Когда боль стала тенью: ArkLine

Мы говорили паузами, не словами,

И строили правду из того, что исчезло.

***

      Чимин вернулся домой ближе к полуночи. В квартире было тихо — та самая тишина, которая сначала кажется отдыхом, а потом начинает давить. Он снял пальто и, не включая свет в коридоре, прошёл прямо на кухню.       Вода в чайнике закипела, но Чимин даже не заметил, как налил себе чай, поставил чашку на стол и просто смотрел, как пар медленно поднимается вверх и растворяется в воздухе.       Всё тело ныло от усталости, а мысли, наоборот, не собирались замолкать. В голове снова крутились фразы Чонгука: «Две недели», «Практически с нуля». От одних только этих слов внутри поднималось что-то вроде злости.       Чимин допил чай, так и не почувствовав вкуса, и пошёл в гостиную. На столе лежали эскизы — распахнутые, как будто сами ждали его. Линии силуэтов, всё, что ещё утром казалось живым, сейчас выглядело мёртвым. Пак провёл пальцем по листу, вздохнул и тихо сказал сам себе:       — Ладно. Начнём заново.       Чимин включил настольную лампу. Свет разлился мягко, будто золотой. Тишина стала другой — не глухой, а рабочей. Та, в которой слышно, как карандаш царапает бумагу.       Минуты тянулись. Где-то за окном проехала машина, и её отражение скользнуло по стене. Чимин поднял взгляд и вдруг заметил своё отражение в стекле — взъерошенные волосы, усталые глаза, но в них всё ещё что-то горело. Не уверенность, а просто упрямство.       В голове крутились сцены дня: растерянные лица команды, тихое «мы не успеем», взгляд Чонгука — холодный, оценивающий, его голос, заставляющий замереть всё вокруг. Чимин докажет, в первую очередь себе, а потом и всем остальным. Мысль зацепилась и толкнула его к столу.       Пак взял новый лист бумаги. Карандаш заскрипел, тихо и уверенно. И чем дольше он рисовал, тем спокойнее становилось внутри. Композиция шла сама собой — лёгкие формы, чистые линии, как будто всё это уже было где-то в нём, просто нужно было вытащить наружу. Чимин поднял голову и вдруг понял, что снова рисует — знакомый профиль мужчины. Резкие линии, взгляд в сторону, подбородок чуть приподнят. Сердце кольнуло, и он резко отложил карандаш.       — Нет, только не ты, — выдохнул Чимин тихо, чувствуя, как щёки слегка горят и перевернув лист, отложил рисунок в сторону.       И снова начал рисовать. Сначала линии не слушались, рука дрожала. Потом движения стали увереннее. Из хаоса появлялась форма, идея, дыхание. Он не знал, сколько прошло времени — час, два. Музыка из плейлиста шла фоном, он под неё работал.       Иногда вспоминал слова Тэхёна — «Ты справишься, Чимин. Просто не сжигай себя полностью» — и всё равно сжигал. Потому что иначе не мог.       Ближе к трём часам ночи он встал, потянулся, подошёл к окну. Город спал. Где-то внизу мерцали редкие фары, а Чимин стоял и чувствовал, как из груди медленно уходит тревога.       На секунду в голове всплыло лицо Чонгука. То самое выражение — холодное, но в нём что-то было. Не только власть, не только контроль. Что-то, что почему-то не отпускало. Чимин выдохнул и чуть улыбнулся самому себе.       — Зачем я вообще о нём думаю, — пробормотал Чимин и вернулся к столу.       На часах было уже почти четыре, когда Пак наконец отложил карандаш. На листах перед ним лежала новая концепция — ещё сырая, но уже живая. Чимин не знал, понравится ли это Чонгуку, примет ли команда, хватит ли сил. Но впервые за весь день ему стало немного легче. Он выключил лампу, прошёл к кровати, даже не переодеваясь, просто упал на подушку.       В голове мелькали обрывки идей, силуэты моделей, вспышки света подиума. Перед тем как заснуть, он подумал: «Если Чонгук хочет проверки — пусть будет проверка». И впервые за долгое время уснул без тревоги.

***

      Чонгук пришёл чуть раньше восьми. Здание было тихим — только ровный гул вентиляции и редкие шаги где-то внизу. Он включил свет в кабинете, бросил папки на стол, включил ноутбук. Всё происходило спокойно, без спешки, как заведённый механизм.       Чон просмотрел почту, ответил на несколько писем, сделал пометки в плане показов. Работа шла чётко, без пауз. Иногда Чонгук отвлекался, чтобы открыть окно или поправить документы, но делал это машинально, не давая себе остановиться.       Когда часы показали девять, дверь открылась. Юна вошла несмело, держа планшет в руках.       — Доброе утро, директор, — сказала она. — Я... не ожидала вас увидеть так рано.       — Рабочий день начинается в девять, — отозвался он, не поднимая взгляда.       — Да, но вы обычно приезжаете чуть позже. Всё хорошо? — она попыталась сказать это нейтрально, но в голосе всё равно прозвучало беспокойство.       Он закрыл документ и посмотрел на неё. Взгляд был спокойный, но холодный, как стекло.       — Юна, — произнёс он ровно. — Мой график — не то, что вам стоит обсуждать.       — Конечно. Простите, я просто… — Она опустила глаза.       — Не нужно оправданий. — Он вернулся к экрану.       — Если у вас есть рабочие вопросы, задайте. Если нет — займитесь делами. — Продолжил, не поднимая глаз.       — Я принесла обновлённое расписание, — сказала тихо Юна.       — Оставьте на столе, — ледяным тоном произнёс Чонгук.       Она сделала шаг вперёд, аккуратно положила планшет, задержалась на секунду, будто хотела что-то сказать, но передумала.       — Тогда я пойду, — тихо произнесла она.       — Иди, — сказал Чонгук, не поднимая головы.       Дверь за ней закрылась. На мгновение наступила полная тишина — даже шум из коридора будто пропал. Он перелистнул документ, выделил строку и сделал пометку, словно ничего не произошло. Через несколько минут дверь снова открылась — без стука. Юнги вошёл уверенно, с планшетом под мышкой.       — Рано сегодня, — сказал он, подходя ближе. — Не думал, что ты уже здесь.       — Просто пришёл, — ответил Чонгук коротко.       Юнги усмехнулся. — По пути видел Чимина. Вид у него неважный — тёмные круги под глазами, бледный, но вроде держится.       — Замечательно, — спокойно произнёс Чонгук, пролистывая документ.       — Думаю, он не спал всю ночь.       — Значит, работает, — сказал Чонгук, не меняя интонации.       Юнги посмотрел на него с лёгкой усмешкой, будто хотел что-то добавить, но передумал.       — Ладно, не отвлекаю. Отчёты оставлю на столе. — он аккуратно положил бумаги.       — Оставь. И я хочу, чтобы ты присутствовал на встрече с Пак Чимином, — буркнул Чонгук.       — Ты что, боишься оставаться с ним в одном кабинете? — подколол его Юнги.       — Ты моя правая рука, тебя это тоже должно интересовать, — обиженно ответил Чонгук.       — Да боже, хорошо, не дуйся, принцесса. — Сказал Юнги и вышел из кабинета прежде чем в него что-то полетело.       Чонгук опустил взгляд на документы, потом медленно закрыл крышку ноутбука и на мгновение просто остался в тишине. Он редко позволял себе паузы, но в последнее время утро начиналось всё одинаковее: кофе, письма, план — ни единой детали, которая бы выбивалась из привычного ритма. Он взял ручку и сделал короткую запись на листе: «Ничего не должно выходить из-под контроля».

