Étreinte à trois

Она уже привыкла к резкой друкхарской речи, что звучала из уст Воргена. Маражай был явно доволен пообщаться на своем наречии, и поэтому сейчас был крайне словоохотлив, пусть и по делу. Ирлиэт, все еще привыкающая к своему новому Пути, сидела ровно между ними, стараясь вслушиваться в их слова. Ей было непривычно, и всё, что она ощущала, казалось не просто ярким и насыщенным, это было чересчур и слишком, и одновременно этого было мало. Девушка чувствовала себя словно в тесной клетке: слишком мало пространства, слишком не хватает воздуха, слишком много жара. Руки псайкера, на которых покоятся татуированные цепи, шрамы друкхари, прикрытые выбитыми рисунками… Они всегда казались ей привлекательными мужчинами, но сейчас особенно. Было ли это влияние разрешённых теперь эмоций? Возможно. Они спокойно разговаривали о том, где можно было бы задержаться, чтобы отыскать остатки его кабала, и именно эта их спокойность сводила её с ума. Ирлиэт принялась нетерпеливо ерзать, не находя себе места. Она то случайно прижималась бедром к Воргену, то чуть отталкиваясь, льнула к Маражаю. Но мужчины словно нарочно не замечали её взволнованности. Еле заметно выдохнув, дрожащими пальцами она скользнула по ткани к их ногам. Она едва-едва касалась одежды, пробуя, словно шагала по минному полю и боялась нарушить их невозмутимость. Ирлиэт ощупывала их бедра сначала робко и осторожно, но потом всё смелее, с каждым новым сжатием. Ворген бросил короткий взгляд, но снова вернулся к беседе, как ни в чем не бывало, позволяя ей продолжать. Маражай только хмыкнул, но тоже никак не стал её останавливать. Ирлиэт не выдержала и шумно вздохнула, резко прервав их разговор. Её щеки порозовели от румянца, и она звучала почти жалобно, когда тихо пробормотала. — Сядьте ближе… Я хочу вас рядом, обоих. Ворген усмехнулся уголком губ, пододвигаясь ближе, а Маражай лениво приподнял бровь и без слов подчинился. Их плечи соприкоснулись, и она оказалась крепко зажатой между своими двумя мирами. Один – терпкий и головокружительный, как воздух перед бурей, а второй – сожжет дотла и любовно изранит своей силой. Она прокралась ладонями выше, всё ещё боясь наглых действий, продолжая невесомо трогать обоих мужчин. Когда её ладонь в очередной раз сжала бедро друкхари, Маражай ловко поймал её за запястья. Его пальцы цепко сомкнулись на её руках, заставив Ирлиэт затаить дыхание. Он медленно направил её руку выше, положив свою сверху, показывая, с какой силой нужно его касаться. Темный хрипло рассмеялся, выдыхая. — Сильнее… не так невесомо, безвинно. В ней что-то перещёлкнуло. Голова закружилась от его слов, к тому же она ощущала уверенные касания Воргена на своей талии. Дыхание стало сбивчивым, руки задрожали, а Маражай лишь улыбался, словно в одобрение. Девушка широко открыла рот и жадно вцепилась пальцами в его одежду, стараясь через ткань сжать и царапать сильнее, с наслаждением ловя каждый его тихий стон. Глаза её сияли, зрачки расширились, как у одурманенной, вдохи стали глубокими и редкими. Она склонилась к нему и прижалась к его губам так жадно, будто боялась, что её остановят. Едва она сцеловала улыбку друкхари, Ирлиэт резко отстранилась и обернулась к другому мужчине. Она жестко обхватила плечи Воргена, стиснув их с такой силой, что её собственные пальцы побелели. Грудь тяжело вздымалась, будто дыханием она хотела разорвать грудную клетку. Псайкер завороженно замер, восхищённый интенсивностью её эмоций. Он видел, как в её глазах плескалось яростное желание, и не смог устоять. Мужчина встретил девушку горячим поцелуем, хищно поглотив её дыхание, в ответ держа за предплечья стальной хваткой, обещая удержать её в этом мгновении. Девушка неистово целовала их поочередно, метаясь от одного к другому. Поцелуи становились всё более рваными, безумными и нетерпеливыми. Она ненасытно касалась их обоих — то губами, то ладонями, то бедрами, и каждый раз словно тонула, захлёбывалась в их ответных движениях. Маражай прервал её метания, почти нежно поймав её лицо. Он медленно облизал губы, смакуя её растерянность и раздражение. Его голос прозвучал удивительно мягко, но в нём всё же были острые насмешливые нотки. — Расслабься, родная кузина. Отдай нам себя всю. Он подтолкнул её назад, к подушкам. Она подчинилась моментально, загипнотизированная лиловыми глазами псайкера и голосом друкхари, пока Ворген помогал ей опуститься на постель. Прикрыв глаза, Ирлиэт ощущала, как её сердце билось слишком быстро. Пальцы дрожали, но она лишь расслабилась в их руках. Её дыхание стало рваным, и всё её тело ожидало их прикосновений. Ворген медленно склонился над ней, прожигая полным желания взглядом. Его рука легла на её живот, властно освобождая от ненужной одежды. Маражай устроился выше, пальцами скользнув к её щеке. Он игриво обвёл контур губ, намеренно не касаясь кожи, а