Ад Томино

Эхо твоего крика разносится через ад,

и расцветает кроваво-красный цветок.

Сайдзо Ясо, «Ад Томино»

Мотивы запретного знания и текстов, прочтение которых грозит осмелившемуся произнести нечестивые слова вслух бедой, встречаются часто. Запредельная тишина, наполненная криком тысяч душ, что замер в потоке времён, неразрывно связана с запретными текстами, которые хранятся порой не в библиотеках древних тайных обществ за семью печатями, а на полках книжных магазинов, спрятанные среди беллетристики, научно-популярной литературы, литературы эзотерической или среди старых книг, которые из милости прежние хозяева или отнесли в букинистический, или продают незнакомцам, стоя на углах улиц и не надеясь на хорошую выручку. Если разбить все сюжеты на большие группы, то выделить можно только три: любовь, приключения, война. Всё остальное — их вариации и комбинации. Однако есть и четвёртая группа: статика — быт, когда не происходит ничего, что можно было бы отнести к трём перечисленным выше группам, если, конечно, не считать выкуривание сигареты или воспоминания о былом приключением. Это удручает. Порой удручает даже сильнее, чем можно представить. *** Выстрел. Слово такое же короткое, как и действие. И если человек услышал звук выстрела, значит рана была не смертельной. Пуля обгоняет звук. Однако… . — Просто убить тебя было бы скучно, — молодой человек в чёрном плаще вздыхает, вертя в руке огнестрельное оружие и совершенно не беспокоясь о собственной безопасности. — Скучно? — его собеседник невольно дёрнулся от спокойного тона юноши. Карие с янтарной искрой глаза расширились от удивления. Теперь они походили на две монеты из жёлтого металла. — Скучно… — повторил человек. Лицо на миг скривилось от судороги. Скучно. Двое находились внутри полуразрушенного здания, которое по атмосфере напоминало храм. Место с поросшими мхом каменными стенами и светом, причудливо пробивающимся через окна почти под самым потолком, носило смутные следы той печати из неуловимого цветного запаха, которая присуща лишь живым кладбищам и почти забытым церквям, на пороге коих, тем не менее, легко можно встретить чёрного пса или полупрозрачного стражника, внушающего даже бо́льший страх, чем привидение с красными глазами. Комната без мебели, с землёй вместо пола, с серо-зелёными стенами, с освещением, похожим свет от рампы, являла собой сюрреалистичное подобие сцены, где предстояло разыграться трагедии. По крайней мере, таков был замысел. На «сцене» находились две фигуры. Одна из них сидела в круге света. На руках — наручники, а ноги связаны, чтоб человек не сбежал. Это обычный герой из книг: карие глаза, бледное от напряжения и страха лицо, светло-русые с рыжим отливом волосы. Он высокий, одет в бежевое пальто, серые джинсы. Ботинки на ногах не слишком подходят для длительных прогулок по лесистой местности, что говорит о том, что в планы мужчины явно не входил поход в заброшенное здание на стыке леса и города. *** Гул самолёта прерывает поток мыслей, вытягивая в реальность. В области грудной клетки чувствуется неприятный холод, а в животе, чуть ниже солнечного сплетения, образуется комок. Хотя по гулу нельзя определить высоту полёта, сам факт, что звук громкий и отчётливый, указывает: самолёт летит низко. Уже несколько дней около половины второго ночи они летают слишком низко… . Раньше тишину в этот час нарушал вой собак или же грохот проходящего по железным путям поезда, который днём утопал в шуме города. Картина, созданная воображением, разбилась на куски, стоило насторожиться и обратить внимание на низкий, монотонный тянущий звук, который исчез, медленно угасая, как угасает вой сирены “скорой помощи”, когда машина оказывается достаточно далеко. Раньше тишину в этот час нарушал только вой собак… . *** Второй актёр предпочёл не выходить из тени и слиться воедино со мраком. Он среднего роста, явно ниже человека в бежевом пальто, и явно моложе его, но это не важно. Юноша одет во всё чёрное: брюки, сапоги, плащ. Всё чёрное одного тона, ведь у черноты, как