***

      Чимин лёг спать около четырёх. Голова гудела от усталости, пальцы всё ещё помнили нажим карандаша. Эскизы лежали на столе ровной стопкой, рядом — линейки, маркеры, стакан воды, оставшийся недопитым.       Когда он наконец закрыл глаза, комната была залита тёплым светом настольной лампы, и за окном уже начинал сереть рассвет. Проснулся он рывком. На телефоне мигала цифра 8:29. Будильник, похоже звонил, но скорее всего, сквозь сон Чимин его выключил. Пак резко сел, сердце тут же забилось быстрее. Пару секунд смотрел на потолок, потом понял — опаздывает.       — Чёрт… — сорвалось с губ.       Чимин вскочил, одеяло упало на пол. В комнате стояла тишина, только где-то тикали часы. Он подбежал к шкафу, схватил первую попавшуюся рубашку, брюки, натянул их прямо на сонное тело. Движения были сбивчивые, неловкие — пуговицы застёгивались не в те петли, ремень перекручивался. Чимин бросился в ванную, включил воду. Холод мгновенно пронзил кожу, помогая прийти в себя. Отражение в зеркале не радовало — под глазами синяки, волосы взъерошены, глаза красные.       — Великолепно, — буркнул он, вытираясь полотенцем.       На столе, у окна, лежали его эскизы — ровная стопка, как он оставил ночью. Чимин подошёл, провёл ладонью по верхнему листу, будто проверяя — всё ли на месте. Потом просто схватил всю пачку и вложил в папку. Защёлка с трудом закрылась от количества бумаги. Проверять было некогда.       Телефон, ключи, сумка — всё в руках. Чимин бросил быстрый взгляд на часы: 8:48. Времени почти не осталось. Пак надел пальто, выскочил из квартиры, даже не проверив, запер ли дверь. В подъезде пахло утренней пылью и чем-то металлическим.       Лифт ехал слишком медленно, поэтому он просто побежал вниз по лестнице, перескакивая через ступени. На улице было прохладно. Воздух свежий, бодрящий, но сейчас — раздражающий. Он поймал такси, коротко бросив адрес, и уселся, прижимая папку к груди.       Дорога заняла меньше пятнадцати минут, но показалась вечностью. Когда машина остановилась у здания ArkLine, он выдохнул и почти бегом направился внутрь. В холле столкнулся с мужчиной — тот, держал планшет и выглядел собранно, будто не спал ни минуты. Мужчина остановился первым.       — Осторожнее, — сказал мужчина, глядя на папку в руках Чимина. — Вы куда так мчитесь?       — Опаздываю, — коротко ответил Чимин, поправляя рукав.       Мужчина прищурился, осмотрел его с головы до ног.       — Вид у вас… скажем так, не лучший.       — Я знаю, — устало, но спокойно сказал Чимин.       — Плохо спали?       — Поздно лёг, — напрягаясь, ответил Чимин.       — Это видно, — усмехнулся незнакомец. — Под глазами тени, глаза красные.       — Спасибо, мистер Очевидность. Вы извините, конечно, но я очень тороплюсь, — раздражённо ответил Чимин.       — Конечно, — улыбаясь, сказал незнакомец.       В своём кабинете Чимин закрыл дверь, бросил папку на стол и выдохнул — глубоко, как будто сбросил лишний вес. Воздух здесь был прохладный, ровный, тихий. Он снял пальто, прошёл к шкафу и достал запасной костюм — выглаженный, тёмный, безупречный. Через пару минут на нём уже была новая рубашка, чистый пиджак. Ткань приятно холодила кожу, и он впервые за утро почувствовал себя чуть увереннее.       В ящике стола лежала косметичка — небольшой тюбик консилера, пудра, щётка для волос. Чимин быстро закрасил синяки, пригладил чёлку, поправил ворот. В зеркале теперь смотрел человек, готовый к работе, пусть и с недосыпом за плечами. Он посмотрел на папку на столе, провёл по ней ладонью. Глубокий вдох. Медленный выдох.       Он провёл рукой по волосам, ещё раз проверяя отражение — будто пытался убедить себя, что выглядит не таким уставшим, как чувствует. Потом сел за стол, открыл ноутбук и папку с расписанием. График был плотным, но без хаоса — идеальная структура для тех, кто привык держать себя в руках.       Чимин скользнул взглядом по строкам, но мысли всё ещё были где-то между ночными эскизами и пустыми чашками кофе. Он чуть не пропустил момент, когда дверь кабинета тихо приоткрылась.       — Уже на месте, Чимин-ши? — Хосок, как всегда, говорил уважительно, чуть наклоняя голову.       В руках у него был поднос с кофе и лёгким завтраком.       — Сколько раз я просил, — Чимин даже не поднял взгляда, но уголки губ дрогнули, — без «вы». Мы же команда. Просто на ты, хорошо?       Хосок застыл на секунду, а потом тихо кивнул, улыбнувшись краешком губ.       — Ладно… ты, — он сделал ударение, словно пробовал это слово на вкус, и поставил поднос на стол. — Встреча с Чонгуком в одиннадцать. Я напомню за десять минут.       Кофе пах особенно резко, будто намеренно, чтобы пробудить того, кто не спал. На подносе — круассан и яблоко.       — Я подумал, что ты ничего не ел, — уже мягче сказал Хосок. — Вид у тебя… не из лучших.       Чимин усмехнулся, глядя на поднос, потом на него.       — Попал в точку. Спасибо.       Хосок выпрямился, быстро выровнял стопку бумаг на столе, словно это был его ритуал — навести порядок перед хаосом рабочего дня.       Когда дверь за ним закрылась, Чимин сделал первый глоток кофе — горький, горячий, возвращающий к жизни. На экране, среди ровных строк, чёрными буквами выделялась запись: 11:00 — встреча с директором Чонгуком.       Он сделал пару глотков кофе, чувствуя, как горечь возвращает ясность. Только собрался просмотреть эскизы, над которыми работал дома, как в дверь раздался робкий стук.       — Войдите, — произнёс он, не поднимая взгляда.       Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Юнха — девушка из его команды, отвечающая за аксессуары. На руках у неё была белая папка, перевязанная тонкой чёрной лентой, и несколько образцов: ремни, металлические застёжки, броши — всё в характерной для ArkLine холодной палитре, почти без излишеств.       — Прости, если отвлекаю, — сказала она, делая шаг внутрь. — Нам передали из цеха первые варианты аксессуаров к новой коллекции. Просили, чтобы ты посмотрел.       Чимин отставил чашку, жестом пригласил её подойти. Она аккуратно разложила макеты на столе, и свет от лампы заиграл на металлических деталях.       — Это по эскизам с прошлой коллекции, которая не состоялась, — пояснила Юнха, указывая на схему.       — Мы немного изменили пропорции, чтобы улучшить баланс и удобство ношения, — сказала девушка.        — Но коллекции нет. Что будем делать? — добавила Юнха.       Чимин молча листал страницы, взгляд цеплялся за каждую деталь. Иногда пальцы касались бумаги — неосознанно, будто он ощущал форму через кончики рук.       — Хорошо, — произнёс Чимин после короткой паузы. — Только убери логотип с внутренней стороны ремня, перенеси его к застёжке — пусть виден в движении. И клипсы сделай матовыми, не блестящими.       — Сделаю к полудню, — Юнха быстро записала замечания.       — Не спеши. Я сначала обговорю всё это с Чонгуком, потом дам окончательные правки. Пусть пока будет в рабочем варианте, всё равно всё менять.       — Поняла, — тихо ответила она, немного расслабившись. — Тогда я передам в цех, что ждём согласования.       — И пришли мне цифровые макеты на почту, — добавил Чимин.       Юнха собрала папку, аккуратно закрыла её и направилась к двери. Перед уходом чуть поклонилась — уважительно, но с лёгким оттенком тепла, который редко позволяла себе на работе.       Когда дверь закрылась, Чимин остался на мгновение в тишине. Он посмотрел на папку — аккуратную, почти безупречную, и всё же словно слишком холодную. На экране ноутбука мигнуло уведомление: 10:50 — встреча с директором через десять минут.       Он глубоко вдохнул, взял обе папки — с аксессуарами и собственными эскизами, — выпрямился и направился к выходу. Всё должно быть идеальным — даже если внутри давно не осталось покоя.

