глубоко в расслабленное тело, метя его и этим способом тоже. Арсений почувствовал тепло внутри себя и невольно вздрогнул от этого нового ощущения. Это было интимно до невозможности, словно последний барьер между ними был разрушен. Он чувствовал, как сперма Антона заполняет его, горячая, вязкая, чужая и одновременно такая правильная. «Он кончил в меня, — пронеслось в голове Арсения. — Человек, чье имя я узнал только что, кончил в меня, и мне... мне это нравится». Они остались в таком положении, тяжело дыша. Антон притянул Арсения ближе, обнимая его, и тот положил голову ему на плечо, чувствуя, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Но Антон не собирался на этом останавливаться. Не выходя из Арсения, он внезапно поднялся с кресла, удерживая его на руках. Этот резкий маневр заставил его член проникнуть еще глубже, и Арсений не смог сдержать громкий стон. — Ох... боже... — выдохнул он, чувствуя, как Антон заполняет его полностью, как его член достигает таких глубин, о которых Арсений даже не подозревал. Антон улыбнулся, довольный этой реакцией. Он понес Арсения в спальню, каждый шаг заставлял его член двигаться внутри, продолжая стимулировать чувствительные стенки. Арсений обхватил его шею руками, его ноги обвились вокруг талии Антона, позволяя тому проникать еще глубже. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? — прошептал Антон, его губы касались уха Арсения. — Чувствуешь, как полно ты принимаешь меня? Арсений мог только кивнуть. Каждый шаг Антона отдавался внутри него волной удовольствия, каждое движение заставляло его дрожать от новых ощущений. Достигнув кровати, Антон аккуратно положил Арсения на спину и медленно вышел из него. Его взгляд был прикован к месту их соединения, и Арсений почувствовал странную смесь смущения и гордости от такого пристального внимания. Когда Антон полностью вышел, капля его спермы начала вытекать. Антон заметил это и быстро наклонился, собирая ее пальцем. Но вместо того, чтобы вытереть, он нежно, но уверенно протолкнул эту каплю обратно внутрь. Арсений вздрогнул от неожиданности и издал тихий стон. Это было так интимно, так собственнически, что у него перехватило дыхание. Палец Антона проник глубже, словно проверяя, насколько хорошо он наполнил Арсения, затем медленно вышел, оставляя после себя ощущение пустоты. — Ты такой красивый сейчас, — прошептал Антон, его голос был хриплым. — Раскрытый и мокрый. Его пальцы нежно обводили покрасневший, чувствительный вход Арсения, не проникая внутрь, но обещая это. Арсений невольно подался навстречу этим прикосновениям, желая большего, желая снова быть заполненным. Не отрывая взгляда от лица Арсения, Антон потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда что-то. Арсений не мог видеть, что это, но вскоре почувствовал — гладкий, прохладный предмет прижался к его входу, а затем медленно проник внутрь. Анальная пробка. Арсений почувствовал, как пробка заполняет его, не так полно, как член, но достаточно, чтобы напоминать о том, что произошло, о том, что внутри него. — Теперь ты действительно мой, — сказал Антон, наклоняясь, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра Арсения. — Отмеченный внутри и снаружи. Его губы были нежными, почти благоговейными, когда они касались чувствительной кожи бедра. Этот контраст — грубость и властность во время секса, и такая нежность сейчас — заставил сердце Арсения сжаться от какого-то нового, неизведанного чувства. Антон продолжал целовать его бедра, поднимаясь выше, к животу, к груди, к шее, и наконец, к губам. Этот поцелуй был другим — не требовательным, не властным, а почти нежным, почти... любящим? Арсений посмотрел на него — на этого властного, собственнического мужчину, который только что заявил на него права самым интимным способом. И вместо страха или сомнения он почувствовал странное удовлетворение, словно нашел то, что всегда искал, не осознавая этого. — Твой, — согласился он, притягивая Антона для нового поцелуя. — Полностью твой. Антон улыбнулся в поцелуй, его руки уже начали новое исследование тела Арсения, словно не могли насытиться им. Одна рука скользнула вниз, к пробке, слегка надавливая на нее, заставляя Арсения вздрогнуть от удовольствия и неожиданности. — Чувствуешь? — прошептал Антон, его губы были в миллиметрах от губ Арсения. — Чувствуешь меня внутри себя? Мою сперму, которая теперь часть тебя? Арсений мог только кивнуть. Он чувствовал пробку внутри себя, чувствовал тепло спермы Антона, чувствовал, как его тело реагирует на эти ощущения, на эти слова. — Я хочу, — продолжил Антон, его голос был низким, интимным. — Чтобы ты чувствовал меня внутри себя, даже когда я не в тебе. Эти слова, эта идея должны были шокировать Арсения, должны были заставить его возразить, отказаться. Но вместо этого он почувствовал, как внутри разгорается новая волна желания, как его тело откликается на эту собственническую просьбу. — Да, — прошептал он, глядя в глаза Антону. Антон улыбнулся, в его глазах было что-то похожее на гордость, на удовлетворение. Он наклонился и поцеловал Арсения снова, глубже, интенсивнее, словно запечатывая их договор. — Отдыхай, котенок, — прошептал он, укладываясь рядом и притягивая Арсения к себе. — Тебе понадобятся силы для того, что я запланировал на остаток ночи. Арсений улыбнулся, прижимаясь ближе к теплу его тела. Он не знал, что принесет утро, но был уверен в одном — он не пожалеет об этой ночи, о своем решении флиртовать только с ним, только с Антоном. Лежа в объятиях, Арсений думал о том, как странно повернулась его жизнь за один вечер. Он пришел в клуб, не ожидая ничего особенного, а уходил оттуда с человеком, чье имя узнал только в его квартире. Человеком, который сейчас держал его в своих руках, словно самое драгоценное сокровище, и одновременно — словно свою собственность. И странно, но это не пугало его. Наоборот, в этой принадлежности, в этом подчинении он нашел свободу, которую никогда не испытывал раньше. Свободу быть собой, свободу отдаваться полностью, свободу доверять. Он закрыл глаза, чувствуя, как сон начинает овладевать им. Последнее, что он почувствовал перед тем, как заснуть, были губы Антона, нежно целующие его висок, и его шепот: — Спи, мой котенок. Завтра начнется новая глава нашей истории. И Арсений улыбнулся во сне, зная, что с нетерпением ждет этого завтра, этой новой главы, этой новой жизни — с человеком, который заставил его флиртовать только с ним.