и у серости, множество оттенков. Его волосы тоже чёрные, тона чёрной кошачьей шерсти, которая, выгорая на солнце, приобретает махагоновый оттенок, оттенок осеннего пламени, но не оттенок опавшей листвы. Чёлка скрывает глаза и половину лица. Глаза… . Глаза с той же тёплой, но мёртвой искрой, что и волосы, почти чёрные. Почти. В полумраке заметно лишь лицо мутным светлым пятном, — лицо, которое забудешь, стоит только отвернуться, — белый воротник рубашки и бинт на правом запястье. Бинт испачкан засохшей, уже побуревшей кровью. Руки в чёрных перчатках ловко играют с пистолетом. Юноша не намерен стрелять. — Просто убить тебя было бы скучно, — повторил он. — У меня есть предложение поинтереснее. Как относишься к тому, чтобы выменять свою жизнь на историю? Он улыбнулся, склонив голову набок, улыбнулся слишком мягко, как будто выверено, и посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Историю? — переспросил человек в бежевом пальто. В этот момент на его лице читалось удивление, смешанное с облегчением: он отделался малой кровью — какая-то история в обмен на жизнь. — Верно. История в обмен на жизнь. *** По свободной ночной автостраде проносится транспорт без глушителя, то ли машина, то ли мотоцикл. Звук режет воздух, вызывая боль в голове. Образы снова мутнеют и растворяются. *** — История в обмен на жизнь. Юноша в чёрном плаще мягко улыбается, перекладывая пистолет из левой руки в правую. Он не торопится. Он садится на землю напротив своего собеседника. — Начнём с простого. Как тебя зовут? Человек в бежевом пальто молчит, опустив голову. — Что, неужели так сложно ответить? Брюнет разочарованно качает головой. — Нани… — сдавленно ответил человек. — Чтооо? Из полумрака на отвечающего уставились два тлеющих уголька. — Да, — Нани кивнул. — А как тебя называть? — Графит, — не задумываясь, отозвался человек в чёрном плаще. Он потянулся, зевнул, прикрыв рот ладонью, и изобразил на своём лице подобие скуки. — С именами разобрались. Теперь я жду историю. И поторопись. Если Шахерезада должна была замолчать с рассветом, то ты должен закончить рассказ до заката, иначе… — Графит театрально вздохнул и будто бы невзначай повертел огнестрел в руках. — … иначе, сам понимаешь. К слову, тебя лучше будет убить, выстрелив в голову. Ты только представь: этот зал, ты лежишь в круге света, а из головы у тебя распускается тёмно-красный цветок… . Умолчу, что помимо крови вытечет, вероятно, и часть мозга, но всё же. Красоте картины это не повредит. Нани не разделял восторга Графита. Он сжался, стараясь стать меньше. — Поверь, это гораздо более приятная смерть, чем от повешения или от яда: ты умрёшь практически мгновенно. Рука в чёрной перчатке потрепала человека в бежевом пальто по плечу и снова исчезла в полумраке. — Так что? Готов рассказать историю? Только после этого вопроса мужчина осознал, насколько сильно он просчитался, думая, что рассказ — небольшая плата. У него не было историй. Никаких. — … Нет, — отозвался он. — Правда, что ли? — Графит хмыкнул и продолжил, растягивая слова. — Жа-а-аль, коне-е-ечно. Видимо, игра закончится быстрее, чем я планировал. Неужели настолько всё плохо, а? — У меня нет ни одной истории. Ни одного рассказа. — Так расскажи хотя бы об этом? Неужели ты не решишься даже попробовать? Ну же. В случае неудачи ты ничем не рискуешь. Обещаю: я подарю тебе лёгкую смерть. *** Индиго сменился на ультрамарин, а прохладу ночи постепенно вытеснила белая, плавящая всё вокруг жара летнего дня. Двое сидели на кухне. Рыжий и чёрный с тёплым отливом… прекрасное сочетание. Слишком знакомое. — Так… зачем я понадобился тебе в столь ранний час? — гость рыжеволосого юноши зевнул. Рука с перебинтованным запястьем подпирала щёку, а угольки глаз блуждали по кухне, останавливаясь то на лице рыжего, то на белых в лиловый ромб обоях, то на кружке кофе с молоком. — Грэм, ты знаешь что-нибудь про “Ад Томино”? — рыжик, сидевший напротив своего гостя, опёрся о край стола, стараясь, кажется, приблизиться к собеседнику. — Не больше, чем можно