***

      Конференц-зал Чимин увидел впервые с момента, как начал работать в ArkLine. Высокие потолки, стеклянные стены, отражающие утренний свет, ровные линии мебели — всё выглядело слишком идеальным, будто пространство создано не для людей, а для демонстрации власти. Чимин на секунду остановился у двери, чувствуя, как внутри всё сжалось от непривычного ощущения — будто он шагнул в чужой мир.       За длинным столом уже сидели: Чонгук — ровный, безупречный, с холодной сосредоточенностью человека, который привык держать всё под контролем; помощница — с планшетом, имя которой Чимин не знал, да и зачем ему. Она хмуро пролистывала документы. Тэхён — стоящий у окна, слегка облокотившись на подоконник, с блокнотом в руке и спокойным взглядом. А в стороне от него сидел мужчина с холодной, сдержанной аурой, чьё лицо показалось до боли знакомым.       Чимин на миг остановился, ему ведь не показалось. Тот самый мужчина, в которого он утром налетел в коридоре, с горой эскизов в руках. Тот, кому быстро пробормотал извинения и в итоге нагрубил.       — Проходите, — ровно произнёс Чонгук, не поднимая глаз от бумаг.       Хосок, который шёл сзади Чимина, прошёл вперед зала и положил папки на стол перед директором и тихо отступил назад. Чимин сел напротив. Воздух в комнате был прохладным и неподвижным, каждый звук отдавался глухим эхом.       Чимин почувствовал взгляд. Поднял глаза — и столкнулся с тем самым мужчиной. Тот смотрел спокойно, чуть прищурившись, будто оценивая, не ошибся ли.       — Мы уже сегодня встречались, — негромко сказал он, почти констатируя. Голос низкий, бархатный, спокойный.        Чимин неловко выпрямился. — Простите… это было случайно. Я действительно не видел, куда иду.        Мужчина чуть усмехнулся. — Заметно. Папка летела, кажется, быстрее вас.       Помощница подняла глаза от планшета, недовольно посмотрев поверх очков. Тэхён тихо фыркнул, пряча улыбку за ладонью.       — Я… — Чимин опустил взгляд, чувствуя, как щёки предательски нагреваются. — Ещё раз извините.       — Не нужно, — спокойно ответил мужчина. — Я жив, и даже без синяков. Хотя, должен признать, утро у вас было эффектное.       Тон лёгкий, чуть ироничный, без злости. Эта простота неожиданно сняла напряжение, и Чимин, сам не заметив, позволил себе коротко улыбнуться.       — Мин Юнги, — добавил мужчина, наконец представившись. — Верный друг и соратник, и Вице - директор.       Имя и должность ударили, словно током. Чимин застыл.       — Вы… Вице - директор? — переспросил он почти шёпотом. — Я… не знал. Простите, я не хотел быть грубым утром.       — А вы и не были, — спокойно ответил Юнги. — Наоборот, оживили начало дня. Здесь это редкость.       Девушка резко закрыла планшет чуть громче, чем следовало, и в её взгляде скользнула раздражённая тень. Она уже увидела, как на лице Чонгука медленно меняется выражение, — и ей это не понравилось.       Директор поднял глаза от бумаг. Сначала — на Юнги. Потом — на Чимина. Взгляд холодный, ровный, но в нём мелькнуло что-то резкое, быстрое, будто вспышка раздражения.       — Если вы закончили разговор, — ровно сказал он, — можем перейти к делу.       Юнги коротко кивнул. — Конечно, директор.       В голосе — спокойствие, но в уголке губ — лёгкий намёк на улыбку, не вызов, просто тень. Он откинулся в кресле, будто ничего не произошло.       Чимин снова выпрямился, опустив взгляд на стол. Помощница, пряча раздражение за вежливой маской, опустила глаза обратно в планшет. Тэхён тихо вздохнул и отошёл от окна, занимая место рядом с Юнги. Он уже чувствовал, что встреча обещает быть долгой.              Щелчок застёжки, мягкий шорох бумаги. Чонгук открыл папку и начал листать. Юнги слегка наклонился вперёд, глядя поверх плеча Чонгука. На лице Чимина не дрогнул ни один мускул, но внутри что-то болезненно сжалось: чувство, будто ты стоишь нагим перед судом. Чонгук перевернул страницу, потом ещё одну.       — Это ваш основной блок по коллекции? — бросил он без эмоций.       — Да, — ответил Чимин спокойно. — Здесь весь цикл: дневные образы, вечерняя линия и экспериментальные формы.       — Экспериментальные? — поднял взгляд Юнги. Голос — ровный, но с лёгкой иронией.       — Да, — коротко кивнул Чимин. — Вы поймёте, если посмотрите. Они не вписываются в общую структуру, но концептуально завершают идею.       — Хм, — Юнги слегка усмехнулся, — «не вписываются, но завершают»? Интересное определение.       Чимин выдержал его взгляд.       — Искусство редко вписывается туда, где ему указывают место.       В зале повисла короткая пауза. Девушка едва заметно вскинула бровь. Тэхён прикусил губу, будто чтобы не улыбнуться. Чонгук не отреагировал. Он продолжал листать страницы с ледяным спокойствием.       Через минуту он вытянул один из листов, положил перед Юнги.       — Посмотри.       Юнги взял эскиз, провёл пальцем по линии контура, рассматривая.       — Композиционно неплохо. — Юнги говорил спокойно, но с оттенком анализа.       — Но вы намеренно ушли от симметрии, да?       — Да, — ответил Чимин. — Это линия напряжения. Она строится на внутреннем конфликте форм, а не на равновесии.       — Конфликт? — переспросил Юнги. — Между чем и чем?       Чимин выпрямился. — Между стремлением быть совершенным и невозможностью им стать.       Помощница слегка моргнула, Тэхён оторвал взгляд от планшета. Даже Чонгук на секунду замер. Юнги опустил лист, кивнул почти незаметно.       — Ладно, убедили.       Пару секунд царила тишина, и вдруг Чонгук, не говоря ни слова, потянулся к следующей странице. Перевернул одну, потом другую — и остановился.       Чонгук будто забыл, что вокруг люди. Пальцы застыли на краю листа. Взгляд — сосредоточенный, цепкий. На лице не дрогнуло ничего, но воздух ощутимо изменился.       Помощница смотрела на него с немым вопросом. Тэхён перевёл взгляд на директора. Юнги — тоже. Чонгук смотрел на эскиз. Долгое, немое мгновение.       На рисунке — лицо. Не явное, не прямое. Намёк, контур, отражение. Но он узнал себя. Неизвестно, как, но узнал. Тот же изгиб шеи, та же тень под скулой. Та же отстранённость во взгляде — словно художник поймал не черты, а саму суть.       Чонгук резко закрыл папку. Хлопок бумаги прозвучал глухо, но ощутимо. Все смотрели на Чонгука и не понимали, что происходит. Юнги нахмурился. А Чимин затаил дыхание, пальцы едва заметно дрогнули.       — Что-то не так? — тихо спросил Чимин, не выдержав.       Чонгук не ответил сразу. Он будто не слышал. Глаза опустились на папку, а потом снова поднялись — уже холодные, без следа растерянности. Он молча закрыл папку, аккуратно, сдержанно. Только пальцы чуть крепче сжали её края.       — Всё в порядке, — коротко сказал он. — Встречу продолжим позже.       — Позже? У тебя ведь больше нет встреч сегодня. — Юнги моргнул.       — Появилась. — Чонгук поднялся, не глядя ни на кого.       Девушка растерянно моргнула: — Но мы же ещё не закончили.       — Закончили, — отрезал Чонгук.       Он не повысил голос, но в его тоне было что-то, отчего она замолчала мгновенно. Тэхён тихо выдохнул, перевёл взгляд на Юнги. А тот не отводил взгляда от директора. В его глазах мелькнуло понимание — и вопрос, который он не стал озвучивать вслух.       Чимин сидел неподвижно, не понимая, что происходит. Его ладони чуть сжались, ногти вонзились в кожу. Он видел, как Чонгук берёт папку и выходит, не оглянувшись.        Он взял папку с собой — так, будто это была не коллекция, а что-то гораздо личное. На столе остались разбросанные листы — остальные эскизы, обычные, рабочие. Дверь за ним закрылась тихо. Но эхо от этого звука будто прокатилось по комнате.       Юнги опустил взгляд на стол, где остались остальные эскизы.       — Думаю, он увидел не то, что хотел, — произнёс он спокойно и тихо, так что его услышал только Тэхён.       — Что именно? — спросил Тэхён.       Юнги посмотрел на дверь, за которой исчез Чонгук.       — Не знаю, — ответил он тихо.       А Чимин всё ещё сидел, глядя на пустое место, где лежали эскизы. Он не понял, что только что произошло. Но где-то глубоко внутри уже чувствовал — с этой минуты всё изменилось.       

