Во сне во сне

Тоска

Первое время прибывания здесь, в этих четырех белых стенах будто из психбольницы великий мироходец провел наворачивая круги и размахивая руками крича о своем величии. Кому он доказывал ни кому не нужное величие? Скорее самому себе. Не сосчитать сколько времени прошло пока он просто не упал в камере без какого-либо смысла, в этом измерении нет чувства голода или усталости, как и других физических потребностей в реальном мире. Вокруг тебя только белые стены, твой голос отдающиеся эхом в темнице, и пристальный взгляд надзирателя этой тюрьмы. Его присутствие сопровождается холодом, даже в этом месте где нет ничего все равно чувствуется его пристальный и ледяной взгляд безразличие перед мироходцом, что медленно сходит с ума. Стадии сумасшествия проходили размыто и нечотко будто мозг смотрел на все это с третьего лица никак не воздействуя свое сопротивление. Но желание стать тупым биомассой как и другие сокамерники не было от слова совсем, потому ему нужно было себя отвлечь. Чем? Отдыхом и сном. На самом деле здесь можно было "поспать" и чувствуя ощущение усталости, но скорее на уровне эмоциональный ощущений? Все может быть, думать нас счёт этого он не собирается, не гоже засорять свою прекрасную память бессмыслицей особенно если это не имеет значения. Первые попытки поспать Эбардо не смог понять снились ли ему сны, было ощущение, что он только на мгновение закрывал глаза и тут же открывал. Понять спал ли он оказалось очень сложно и это раздражало зеленоглазого ещё больше чем пристальный взгляд надзирателя, что все так же посещал его как и пернатый. Они не разговаривали, или Эбардо не слышал их голоса, или их никогда и не было. Попытки сна дали себе плоды только через некоторое время, точнее по ощущениям, а на самом деле мироходец не знает сколько времени прошло но именно тогда у него получилось заснуть и увидеть сны. Сначала когда он проснулся он подумал что ему снова ничего не приснилось и уже хотел бросить эти попытки и принять свою участь. Но его будто током пришибло, нахлынувшийся воспоминания о прошлом, только его уже больной мозг добавлял некоторые изменения в истории. Все это значило только одно, сны здесь есть и в них можно погружаться.

***

Сны были разнообразные, обычные воспоминания из его прошлого как он путешествовал по мирам, как он уничтожил солнце, как попал в Видомнию, и какие кошмары там его преследовали. Каждое пробуждение оказался адом, во снах чувствуется тепло от искусственного солнца, и каждый раз просыпаясь от ледяного давления вокруг становилось невыносимо при пробуждении. Все было терпимо, пока во снах он не стал встречать его. Сначала все было размыто, не было видно его лица туловища и других частей тела, но с каждым сном он все ближе и ближе приближался и только тогда он смог разглядеть его внешность. Темно каштановые волосы, что ложились на плечи незнакомца, шея была прикрыта да боли знакомым клетчатым шарфом, только цвет отличался на кроваво красным как и его цвет глаз, одет он был просто в чёрное худи с таким же цветом его брюк. Он наблюдал из далека, но так чтобы Эбардо его видел во снах, зеленоглазый только со временем понял, что стал спать только для того, чтобы увидеть его. Встретить его взгляд на себе, почувствовать его на себе, в отличие от надзирателя его взгляд был теплым не смотря на лисий прищур, он чувствовал себя в ловушке, но именно он помогал справиться от одиночества. Хотелось подойти и обнять, а после залезть под его кожу и наконец-то согреться об него. Но как бы во снах Эбардо не старался, силуэт человека никак не приближался и не отдалялся, будто на зло силуэт раскрыл руки приглашая того в объятия которые никогда не станут реальными ведь всего этого никогда и не было. В последний раз когда ему снился сон с силуэтом, тот все же приблизился и смог услышать то, что все это время говорил незнакомец. — А ты знаешь, что сны могут быть общими? Ты мне мешаешь. А после... Тьма, ему больше ничего не снилось, как бы мироходец не старался сны больше не приходили, была только темнота и холод. Будто незнакомец не желая его слушать просто разорвал с ними связь, так просто, и так безразлично. Как бы тот не старался тепло больше не возвращалось его греть, как бы тот не хотел, как бы тот не плакал и не бился в истерике. Ничего больше не помогало ему вернуться на свет. Ему больше ничего не поможет. Только блаженное безумие, что накрыло его от отсутствия теплого тела рядом. Все это было простой тоской по нему.