найти в интернете, Ал, — отозвался Грэм. — Если верить легенде, то каждый, кто прочитает стихотворение целиком вслух на японском, умрёт или пострадает от другого несчастья. И, к слову, на одном из сайтов говорится, что жуткая картина, которая обычно иллюстрирует «Ад Томино», не имеет к тексту никакого отношения, — Юноша прервался и сделал глоток кофе. — Это рисунок художницы, которую дома изнасиловал муж. Причём, это случилось до свадьбы. Грэм сцепил пальцы в замок, зажмурился, поднимая руки над головой и потягиваясь. Он улыбался. Рукав графитовой рубашки сдвинулся вниз, позволяя рассмотреть бинт на правом запястье. — Впрочем, — продолжил брюнет спокойно, — это всего лишь легенда. Конечно, есть свидетельства тех, кто осмеливался прочитать стихотворение вслух. Один из таких людей не смог дочитать его, потому что ему стало плохо, а через некоторое время он попал в аварию. Но, как по мне, связывать несчастный случай с порождением чьей-то фантазии — крайне нелепо. Ал кивнул, подтверждая его слова. И правда, звучало нелепо, но что-то здесь было не так. Грэм между тем говорил дальше: — Эта история стоит на одном уровне с рассказами о призраках и злых духах. Люди бояться читать «Ад Томино», ведь они не знают, что произойдёт потом. Знания, что случится нечто плохое, и незнания, что именно, достаточно, чтобы воображение нарисовало картину, которая привела бы человека в ужас. Кстати, почему ты вдруг спросил? Не припомню, чтоб тебя интересовали ужасы. — Артур попросил, — рыжик вздохнул, глядя куда-то в сторону окна, за плечо Грэма. В этот момент ему показалось, что другого человека нет в комнате: есть он, а напротив него сидит огромный чёрный кот и жмурится, греясь на утреннем солнце. — Вот как. Понятно. Чёрный “кот” потянулся. — Что ж, вполне в его духе. И взбрело ему в голову звонить тебе среди ночи. — Что? — Рыжик склонил голову вбок. — Откуда ты …? — Брось. Не надо быть провидцем, чтоб это понимать. Но, лисёнок, дай угадаю: стихотворение не единственная причина, по которой ты меня позвал, верно? Отпираться было бесполезно. Ал кивнул, подтверждая его слова. — Ты прав, Грэм. *** — … я подарю тебе лёгкую смерть. После этих слов на два часа до заката воцарилась тишина. Двое сидели друг напротив друга и молча смотрели один на другого. Первым молчание нарушил юноша в чёрном плаще: — Знаешь, мне кажется, ты мог бы спастись. Ты не казался мне тем человеком, у которого нет историй. — Не мог. Нани опустил голову. Он весь напрягся. — Я не мог. — Помнится мне, Хагивара Сакутаро был настолько робок и застенчив, что при встрече боялся смотреть в глаза другому человеку. Он очень терялся, когда к нему приходили незнакомые люди, и в разговорах обычно стоял с потупленным взглядом, только изредка неожиданно поднимая голову и заглядывая в глаза собеседнику, — сказал Графит и в который раз за разговор мягко улыбнулся, глядя на мужчину. — Похоже, у тебя та же проблема, верно? Порой исповедь для тех, кто не умеет врать даже по мелочам, становится настоящей пыткой. Для тех, кто не умеет говорить, — тоже. Я избавлю тебя от мук. Посмотри на меня. Мужчина в бежевом пальто поднял взгляд на своего собеседника. Карие с янтарной искрой глаза расширились, скованные наручниками руки задрожали и сам он затрясся, по лицу прошла судорога. Он будто хотел сказать: прошу, не надо. Графит уже не сидел, а стоял всего в нескольких метрах от Нани и направлял пистолет прямо ему в голову. — Лобная кость толще височных, и правильнее было бы пустить пулю сбоку, в крайнем случае, в затылок, где кости тоже тоньше, или под челюсть, но об этом не беспокойся. Когда ты упадёшь, я для уверенности выстрелю тебе в сердце. Или перережу горло. Юноша задумчиво рассматривал мужчину, сидевшего перед ним и пытавшегося отползти назад. — Скажи мне, Нани, почему ты боишься смерти? *** — Ты прав, Грэм, — рыжик вздохнул, на мгновение опустил голову и тут же поднял её, посмотрел в глаза человека в графитовой рубашке. — Есть ещё кое-что. Пожалуйста, убей Нани. Грэм невольно хмыкнул. Почти чёрные