***

      Коридор был пуст. Чонгук шёл быстро, сжимая папку в руках. Не отпускал её ни на секунду, будто боялся, что кто-то отнимет. Он не замечал, как тяжело дышит. Всё внутри клокотало странным беспокойством.       Чонгук дошёл до кабинета, закрыл дверь и провернул ключ. Его отрезало от внешней суеты и шума, оставляя тишину. Только он, кабинет и эта папка. Чонгук прошёл за стол и опустился в кресло, как будто он нёс на себе крест всего мира. Он бросил папку на стол, долго не решался открывать. Смотрел на неё, как на предмет, которому нельзя доверять.       Зачем он её взял? Почему? Но этот рисунок… этот лист… Чонгук медленно открыл застёжку. Взял папку обеими руками, перелистнул пару страниц. И — вот. Эскиз, который попал к нему в руки по глупой случайности.       Свет от окна лёг на бумагу, и линии будто ожили. Он не мог оторвать взгляд. Это был он. Но не тот, которого привык видеть в зеркале. Не безупречный, не собранный, не выточенный до миллиметра образ директора ArkLine.       На рисунке был человек — уставший, чуть потерянный, живой. С глазами, которые смотрят не вперёд, а вглубь. Чонгук провёл пальцем по линии подбородка, потом отдёрнул руку. Словно обжёгся.       Почему Чимин его нарисовал? Он ведь не мог знать. Никто не мог. Чонгук закрыл глаза, только его дыхание — неглубокое, ровное, но всё внутри — взбудоражено.       Папка осталась открытой. А на её раскрытом листе лежало нечто большее, чем эскиз. Это был он — настоящий. Таким, каким он себя не видел уже много лет.       Кабинет был тихим, как закрытая коробка. Чонгук сидел за столом, всё ещё глядя на папку. Чонгук не мог заставить себя дотронуться до неё снова. Линии на том рисунке преследовали его даже с закрытыми глазами. Он не понимал, почему.       Чонгук откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы за головой, и впервые за долгое время позволил себе просто ничего не делать. Папка лежала чуть в стороне, открытая, будто ждала, когда он снова решится.       Щелчок. Тихий, едва слышный. Чонгук резко повернул голову. Хотя он помнил, что запирал её.       — Ты как…? — начал он, но не договорил.       В дверном проёме стоял Юнги. Спокойный, с тем самым выражением лица, будто его ничем нельзя удивить.       — Ты не единственный, кто умеет запирать двери, — лениво сказал он, входя. — Тем более, ключ ты мне сам когда-то дал.       — Зачем ты пришёл? — Чонгук нахмурился.       Юнги пожал плечами и медленно подошёл ближе.       — Тебе не кажется, что после «у меня другое совещание» стоит хотя бы объяснить, что за совещание ты имел в виду? — усмехнулся он. — Все там сидят и гадают, не случилось ли конца света.       Чонгук коротко выдохнул, не глядя на него. — Всё в порядке.       — Конечно, — с нажимом произнёс Юнги, обходя стол. — Особенно когда ты уходишь посреди встречи и таскаешь за собой папку, как будто в ней паспорт твоей совести.       Чонгук молча закрыл папку. Резко, почти так, как раньше закрыл её в зале. Пальцы дёрнулись — будто он обжёгся бумагой.       — Что, горячо? — Юнги приподнял бровь.       — Не твоё дело, — отрезал Чонгук, но без уверенности.       Юнги чуть склонил голову, хмыкнул и, прежде чем тот успел сказать хоть слово, потянулся к столу и взял папку.       — Юнги, — произнёс Чонгук, предупреждающе, но тот уже открыл.       Пару секунд — тишина. Только шелест бумаги. Потом Юнги поднял взгляд, встретился с его глазами.       — Из-за этого? — спросил он спокойно показывая тот самый эскиз. — Из-за этого ты ушёл?       — Я не ушёл, — жёстко ответил Чонгук.       — Нет, ты убежал, — поправил Юнги. — И, если честно, я не думал, что тебя может выбить из равновесия что-то настолько простое.       — Это не простое. — Чонгук сжал челюсть.       Юнги чуть приподнял подбородок, не отводя взгляда.       — Ты прав. Это не простое. Это… слишком точно.       Он перевернул папку к свету. На бумаге — тот самый рисунок. Чёрно-белые линии, почти живые. В этом лице — усталость, скрытая за ровной осанкой, и взгляд, в котором можно утонуть, если позволить.       — Знаешь, что странно? — произнёс Юнги тихо. — Чимин нарисовал тебя таким, каким тебя больше никто не помнит. Даже ты сам.       — Он не мог знать. — Чонгук отвёл взгляд.       — Никто не мог, — согласился Юнги, — но он всё же нарисовал.       Он закрыл папку, медленно, аккуратно, как будто боялся повредить.       — Ты ведь не видел себя таким с тех пор, как умерла твоя мать, верно? — Чуть тише сказал Юнги.       Тишина. Ни один мускул на лице Чонгука не дрогнул, но пальцы, лежащие на столе, сжались.       — Не начинай, — коротко сказал он.       — Я и не собирался, — спокойно ответил Юнги. — Просто интересно, что один парень, которого ты даже толком не знаешь, за такое короткое время смог увидеть то, что ты сам прячешь годами.       Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было злости.       — И не удивляйся, если он сделает с тобой то, чего никто из нас не смог.       — Что? — спросил Чонгук, нахмурившись.       — Заставит почувствовать, — ответил Юнги просто. — И это тебе не нравится.       Он положил папку обратно на стол, развернулся к двери. Перед тем как выйти, остановился и бросил через плечо:       — Кстати, запрись. Вдруг опять кто-то войдёт без стука.       Дверь тихо прикрылась. Осталась только тишина и эскиз, лежащий на столе. Чонгук долго смотрел на него, не прикасаясь. А затем убрал в ящик и запер на ключ. Чонгук знал, что Юнги, как обычно, прав.