затем лениво склонился ниже, поддразнивая девушку дыханием, но всё ещё не целуя. Ирлиэт ощущала, что её мир вот-вот разорвётся на части от одного только осознания того, что она была полностью в их распоряжении. Никакой стимулятор не мог опьянить сильнее, чем это. Её губы распахнулись в беззвучном стоне, который тут же оказался украден друкхари. Дорожкой из лёгких укусов Ворген поднимался выше от живота. Теперь он терзал её ключицы, играясь с ними языком. Как она могла спокойно дышать, когда её ласкали одновременно? Поцелуи Маражая обжигали изнутри, а укусы Воргена окончательно туманили разум. Они оторвались от неё лишь на мгновение. Тяжело дыша, мужчины, переглянувшись, столкнулись в яростном поцелуе, подарив девушке несколько секунд передышки. Они сменились: теперь Маражай скользил от ключиц вниз, с силой и явным удовольствием повторяя линии, оставленные Воргеном. Сам же псайкер медленно терзал Ирлиэт поцелуями. Движения мужчин были невероятно разными. Касания псайкера словно пускали по нервам слабые разряды тока, тогда как друкхари будто обжигал изнутри. Она выгибалась навстречу его огню и задыхалась от электрических поцелуев. Губами Ворген спустился по линии челюсти на её шею, жесткими поцелуями словно оставляя собственнические метки, от которых по ее телу расползалась дрожь. Ладонью он распустил её волосы, с наслаждением вплетаясь в мягкие пряди. Она не знала, к кому потянуться первой. Её руки метались, словно потерявшие направление птицы: то задерживались на предплечьях Маражая, то цеплялись за ткань на плечах Воргена, будто в них скрывалось спасение. Она задыхалась от собственных ощущений, и оба они были её единственным воздухом, единственным пульсом, что бился у нее под кожей. Ворген усмехнулся, прижимая её к себе сильнее, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался внутри нее приятным резонансом. — Не рвись, Ирлиэт. Всё, что тебе нужно, мы дадим сами. Маражай не вынес её метаний. Ладонью он хищно поймал её руку, притянул к губам, и прикусил её пальцы так, что сердце вспыхнуло огнём. Его глаза горели голодом, а голос сорвался в гортанное мурлыканье. — Бери нас обоих, родная. Я хочу увидеть, как ты сгоришь. Эти слова обрушились на неё хлёсткой плетью. Ирлиэт сдавленно вскрикнула, пытаясь поймать больше воздуха, когда Ворген прижал её к постели, и его губы настигли её. Поцелуй был голодным и грубым, как поединок, в котором ей не оставили выбора. Она выгнулась всем телом, поддаваясь ему без остатка, словно отдавая дыхание. И в тот же миг Маражай змеей скользнул к её груди. Его губы оставляли влажные метки, а язык вёл безжалостную дорожку вдоль чувствительной линии, и Ирлиэт больше не могла сдерживать стоны. Всё смешалось в один поток — её прерывистое дыхание, её хриплые вскрики, их движения, обрушивавшиеся на неё, как волны. Она чувствовала их обоих одновременно, как два разных пламени, пожиравших её тело и душу одновременно. Один — строгий, удерживающий, сковывающий, как цепи. Другой — дразнящий, рвущий изнутри, как яд, пробирающийся к сердцу. Она не понимала, где заканчивалось её тело и где начинались они. Всё растворилось в этом безумии, в пьянящей двойной ласке, которая ломала и собирала её вновь. Даже с закрытыми глазами она видела череду вспышек, таких же ярких, как звёзды в космосе. Она живо и четко видела их троих, переплетённых и изломанных, но единые в одном безумном порыве. Пальцы судорожно цеплялись за простыни, тело выгибалось дугой, голос осип и охрип от всхлипов наслаждения, а они вдвоем продолжали сводить ее с ума до оргазма. Напряжение достигло предела неожиданно, всё оборвалось в один крик. Крупная дрожь пробила от кончиков пальцев, где-то внутри зажглась лампочка, а снаружи будто надели вакуумный колпак. Она обмякла, рухнув на подушки, обессиленная, но с широкой, почти безумной улыбкой, расползавшейся по лицу. Маражай откинулся рядом, облизывая губы с довольной ленцой, будто смаковал её падение. Его глаза сверкали гордостью. — Совсем другое дело, родная… Ворген молчал. Он лежал близко к ней и только держал её, стальным кольцом обвив талию, не позволяя выскользнуть из его власти. Его взгляд был тяжёлым, мрачным, но в нём горело то же, что и в её улыбке: признание, что в этом мгновении она окончательно родилась заново. Он наклонился ближе, его губы – к её уху, и слова прозвучали излишне прямо. — Я счастлив, что ты, пусть и вынужденно, но принимаешь себя на своем Пути. Ирлиэт вздрогнула, широко распахнув глаза, словно эти слова прошлись по нервам раскалённой нитью. Внутри неё эхом раздалось то, чего она и сама боялась произнести: да, это так. Теперь в каждой вспышке ярости и страсти она видела себя не прежнюю, а другую, рождённую из их прикосновений, криков, боли и любви. В ее взгляде, обращенном к ним, впервые вспыхнул тот самый голод, которого так ждали оба мужчины.