глаза юноши встретились с зелёными глазами Ала. — Ты уверен? Учитывая, что ты пишешь, подражая реалистам, твоего персонажа нельзя будет воскресить. Ты долго работал над ним. Так что же случилось, Ал? — Я устал от него и хочу вывести его из игры. — Однако есть и другие способы. Ты можешь отправить его в путешествие или… . Зеленоглазый замахал руками, перебивая гостя. — Ты не понимаешь. Он слишком много значит для меня, поэтому его нужно убить. Это будет… то же самое, что и убить прошлое. Прошлое… Грэм невольно вздохнул. «Боль твоего прошлого никак не связана с тем, кем ты являешься сейчас,» — вспомнилась фраза. Она обнадёживала, словно стараясь достучаться до нутра мягкими кошачьими лапками. Но до «чёрного кота» ей не суждено было достучаться. Лапки таяли в воздухе, не достигая цели, и фраза растворялась в общем шуме смешных и поистине мудрых слов. — Почему ты не сделаешь этого сам? Всего лишь стоит перечеркнуть слова в блокноте и переписать историю так, чтобы он не смог спастись, и вуаля! — юноша описал руками дугу, — Нани мёртв, проблема решена. — Я не могу. Ал нервно дёрнул руками и посмотрел на Грэма так, словно ему предлагали здесь и сейчас убить собственную собаку или же утопить ещё слепых котят. — Я не могу, Грэм. Не могу по той же причине, по которой хочу его убить: он слишком важен для меня. Веришь или нет, я считаю персонажей, которых писатели создают даже ради одной единственной истории, живыми. — Однако многие авторы мучают и убивают своих героев, — отозвался юноша в графитовой рубашке и допил уже остывающий кофе. — Вспомни детективные истории, ужасы, классическую литературу. Там всегда кто-то умирает или страдает. Исключение составляют разве что рассказы и новеллы, где порой описываются совершенно незначительные на первый взгляд события, не всегда приправленные бедами и смертью. — Но я не могу. — Выходит, я, по-твоему, могу? Что ж, неожиданно. — Но ты ведь уже убивал и калечил своих персонажей. Из всего литературного кружка ты единственный, кто пишет рассказы со смертельным исходом в ужасающем количестве. Нечто, отдалённо напоминающее скуку, отразилось на лице Грэма. Юноша подпёр голову кулаком и вздохнул. Осознание, что его товарища не переубедить, удручало. Становилось скучно. Ужасно скучно. Он протянул свободную руку в сторону рыжика, жестом прося дать ему какой-то предмет. — Я всё сделаю. Но в качестве платы… — на последнем слове он мягко улыбнулся. — … позволь поиграть с твоим крысёнышем? Ал вихрем умчался в гостиную и уже через минуту вернулся. Он вручил Грэму небольшую тетрадь для записей и карандаш. Была в этом жесте некая торжественность. Рука с перебинтованным запястьем тут же принялась перелистывать страницы, два уголька скользили по тексту, сжигая слова оставшимся в них теплом. «Лисёнок» сел напротив своего гостя. Он не мешал, лишь наблюдал за этим странным человеком, больше похожим на кота, который сейчас играл с мышью. *** — Почему ты боишься смерти? Графит вопросительно склонил голову вбок, всё так же пристально глядя на Нани. — Я… — Назови мне хотя бы одну реальную причину, по которой мне нельзя тебя убивать. Только не что-то в духе «у меня есть жена и дети», ведь мы оба знаем, что наша кровь — лишь чернила, мы с тобой только копии живых людей, кошмарные химеры, собранные из сновидений и характеров, встреченных в жизни и порождённых сознанием художника. Нас даже людьми назвать сложно, — молодой человек в чёрном плаще говорил спокойно и наблюдал за реакцией своего собеседника. Солнце уже почти село за горизонт, а глаза с янтарной искрой смотрели с неподдельным, практически детским удивлением: Нани не думал о себе в таком ключе до этого вечера. Повисла тишина, которую вскоре нарушил голос мужчины в бежевом пальто: — Я главный герой этой книги! Графит усмехнулся. Грустная улыбка, больше похожая на гримасу, на мгновение искривила его лицо. — Бедный. И ты правда веришь, что это тебя спасёт? Ты ошибаешься. Очень сильно ошибаешься. Есть такие книги, где главные герои умирают. Сайонара, Нани. Выстрел. Пуля