***

      Кабинет Юнги всегда пах чернилами и свежим деревом. Он любил порядок — не ради эстетики, а ради тишины. Всё имело своё место, даже чашка на столе стояла ровно по центру, будто без этого день не начинался.       Он сидел в кресле, пальцы постукивали по столу — не от нетерпения, от мысли. После утренней встречи всё казалось странно смазанным. Чонгук ушёл молча. Чимин остался с тем взглядом, будто не понял, что произошло. И теперь — гулкая пауза.       Юнги откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. На секунду позволил себе просто не думать. Но дверь тихо приоткрылась.       — Можно, — голос Тэхёна без привычной мягкости.       — Заходи. — Юнги открыл глаза.       Тэхён вошёл. В руках — папка, тонкая, сероватая. Положил на стол.       — Это заявление.              — О чём? — Юнги приподнял бровь.       — Отпуск, — уверенно сказал Тэхён.       — С чего вдруг? — спросил он спокойно, но взгляд стал внимательнее.       — С того, что нужно подумать. — Голос Тэхёна был уставшим, без эмоций.       В кабинете повисла пауза, Юнги медленно поднялся, обошёл стол, остановился напротив.       — О чём думать?       — О нас, — просто сказал Тэхён. — И о себе.       Юнги опёрся ладонью о край стола, будто взвешивал, что ответить.       — Ты снова начинаешь это.       — Я не начинаю, — тихо возразил Тэхён. — Я заканчиваю. — Он сказал это спокойно, даже мягко, но в этой мягкости было больше решимости, чем в крике.       Юнги посмотрел на него дольше, чем нужно.       — Серьёзно? Из-за того, что я не говорю всё, что ты хочешь услышать?       — Не из-за этого. — Тэхён поднял взгляд. — Из-за того, что ты ничего не говоришь.       Юнги усмехнулся, коротко, устало.       — Значит, ты хочешь откровенности? Хорошо. У меня нет сил разбираться в том, чего ты ждёшь.       — Я не жду, — перебил Тэхён. — Больше нет, я устал.       Сердце Юнги рухнуло куда-то вниз. Где-то за стеной кто-то прошёл по коридору, звук каблуков на секунду разбил тишину, потом снова стих.       — Устал от чего? — спросил Юнги, чуть тише.       — От того, что рядом с тобой всегда нужно угадывать. Где ты — настоящий, а где просто роль.       Юнги отвёл взгляд. — Может, ты просто хочешь слишком много?       — Нет. — Тэхён покачал головой. — Я просто хочу честно. Даже если больно.       Он сделал шаг назад, руки в карманах. Глаза — усталые, но ровные.       — Мы могли бы быть чем-то настоящим. Но ты выбрал тишину.       Юнги опёрся о край стола, сжал пальцы. — Иногда тишина — это защита.       — А иногда — трусость, — спокойно сказал Тэхён.       Эти слова повисли в воздухе. Ни один не попытался их смягчить. Юнги хотел что-то сказать, но остановился. Он впервые понял, что не знает, с чего начать.       — Когда ты уедешь? — спросил он наконец.       — Завтра, — холодно ответил Тэхён       Юнги кивнул. — Надолго?       — Не знаю. — Тэхён отвёл взгляд к окну. — Пока не перестанет болеть.       Юнги подошёл ближе. Остановился буквально в шаге, но не дотронулся. Только тихо сказал:       — Ты же знаешь, я не умею по-другому.       — Тэхён посмотрел на него. — Я знаю. — И усмехнулся грустно. — Вот в этом и беда.       Он развернулся, дошёл до двери. Рука легла на ручку.       — И знаешь, Юнги… ты ведь мог просто сказать, что я тебе нужен. Хоть один грёбаный раз. Дверь тихо закрылась.       Юнги остался стоять. Не сел, не двинулся. Просто стоял, глядя в пустоту.       Папка с заявлением лежала на столе. Он медленно потянулся, открыл её. Тонкий лист бумаги. „Заявление на отпуск. По личным причинам.“       Юнги провёл пальцем по краю страницы и усмехнулся, но без улыбки.       — По личным, — тихо повторил он. — Да, Тэхён… чертовски личным.       Он опустился в кресло и долго сидел, глядя на дверь, за которой тот ушёл. Пальцы невольно сжали край стола — словно пытались удержать хоть что-то. А потом просто отпустили.

***

             Телефон зазвонил, когда Чимин сидел у себя в кабинете, разбирая наброски после утреннего совещания. Он даже не посмотрел на экран — просто нажал «ответить».       — Алло?       — Ты занят? — голос Тэхёна был ровный, немного глуховатый, будто он говорил не из офиса, а уже издалека.       Чимин узнал его сразу.       — Нет… то есть, да, я как обычно завален бумагами. — Он вздохнул. — Что-то случилось?       — Ничего, — тихо ответил Тэхён. — Просто подумал, что неплохо было бы пообедать вместе.       Чимин отложил карандаш.       — Прямо сейчас?       — А почему нет? — в голосе Тэхёна мелькнула усталая улыбка. — Иначе ты снова забудешь поесть.       — Не забуду, — буркнул Чимин. — Хосок уже угрожал отобрать у меня ноутбук, если я не дойду до кухни.       — Вот и хорошо, — спокойно сказал Тэхён. — Тогда выбирай: столовая, или кафе у парка.       Чимин на секунду задумался, глядя на разбросанные листы.       — Если честно, я бы выбрал парк. Там хотя бы воздух не из кондиционера.       — Парк так парк, — ответил Тэхён. — Через пятнадцать минут у выхода. Не опаздывай, — сказал Тэхён и отключился.       Чимин ещё пару секунд смотрел на экран, потом покачал головой и всё-таки улыбнулся. Было в этом звонке что-то странно спокойное — как будто Тэхён хотел не просто перекусить, а зафиксировать что-то важное, последнее перед переменой.       Он собрал листы, бросил взгляд на часы и, впервые за день, решил не спорить с чужими планами.

***

      Кафе было почти полным — аромат кофе и лёгкий гул разговоров создавали уют, в котором можно было спрятаться от мира. Чимин шёл рядом с Тэхёном, всё ещё не понимая, зачем тот позвал его пообедать.       — Ты ведёшь себя как человек, который собирается сказать что-то неприятное, — заметил Чимин, когда они уселись у окна.       — Возможно, — ответил Тэхён, снимая шарф. — Хотя, может, просто что-то давно пора сказать.       Они сделали заказ, и тишина между ними была не неловкой, а какой-то густой. Тэхён смотрел в окно, потом вдруг произнёс спокойно, почти ровно:       — Я уезжаю.       — Куда? — Чимин поднял голову.       — На Чеджу. Завтра.       — На Чеджу?! — Чимин выкрикнул это так громко, что половина кафе повернулась в их сторону.       — Господи, — прошептал он, прикрывая лицо руками. — Теперь обо мне думают, что я псих.       — Пусть думают, — усмехнулся Тэхён.       — Почему так внезапно? — Чимин чуть подался вперёд. — Что случилось, Тэ?       Тэхён какое-то время молчал, потом тихо сказал: — Юнги.       Имя прозвучало спокойно, но воздух будто стал плотнее. Чимин застыл.       — Вице - директор?       — Он самый, — Тэхён чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли иронии. — Мы знакомы давно. Ещё до того, как ты пришёл в ArkLine.       — Вы… вместе? — осторожно спросил Чимин.       Тэхён вздохнул, глядя на свои руки.       — Было бы проще, если бы можно было сказать «да». Но у нас всё сложнее. Без названия. Без «вместе». Без «не вместе».       Он сделал глоток кофе, потом продолжил:       — Когда я только устроился, он стал моим начальником. Холодный, замкнутый, требовательный — но я его почему-то понимал. Может, потому что за всем этим льдом чувствовалось что-то живое. Мы часто оставались в офисе до ночи, работали, спорили, шутили. И вот в какой-то момент я просто понял — всё. Я влип.       — А он? — тихо спросил Чимин.       — Он не говорил. Никогда не говорил. — Тэхён усмехнулся коротко. — У него всё в взглядах, в паузах. Он может смотреть так, будто мир исчезает, а потом просто пройти мимо, как будто ничего не было.       — Может, он боится? — предположил Чимин.       — Нет. — Тэхён покачал головой. — Он не боится. Он просто не позволяет себе чувствовать. Это его броня. Юнги привык контролировать всё — людей, работу, даже тишину вокруг себя. А я устал быть исключением, которое он контролирует чуть мягче.       Он замолчал, посмотрел на окно, где отражался свет.       — Я не виню его. Он не плохой человек. Просто… умеет быть рядом, не открываясь. И со временем от этого устаёшь. Ты начинаешь чувствовать себя лишним даже в его объятиях.       Чимин молчал, слушал, как будто боялся спугнуть то, что Тэхён наконец выговаривает.       — Иногда, — продолжил тот, — я ловил себя на мысли, что сам становлюсь, как он. Молчу, закрываюсь, улыбаюсь, чтобы никто не понял. А потом понял — если останусь, перестану быть собой.       — И потому ты решил уехать? — спросил Чимин.       — Да, — кивнул Тэхён. — На три недели. Может, больше. Просто побыть один. И не говори об этом Юнги.       — Почему сам не сказал?       — Не знаю. — Он усмехнулся. — Возможно, не хочу слышать в ответ его молчание. А может… надеюсь, что хотя бы на этот раз он почувствует, что теряет.       Чимин долго смотрел на него.       — Знаешь, — сказал он наконец, — ты говоришь о нём так, будто всё ещё ждёшь.       Тэхён улыбнулся — грустно, но честно.       — Может, и жду. Просто не там, где раньше.       Он посмотрел на Чимина прямо, с какой-то усталой теплотой.       — Береги себя, ладно? И не пытайся всё время быть сильным. В этом доме все что-то играют. Ты хотя бы останься собой.       — Постараюсь. — Чимин чуть кивнул.       Они посидели ещё какое-то время, а потом Тэхён сказал, что ему пора собирать вещи. Они расплатились. Тэхён накинул пальто на плечи. Он улыбнулся, но взгляд задержался на мгновение — и в нём было больше правды, чем в любых словах. Потом он ушёл. А Чимин остался сидеть с чашкой, слушая гул кафе, в котором снова стало шумно, и чувствуя, как тяжело бывает даже тем, кто умеет улыбаться.