прошила голову, пройдя сквозь черепную коробку и искалечила мозг. В карих с янтарной искрой глазах навсегда застыл ужас, смешанный с единственным вопросом: “За что?” Юноша в чёрном плаще безучастно смотрел на опрокинувшееся на спину тело, на кровь, что расползалась по земляному полу багровым цветком. Контрольный выстрел в сердце. От отдачи труп дёрнулся. Температура бывшего живого человека падала, глаза остеклянели. — Прости. Но я и сам не знаю, за что, — ответил Графит на вопрос, который мужчина в бежевом пальто так и не озвучил. — Моей задачей было лишь убийство. И, честно признаюсь, меня не волнует, за что. *** — Скучно. Грэм зачеркнул последнее слово. — Даже не охота было долго играть. Он с наигранно разочарованным видом вернул Алу карандаш и тетрадь. Рыжик забрал вещи и отнёс их в зал. Положив на стол письменные принадлежности, он развернулся, чтоб пойти обратно на кухню, но столкнулся с Грэмом на полпути в прихожей. — Уже решил уйти? Зелёные глаза озадаченно уставились на человека в графитовой рубашке. — Да, — ответил юноша и подошёл к входной двери. — В другой раз загляну поболтать просто так. А сейчас дела. Дела не ждут! Он шутливо отсалютовал, вскинув руку вверх и развернулся, собираясь уходить. — Дела … в воскресенье? Грэм обернулся. — А как ты думал? Завтра вечером встреча кружка, а у меня сделано целое ничего, — он недовольно скривился, будто только что съел что-то горькое. — И в целом писанина плохо идёт. Потом загляну. Гудбай. «Чёрный кот» открыл дверь и выскользнул в подъезд, оставив Ала одного. Рыжик вздохнул, закрывая дверь. Всё же странным был этот его приятель. Очень странным. Сколько он не пытался убедить себя, что ничего необычного в Грэме нет, не выходило. Никак. Что же он такое… . Как будто в нём было что-то от оборотня или привидения: лицо, которое забывалось сразу, стоило только отвернуться. У Ала никогда не было проблем с памятью на лица, но стоило посмотреть на Грэма, как писатель начинал сомневаться, точно ли проблем нет. Точно ли? Через четверть часа он сидел в гостиной и слушал гудки, доносившиеся из динамика телефона. На том конце провода Артур не брал трубку. Снова. Чёрт, а ведь сам разбудил среди ночи, говоря, что срочно и это буквально вопрос жизни и смерти. Теперь же… . — Придурок. Снова заснул. Рыжик закатил глаза и цокнул. Ну конечно. Чего ещё ожидать от Артура: он ведь едва ли не больший юморист, чем Грэм, а Грэм тот ещё шутник. *** — Вставай. Спектакль окончен. Графит, вздыхая, освободил Нани от верёвок и наручников. Мужчина сел, опираясь на руки и посмотрел сначала на своего «убийцу», а затем, обернувшись, на тёмную жидкость на полу. — Конец? Он недоумевал, это было видно. — Конец. Идём чай пить. Брюнет бросил пистолет в угол, и оружие растворилось в темноте во время полёта, так и не ударившись о стену. Графит устало потянулся. Маска безразличия слетела с лица в один миг. Теперь юноша был просто спокойным. Он походил на кота. — Артур, как ты сюда попал? Мужчина в бежевом пальто вздрогнул, но после ответил вопросом на вопрос: — А ты? — Я-то… ты ведь знаешь, что я списал Графита с той части себя, которая жаждет крови и безразлична к людям. По крайней мере, я надеялся, что создал видимость этого, — ответил Грэм. Артур встал с земляного пола. — По сути, у меня та же причина. Нани — это практически я. Только вот я по глупости подарил своего персонажа Алу. Не думал, что, желая избавиться от воспоминаний, он решит прикончить и персонажа. — Не думал, говоришь? Молодой человек в чёрном плаще легонько щёлкнул собеседника по носу и мягко улыбнулся, наблюдая, как тот зажмурился и замотал головой. — Вроде, старше меня, эх… — рука с перебинтованным запястьем безнадёжно опустилась. — Живи мы в другом мире, Артур, в этом не было бы ничего плохого. Но не здесь, где автор неразрывно связан со своими героями. *** В баре в полуподвальном помещении сидели двое. Мягкий жёлто-оранжевый свет и музыка на старой пластинке, которая играла, заполняя пространство, создавали ощущение, что ты сидишь на кух