***

      Офис уже пустел. Кабинет Чонгука тонул в мягком свете из панорамных окон. Он сидел за столом, склонившись над документами, когда дверь распахнулась без стука.       — Мы должны поговорить, — голос Юны звучал резко, но за этой резкостью слышалась дрожь.       — Должны? — Чонгук даже не поднял глаза.       — Да, — сказала она. — Потому что я хочу понять, что, чёрт возьми, сегодня произошло!       — Совещание, — спокойно ответил он. — Оно закончилось.       — Не смейся надо мной, Чонгук. — Она подошла ближе, руки дрожали. — Ты встал посреди встречи, забрал папку и просто ушёл! Перед всеми!       — Верно, — он отложил ручку. — И?       — И? — она усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело?       — Прекрасно понимаю.       — Нет, ты не понимаешь! — её голос стал громче. — Ты выставил себя нелепо, всех поставил в тупик! И ради чего? Ради какого-то дизайнера, которого ты даже толком не знаешь?       Он медленно поднял взгляд, холодный. Без раздражения — просто тишина, перед которой сжимается воздух.       — Осторожнее, Юна. — прошипел Чонгук.       — Почему? Правда режет слух? — Она выпрямилась.       Он встал, медленно, без угрозы, но с той властной точностью, от которой ей стало не по себе.       — Потому что ты сейчас переходишь границы, которых не имеешь права касаться.       — Границы? — горько усмехнулась она. — У нас их не было. Ни одной.       — Были, — ровно сказал он. — С самого начала были.       Она фыркнула. — Смешно. После всего, что между нами было, ты вдруг вспомнил про границы?       Он чуть наклонил голову.       — После чего, Юна? После пары ночей, которые ты решила назвать отношениями?       Она побледнела. — Не смей так говорить.       — А как? — спросил он спокойно. — Я был честен. С самого первого дня. Я сказал, что не принадлежу никому.       — Ты сказал — а я поверила, что это временно! — выкрикнула она. — Что ты просто боишься! Что стоит чуть подождать, и всё изменится!       — Вот именно, — тихо сказал он. — Ты решила поверить, вместо того, чтобы слышать.       Пауза повисла в кабинете словно густой туман. Её дыхание стало прерывистым.       — Я не игрушка, Чонгук.       — Никогда так не считал. — Он обошёл стол, остановился напротив. — Но ты знала, на что идёшь. Я ничего не обещал. Не лгал. Не изображал чувства, которых нет.       — А как насчёт ночей, когда ты говорил, что не хочешь, чтобы я уходила?        Он посмотрел прямо в глаза. — Я говорил, что не хочу, чтобы ты уходила сейчас, но не «никогда».       — Господи… — она горько усмехнулась. — Ты правда не способен чувствовать?       — Способен. Просто не обязан.       Она резко вдохнула, будто хотела что-то сказать, но сдержалась.       — Всё из-за Чимина?       — Нет. Из-за тебя, — ответил он тихо. — Потому что ты решила, что можешь требовать.       — Я не требую, я хочу понять!       — Понимание не даёт право на обвинения. — Его голос был ровным, как лезвие. — Ты пыталась удержать то, что тебе не принадлежало изначально.       — И что теперь? Ты меня просто выкинешь?       — Нет, — сказал он. — Уволю.              — Что? — Юна замерла.       — Ты слышала. С этого момента ты больше не работаешь в ArkLine.       Она тихо рассмеялась — не от радости, а от отчаяния.       — Ты вычёркиваешь людей, как строки из контракта.       — Я не вычёркиваю, — сказал он спокойно. — Я закрываю главы, когда они исчерпаны.       — И кто следующая глава? — прошипела она. — Этот дизайнер?       — Уходи, Юна.       — Скажи хоть что-нибудь! — её голос дрогнул. — Скажи, что я хоть немного для тебя значила!       Он медленно подошёл ближе, остановился рядом. Пахло его парфюмом — свежим, резким, почти стерильным. Он посмотрел прямо в глаза.       — Значила. Но не так, как ты хотела.       Её дыхание сбилось, губы дрогнули. В глазах появились слёзы, которые она пыталась сдержать. Чонгук тихо добавил:       — Тебе показалось, что тепло — это любовь. Но это просто человеческое участие. Не путай.       Юна закрыла глаза, будто от удара. — Ты чудовище!       — Нет, — сказал он тихо. — Просто честный человек.       Она постояла секунду, глядя в его глаза и, не сказав ни слова, вышла, захлопнув дверь. Чонгук остался стоять посреди кабинета, смотря на отражение в стекле — холодное, неподвижное, и, впервые за день, почувствовал, что даже правда может пахнуть чем-то горьким.       Когда дверь за Юной захлопнулась, в кабинете стало глухо. Шум города остался где-то за стеклом, как чужая жизнь. Чонгук стоял, глядя в пустоту. Он подошёл к столу, открыл ящик и достал ту самую папку. Он сел в кресло и открыл её.       Листы шуршали ровно, пока взгляд не наткнулся на тот самый рисунок. Руки остановились. Лицо на бумаге — его, но не то, что видят люди. Без маски, без брони. Усталое, живое, настоящее.       Он долго смотрел. Потом пальцы дрогнули — будто коснуться этого было больно. Закрыл папку. Тишина снова заполнила всё. Несколько секунд — и на губах мелькнула почти невидимая улыбка. Не радость — удивление. Как будто впервые за годы кто-то посмотрел на него не через стены.        Снаружи — порядок. Внутри — трещина, которую уже нельзя будет заделать.

***

      Поздний вечер. Кабинет Чонгука залит мягким светом настольной лампы. За окном — чёрный город, редкие огни машин. Он сидит, не прикасаясь к документам. На столе — раскрытая папка с тем самым рисунком. Дверь открылась без стука.       — Опять без приглашения, — сказал Чонгук, не отрывая взгляда от бумаги.       — И всё же я здесь, — тихо ответил Юнги, заходя внутрь. Он подошёл ближе, бросил взгляд на стол.       — Всё ещё смотришь на него?       — На то, что заставило меня прервать совещание? Да, — спокойно сказал Чонгук.       — Не похоже на тебя. — Юнги усмехнулся. — Ты обычно всё решаешь, а не обдумываешь...       — Решения приходят быстрее, чем ответы, — отозвался Чонгук. — Сегодня я впервые не уверен, что понимаю, что Чимин во мне увидел.       Юнги опустился на стул напротив. — Он талантлив, — сказал он просто.       — Это я понял. Но речь не о таланте.       — О чём тогда? — приподнял бровь Юнги.       — Чонгук поднял взгляд. — О том, что Чимин нарисовал меня… таким, каким я себя давно не помню.       Юнги посмотрел внимательно, без улыбки. — И это тебя пугает?       — Раздражает, — коротко ответил Чонгук. — Хотя, возможно, это одно и то же.              — Тебя всегда раздражало всё, что тебя трогает, — тихо хмыкнул Юнги.       — А тебя — всё, что ты не можешь контролировать, — парировал Чонгук.       Юнги усмехнулся, но не возразил. Он достал сигарету, не зажигая, просто крутил её между пальцами.       — Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — Тэхён подал заявление на отпуск.       — Знаю, — сказал Чонгук.       — Уже слышал? — Юнги слегка приподнял бровь.       — Нет. Просто ожидал, что он так поступит.       — Ты ожидал? — С удивлением спросил Юнги.       — Юнги, я не слепой. Тэхён последние недели ходил, как человек, который собирается уйти. — Чонгук посмотрел на него спокойно. — Я не вмешивался. Мне казалось, вы сами разберётесь.       Юнги чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни иронии, ни силы.       — Мы не разобрались.       — Да, — тихо сказал Чонгук. — Я так и подумал.       Юнги вздохнул, откинулся на спинку кресла.       — Я думал, что если не говорить, ничего не разрушу. Что молчание сохранит всё как есть. А оно, оказывается, только делает пустоту громче.       — Ты его любишь, — констатировал Чонгук.       — Уже поздно это признавать, — спокойно сказал Юнги. — Но да. Люблю. И, как дурак, сам всё испортил.       Он усмехнулся, почти про себя.       — Никогда не думал, что скажу это тебе.       Чонгук опустил взгляд, на мгновение задумавшись.       — Мы все в чём-то одинаковы, — произнёс он. — Думаем, что молчанием удержим то, что чувствуем на самом деле.       Юнги посмотрел на него внимательно.       — О ком ты сейчас?       Чонгук не сразу ответил. Потом сказал спокойно, без пафоса, будто признавал не чувство, а факт:       — О Чимине.       Юнги слегка приподнял бровь, но не удивлённо — скорее так, как реагируют, когда догадка подтверждается.       — Я догадывался.       — Я тоже, — коротко сказал Чонгук. — Долго отрицал. Думал, что раздражает меня его открытость, бесстрашие, то, как он смотрит прямо, не опуская глаз. А потом понял — раздражает не он, а то, что я сам уже так не умею.       Юнги тихо кивнул. — Страшно, да? Когда кто-то видит тебя живым.       — Страшно, — согласился Чонгук. — Но ещё хуже — когда больше никто не видит вообще.       Некоторое время они молчали. Дождь усилился, ветер гудел за окном.       — Думаешь, он заметил? — спросил Юнги.       — Чимин? — Чонгук посмотрел на рисунок. — Если смог нарисовать меня таким, каким я себя не помню… то, думаю, да.       Юнги поднялся, подошёл к двери, остановился. — Не отталкивай, если он подойдёт ближе. Не повторяй мою ошибку.       — Если ты любишь Тэхёна, верни его. Дай понять, что без него ты не живой. — дал совет Чонгук.        — Уж чья бы корова...       Чонгук не ответил. Только посмотрел вслед — взгляд чуть теплее, чем обычно. Когда дверь закрылась, он остался один. Дождь стучал по стеклу, а на столе лежал тот же лист — всё тот же взгляд, в котором было что-то, чего он давно не позволял себе чувствовать. Он провёл рукой по линии рисунка, шепотом, будто самому себе, сказал:       — Мне не нужно, чтобы он видел меня. Но, кажется, я хочу, чтобы он не отворачивался.